Мифы как мидраш, кто в них не верит - безбожник, кто верит - глупец...

[credentes]

Вспоминаю иногда эти обрывки проповедей Добрых Людей - ведь без них все, что мы строим - все на песке...

Дьявол, князь мира сего, заключил в телах забытья, в земле изгнания, духов небесных, ибо возжелал, чтобы они поклонялись ему, как Богу. И он внушал их отцам, что он и есть Бог, и требовал подношений, всесожжений и каждений. Я есмь начало и конец, дающий и отнимающий, посылающий жизнь и смерть, говорил самозванец, отец лжи.

Добрые духи уверовали в его слова, потому что в земле изгнания не звучало иного голоса, а Иерусалим Небесный они забыли. И люди уверовали в бога гнева, и ходили в страхе, что изольется на них чаша ярости его. Они смирились, они стали его рабами. И когда послушные игрушки наскучили князю мира сего, он решил от них избавиться. Тогда разверзлись хляби небесные, и сорок дней, и сорок ночей лил ливень, и солнце скрылось, и луна померкла.

Но был еще человек, который не забыл Иерусалим Небесный и свет Царствия Отца в земле изгнания. Он сделал себе корабль и, взяв с собой те души, которые, как и он сам, не хотели оставаться в рабстве злого бога, взошел на корабль. И поднялись волны, и скрылась твердь, но корабль удерживался на ревущих волнах, хоть и трещал по швам.

Долгое время ковчег швыряло по водам, и ничего не было видно вокруг, кроме бурлящих волн и хмурого, как бы набухшего водой неба. И потихоньку пассажиры корабля стали забывать, что там, за этими чернеющими тучами, есть солнце и небесная лазурь. А голос, громыхающий среди раскатов молний, все твердил им, что нет Бога, кроме него, бога гнева, изливающего на них ливни и метающий громы и молнии.

            И пустил Ной, кормчий этого корабля, голубя своей надежды, и полетел голубь в заоблачные выси, но тучи обложили все небо, высокие, неприступные, как бастионы, и вернулся голубь ни с чем, потому что не нашел места покоя для ног своих. Но сила духа и твердость веры Ноя были таковы, что он пускал голубя своей надежды вновь и вновь, и вот однажды, в день такой же хмурый и ненастный, как и все предыдущие, вернулся голубь надежды, неся в клюве свежий масличный лист. Не «золотую ветвь» омелы, символизирующую силу и власть, которые берутся ценою крови, и отнимаются ценою крови, и преходящи, как и все в этом мире; но ветвь оливную, которая символизирует мир, мир душе, обретающей Спасение и жизнь вечную.

            И ладья Ноя причалила к счастливому берегу.

            Так и мы, френды и френдессы, подобны бедным душам на том корабле, носимом по воле волн. Уже семьсот лет, как нет с нами Добрых Людей, уже семьсот лет, как никто не достигает счастливого берега. Ливни все так же люто хлещут нас, шквальный ветер не дает встать на ноги, а наш голубь надежды совсем ослабел. И голос, как будто здравого рассудка, все твердит нам, что остались только Церкви, чтущие Бога Дающего и Отнимающего, бога гнева и мира сего, и что, может, лучше все-таки с ними, чем совсем никак. Ведь Бог гнева может и смилостивиться, и излить на нас свои благодеяния. И бывает так, что в унисон этому голосу звучат и иные голоса, глумятся над нами и спрашивают "И где она теперь, эта ваша Церковь?"

            И что теперь, френды и френдессы, что теперь? С волками жить, по-волчьи выть? Принять сторону сильного, хоть и неправедного? Признать пастырями наследников не апостолов, но убийц апостолов? Но мы не можем. Мы слишком хорошо понимаем, что, поступая так, мы губим свои души. Ибо мы знаем, что дела мира и князя его злы. Мы будем и дальше, оставаясь абсолютно одни в этом мире зла, повторять старую молитву верующих: «Мы не от мира и мир не для нас… Не дай нам умереть в этом мире, чуждом Богу…» Мы не будем соглашаться на всяческие суррогаты. Мы и дальше будем посылать своего голубя надежды на поиски другой земли, и иного неба. Может быть, когда пройдет семьсот лет и немного еще, наш голубь вернется, неся в клюве вновь зазеленевшую лавровую ветвь – символ славы, истинной славы Христа и апостолов Его. А если и придется ждать нам слишком долго – а ведь жизнь человеческая коротка – не будем забывать, что где-то там, за грозовыми облаками, выше молний и громов, сияет звезда. Светлая и утренняя.

Comments

Воскресные размышления

[guillelme.livejournal.com]

Да, Ты абсолютно права, Credentes. Как говаривал Гийом Белибаст, пройдет 700 лет и немного еще, и лавровый лист вновь зазеленеет. А как говорил его верный верующий и друг Пейре Маури, если к нам не придет живой Добрый Человек, то, если вера наша будет сильна, к нам придет духовный добрый человек, то есть ангел. А если не будет Церкви на земле, то будет снова дождь из ангелов, но это будет уже совсем другой дождь (он имел в виду звездный десант:) ). Так что не будем соглашаться на суррогаты

[raimon-lo-fol.livejournal.com]

Даже если рассматривать худший вариант - что мы так и не дождёмся своего голубя; даже если все кругом будут утверждать, что наша вера - не более чем ошибка и заблуждение; даже если постоянно придётся сталкиваться с насмешками - всё равно никуда не пропадёт желание хотя бы стараться вести себя так, как учили Добрые Люди. Ибо это потребность души, она не может происходить ниоткуда.

С уважением

P.S. А те, кто утверждает, что ради крестов и икон можно и нужно убивать инаковерующих - разве они не идолопоклонники? Те, для кого человеческая любовь - больший грех, чем уничтожение тысяч людей - разве они наследники Христа и апостолов? Те, кто кто размещает в Сети рекламу христианских служб и реликвий с указанием цен в у.е. - это не служители Маммоны, ибо известно, что двум господам сразу служить нельзя? Это - именно суррогат, иначе и не скажешь.

[credentes.livejournal.com]

Нарния? — переспросила она. — Нарния? Мне доводилось слышать это слово, когда ваше высочество были в припадке. Милый принц, как вы больны. Нет такой страны — Нарнии.
— Нет, есть, мадам, — возразил Лужехмур. — Есть. Я там прожил всю жизнь.
— Вот как, — вздохнула королева. — Умоляю вас, расскажите, где же находится эта страна?
— Наверху, — решительно начал Лужехмур, указывая пальцем на потолок. — Я… я точно не знаю, где.
— Как это наверху? — колдунья мелодично рассмеялась. — В камнях, в балках, что ли?
— Нет, — Лужехмур с трудом глотнул воздух, — она в Надземье.
— А что такое это Надземье? И где оно находится?
— Слушайте, бросьте дурить, — сказал Ерш, упорно борясь с колдовским запахом и музыкой. — Будто сами не знаете! Оно наверху, там, откуда видно небо, солнце и звезды. Да вы же и сами там бывали. Где, по-вашему, мы с вами встречались раньше?
— Помилуйте, мой юный друг! — королева рассмеялась самым очаровательным смехом. — Я не помню о такой встрече. Мы нередко встречаем друзей в разных местах, когда видим сны. Но ведь сны у всех разные. К чему же спрашивать, помнят ли их другие?
— Госпожа моя, — сурово вступил принц, — я уже поведал вашему высочеству, что я сын короля Нарнии.
— И пребывайте им далее, милый друг, — сказала королева таким тоном, словно утешала младенца, — пребывайте королем многих чудных мест, что мерещатся вам в болезни.
— Мы тоже там бывали, — вставила Джил. — Она сердилась, потому что чувствовала растущее с каждой минутой действие чар. Впрочем, само это чувство доказывало, что волшебство не вполне еще овладело девочкой.
— И ты — королева Нарнии? Не сомневаюсь, моя милочка, сказала колдунья все тем же покровительственно-насмешливым голосом.
— Вовсе нет, — Джил топнула ногой. — Мы пришли из другого мира.
— Эта игра еще забавней! — Где же этот другой мир, душечка? Что за корабли и колесницы ходят между вашим миром и нашим?
Конечно, многое промелькнуло в тот момент в голове Джил: и Экспериментальная школа, и Адела Пеннифазер, и ее собственный дом, и машины и радиоприемники, и кино, и самолеты. Но все это казалось далеким и тусклым. (Динь-динь-динь, — пели струны под пальцами колдуньи). Джил так и не смогла вспомнить, как называлось то, что ей мерещилось. И на этот раз ей не пришло в голову, что на нее действуют чары, потому что они достигли своей полной силы. Ведь чем больше вы околдованы, тем меньше это чувствуете.
— Нет, — сказала девочка с облегчением, никакого другого мира не существует. Наверное, он мне приснился.
— Да. Он действительно приснился тебе, — согласилась королева, перебирая струны.
— Приснился, — откликнулась Джил.
— Такого мира никогда не было, — сказала колдунья.
— Не было, — сказали Джил и Ерш, — никогда не было.
— Нет никакого мира, кроме моего, — сказала колдунья.
— Нет никакого мира, кроме вашего, — сказали дети.
Лишь один Лужехмур упорно не сдавался. «Не совсем понимаю, что вы имеете в виду, — сказал он, переводя дыхание. — Тренькайте на своей скрипочке, пока у вас пальцы не отсохнут, но я все равно не забуду свою Нарнию и остальное Надземье. Не удивлюсь, если мы никогда больше его не увидим. Может быть, вы его истребили и покрыли мраком, как ваш собственный мир. Вполне вероятно. И все-таки я там был. Я видел небо, полное звезд. Я видел, как солнце поднимается утром из-за моря, а вечером опускается за горы. И я видел полуденное солнце, такое яркое, что на него трудно было смотреть.
От этих слов остальные трое будто очнулись. Они глубоко вздохнули и взглянули друг на друга.

[credentes.livejournal.com]

- Конечно же! — вскричал принц. — Конечно! Да благословит тебя Аслан, доблестный квакль! Мы все были, как во сне, эти несколько минут. Как могли мы забыть Нарнию? Все мы видели солнце.
— Еще бы! — поддержал его Ерш. — Отлично, Лужехмур! Ты из нас самый сообразительный.
И тут вступил голос колдуньи. Она ворковала, словно горлица на высоком вязе в старом саду, на исходе сонного летнего дня.
— Что это за солнце, о котором вы все твердите? Что значит это слово?
— Кое-что значит, — заявил Ерш, — будьте уверены.
— Вы можете мне сказать, на что оно похоже? — спросила колдунья. А струны все издавали свое динь-динь-динь…
— Если угодно вашей милости, — холодно и вежливо ответил принц. — Видите вон ту лампу? Она круглая, желтая, освещает всю комнату, свисая с потолка. То, что мы именуем солнцем, похоже на эту лампу, только гораздо больше и ярче. Оно дает свет всему Надземью и висит в небе.
- На чем же оно висит, мой повелитель? — озадачила их колдунья. — Видите? — добавила она с мягким серебряным смешком, пока они думали над ответом. Стоит вам попытаться ясно ответить мне, на что похоже это ваше солнце, и вы теряетесь. Вы сравниваете его с лампой. Нет, ваше солнце — это сон, сон, и в нем нет ничего, что не было бы навеяно образом лампы. Лампа — вот подлинная вещь. А солнце — всего лишь выдумка, детская сказка.
— Теперь понимаю, — выдавила Джил тяжелым, безнадежным тоном.
— Должно быть, так и есть. — И в это мгновение девочке действительно казалось именно так.
— Солнца нет, — медленно и важно повторила колдунья. Никто ей не ответил. — Солнца нет, — голос ее стал мягче и глубже.
— Вы правы, солнца нет, — помедлив, сдались все четверо. И произнести это было для них огромным облегчением.
— И никогда не было, — настаивала колдунья.
— Да. Никогда не было, — повторил принц и квакль, и дети.
Уже несколько минут Джил чувствовала, что ей нужно любой ценой что-то вспомнить. И она вспомнила. Но вымолвить это было невыносимо трудно, будто тяжелые гири повисли у нее на губах. И наконец, собрав всю свою волю, она произнесла:
— Есть Аслан.
— Аслан? — переспросила колдунья, начиная играть быстрее. — Какое очаровательное имя. Что оно значит?
— Это великий лев, который вызвал нас из нашего собственного мира, — сказал Ерш, и послал в этот на поиски принца Рилиана.
— Но что такое лев? — спросила колдунья.
— Ах, да бросьте же! — возмутился Ерш. — Вы же знаете. Да и как его описать? Вы когда-нибудь видели кота?
— Разумеется, — отвечала колдунья, — я обожаю кошек.
— Ну так вот, лев немножко — совсем немножко похож на громадного кота с гривой. Только не такой, как у лошадей. Как судейский парик золотистого цвета. И он очень сильный.
Колдунья покачала головой:
— Кажется, ваш «лев», как вы его называете, нечто вроде «солнца». Вам доводилось видеть лампы, так что вы вообразили себе лампу побольше размером и поярче и назвали ее «солнцем». Вы видели котов, вам представился кот покрупнее и покрасивее, и вы назвали его «львом». Что ж, неплохая фантазия, хотя, по чести говоря, она больше подходит тем, кто помоложе. Посмотрите: вы же ничего не можете выдумать такого, что не походило бы на вещи из настоящего мира, моего мира, единственно существующего. Но даже вы, дети, для такой игры великоваты. Вам же, повелитель мой принц, должно быть и вовсе стыдно. Одумайтесь, бросьте эти детские забавы. Для всех вас у меня найдется дело в настоящем мире. Нет никакой Нарнии, никакого Аслана. А теперь — всем спать. Завтра мы начнем новую, интересную жизнь. Но прежде всего
— спать. В постель. Глубокий сон, мягкие подушки, сон без всяких глупых сновидений.

[credentes.livejournal.com]

Принц и дети стояли с опущенными головами. Щеки у них горели, глаза слипались, силы совсем покинули их под действием волшебства. Вдруг Лужехмур, в отчаянии собрав всю свою решимость, шагнул к камину и совершил настоящий подвиг. Он знал, что его босые ноги пострадают не так сильно, как человеческие — ведь они были жесткие, перепончатые, с холодной лягушачьей кровью — но все равно ему будет очень больно. И все же он босиком ступил на пылающие уголья, кроша их в пепел. И тут произошли сразу три вещи.
Прежде всего, как-то сразу ослабел приторный запах. Лужехмур отчасти затоптал огонь, но тот, что еще горел, доносил запах паленой кваклевой кожи, а этот запах, как известно, мало помогает колдовству. В голове у всех троих заметно прояснилось. Принц и дети вновь подняли головы и раскрыли глаза. Во-вторых, колдунья вдруг закричала диким, страшным голосом, ничуть не похожим на прежнее воркованье.
— Что ты делаешь? Только прикоснись еще к моему огню, гадина перепончатая, и я сожгу всю кровь в твоих жилах!
И, наконец, голова у самого Лужехмура от боли на мгновение совершенно просветлела, так что он точно понял, что на самом деле думает. Против иных видов волшебства нет средства лучше, чем сильная боль.
— Минуточку, — произнес он, ковыляя прочь от камина. — Минуточку. Может, и правда все, что вы тут говорили. Не удивлюсь. Лично я из тех, кто всегда готов к худшему. Так что не стану с вами спорить. Но все-таки одну вещь я должен сказать. Допустим, мы и впрямь увидели во сне или придумали деревья, траву, солнце, луну, и звезды и даже самого Аслана. Допустим. В таком случае вынужден заявить, что наши придуманные вещи куда важнее настоящих. Предположим, что эта мрачная дыра — ваше королевство — и есть единственный мир. В таком случае он поразительно жалкий! Смешно. И если подумать, выходит очень забавно. Мы, может быть, и дети, затеявшие игру, но, выходит, мы, играя, придумали мир, который по всем статьям лучше вашего, настоящего. И потому я за этот придуманный мир. Я на стороне Аслана, даже если настоящего Аслана не существует. Я буду стараться жить, как нарниец, даже если не существует никакой Нарнии. Так что спасибо за ужин, но если эти двое джентльменов и юная леди готовы, то мы немедленно покидаем ваш двор и побредем через тьму в поисках Надземья. Этому мы и посвятим свою жизнь. И даже если она будет не очень долгой, то потеря невелика, если мир — такое скучное место, каким вы его описали.

К. С Льюис. Хроники Нарнии. Серебряное кресло

С уважением

Ну что тут можно ответить...

[raimon-lo-fol.livejournal.com]

Первое, что приходит на ум - "Аvansam sul bon camin!" (C.Marti, "L'ome esper")