Постом и молитвою...

[credentes]

Мне довольно часто приходится слышать упреки сразу с двух сторон: от воинствующих атеистов о том, что христианская вера является жизнененавистнической в принципе (это у вас там призывают поститься и молиться, а не радоваться жизни...) и от некоторых католиков/православных о том, что наша версия христианской веры является жизнененавистнической (вы возводите хулу на творение и гнушаетесь плотью...)
Попробуем рассмотреть эти упреки, может и не подробно - для этого слишком мало времени, - а хотя бы вскользь.
Первые христиане называли себя "святыми". Они пытались следовать Христу, постясь как Он в пустыне и молясь как Он Отцу небесному. Они "претерпевали до конца" и даже умирали за свою веру, опираясь на фундаментальный опыт Нового Завета, как это уже видно из образа святого Стефана, первого мученика, самого Иисуса, а также автобиографических замечаний Павла. Первые общины в Иерусалиме уже сделали достаточно радикальный выбор в пользу аскезы и общности имущества. Кроме примера самого Христа, их окружали достаточно близкие к понятию мученичества парадигматы, как римское понятие самоубийства как ultima ratio достижения свободы или иудейское понятие жертвенности, когда во втором веке до н.э. иудейские вожди сопротивления предпочитали смерть покорности эдиктам греческих царей, требовавших от них перестать быть иудеями. Когда мы смотрим на раннехристианские общины, мы видим очень разное восприятие подобной смерти - принятие мученичества, покорность, вызов, даже провокация... Однако в большинстве своем, эти общины не искали смерти, а их члены пытались избежать насильственной смерти как можно дольше. Поликарп из Смирны сформулировал модель поведения хорошего епископа, который защищает себя и прячется в интересах общины, но мужественно принимает смерть, будучи арестованным и исповедуя свою веру. Игнатий Антиохийский в начале II века, согласно с антропологией св. Павла, говорил, что обращенный - все равно что созданный наново через наследование Христу и крещение Христово, и смерть его - это христианская смерть, освобождающая от телесной оболочки. Мученическая смерть, и особенно смерть в огне считалась у представителей этого течения лучшим (хотя и не обязательным) доказательством аскезы и принадлежности к людям духовным (пневматикам), в отличие от тех, кто живет, подчиняясь исключительно биологическим ритмам (физиков). Мученичество первых христиан вошло в поговорку, ведь тогда, во II веке,  христианство было религией, не имевшей ничего видимого - ни храмов, ни "культурных" сооружений, ни образов, ни красочных праздников - одни только смерти в амфитеатрах.
С другой стороны, апостол Павел одним из первых поставил вопрос о том, что значит истинное свидетельство христианина? Заключается ли оно только в предсмертном исповедании веры перед лицом мучительной смерти? Или также в ежедневном героизме, "тайном мученичестве", верности способу жизни по евангельскому образцу? Именно потому, когда преследования уменьшались, абсолютно естественно выходил вперед идеал аскезы, позволявший христианину стать "атлетом Божьим", ведь "Царство Божье усилием берется"...
А ведь именно эти черты раннего христианства унаследовала и берегла  Церковь Добрых Людей...
Отчего же тогда, если какой-нибудь боксер или гимнаст имеет жесткий режим дня, драконовскую диету и никаких выходных, для того, чтобы добиться престижных наград в мире сем, стремление стать атлетом Божьим и получить награду на небесах называют "жизнененавистничеством"?

Размышления навеяны чтением Marie-Fransoise Baslez, историка раннего христианства

Comments

[raimon-lo-fol.livejournal.com]

Потому что у людей очень разное представление о том, что такое подлинная жизнь. Все мы знаем поговорку "красота требует жертв" - но когда речь идёт о земной красоте, никто почему-то особо не возражает.
Про Поликарпа из Смирны как раз читал сегодня - у Hippolyte Delehaye, les passions des martyrs.
Собственно об аскезе - в эпоху раннего средневековья предельная аскеза действительно рассматривалась как "бескровное мученичество", и аскетическое подвижничество рассматривалась как своего рода замена мученичества за веру эпохи религиозных преследований.
Вообще, надо сказать, что идеал, который Вы описали - это и идеал раннесредневековых католиков тоже. В житиях эпохи клюнийской реформы и проставляется как раз идеал аскета либо мученика, чьи подвижническая жизнь или же нежелание покориться силе язычников были высшим свидетельством христианской веры.
Так что образ жизни Добрых Людей как раз в русле раннесредневековой традиции. И неудивительно, почему они были так хорошо восприняты тогдашним обществом - ибо их образ жизни вполне соответствовал понятиям традиционной религиозности.
Это как раз грегорианская реформа, ИМХО, всё с ног на голову поставила.
Читаешь тексты X в. - и там красной нитью проходит, что духовные лица не должны осуждать на смерть, что это самое тяжкое из преступлений, которое требует глубокого покаяния.
А христианский правитель отказывается проливать кровь язычника, ибо превыше всего ставит заветы Христа.
Сами же язычники, "Антицерковь" в изображении раннесредневекового автора, удивительно, прямо-таки до боли напоминают любимых героев наших оппонентов. :-) Но об этом потом как-нибудь подробней.

С уважением