Зеркало Айменгардт. Гвендолен Ханке. Глава 3

 

 

3

Июль 1227 года

 

            После часа езды на лошади Айменгарт почувствовала, как влажный пот течет по спине крупными каплями. Ее ноги, прижатые к бокам лошади, были уже совсем мокрые под шерстяной одеждой. А ведь солнце еще не достигло зенита.

            В повисшем тяжелом молчании она блуждала взглядом по высохшей и бледной земле. В эту летнюю жару природа, казалось, спит уже много дней. Свет был настолько сильным, что ей приходилось бороться с самой собой, чтобы не позволять отяжелевшим векам закрыться и сладко подремать под мерный шаг лошади.

            Отец, который ехал рядом, не проронил ни слова с самого их отбытия этим утром. Айменгарт едва осмеливалась смотреть на него, но не могла удержаться от того, чтобы время от времени не бросать быстрые взгляды на непроницаемое лицо Изарна. Солнце безжалостно освещало его усталые черты, белизну кожи, которая иногда покрывалась красными пятнами, хотя прежде это лицо было свежим и загорелым.

            Айменгарт размышляла о том, что произошло с отцом, и поняла, что этот человек, хотя и более искусный в словесности, чем его дочь, не может забыть о своей гордости и признаться ей в сомнениях, которые его мучают. Всю свою жизнь он пытался быть человеком честным и справедливым, защищать свою семью и людей своей веры. Но вот уже год, как он счел необходимым покориться королю Франции, чтобы не потерять все и не оставить близких в нужде. Но Рансана, его супруга, уже и так удалившаяся от него, не разделяла его мнения. Хотя она никогда не говорила ему ни слова на эту тему, Изарн чувствовал, что она считает его поведение предательством их общих взглядов.

            Айменгарт едва-едва выкарабкалась из своей лихорадки, как в начале следующего года стало известно, что король Франции Людовик VIII решил отправиться в крестовый поход против Раймонда VII, графа Тулузского, который был объявлен новым врагом короля и Церкви. И этот новый крестовый поход одних христиан против других стал похоронным звоном для свободного Лангедока. Даже еще до того, как король, три месяца сдерживаемый авиньонцами, которые отказывали ему в праве перейти Рону, прибыл в эти земли, множество южных сеньоров покорились ему – исходя, очевидно, из чисто политической необходимости и, прежде всего, заботясь о том, чтобы сохранить свои земли и в то же время не отрекаться от Церкви Добрых Христиан.

            Как мог Изарн и дальше успешно помогать друзьям Божьим, как мог он защитить семью и удачно выдать замуж дочь, если бы он все потерял и стал бы вести жизнь в сопротивлении и подполье, как другие еретики и фаидиты – непокорные сеньоры? Для сеньора Кейе иной выбор был просто невозможен.

            Общество дочери стало ему еще дороже и, несмотря на молчание, которое иногда ставило между ними стену, несмотря даже на печаль, которую он часто читал в глазах Айменгарт, хотя и пытался не обращать на это внимание, он восхищался ее любопытством, образованностью, жаждой знаний и улыбкой, которая почти всегда стыдливо расцветала на ее губах, после чего она время от времени разражалась веселым детским смехом. Он пугался того времени, когда они должны будут расстаться. Однако отныне он должен думать о том, чтобы найти мужа для своей дочери – мужа, который сможет защитить ее в эти бурные времена и, что самое главное, будет одной с нею веры…

            Через полчаса отец и дочь прибыли в Мирпуа. Досюда Айменгарт хорошо знала дорогу, потому что часто возвращалась таким образом от Добрых Христианок и посещала с ними членов своего обширного семейного клана и других знатных дам. Но сегодня время поджимало. Их дорога была еще долгой, и они не могли останавливаться.

            Впервые в жизни Айменгарт заехала дальше, чем Мирпуа, и несмотря на все более удушающую жару, она с радостью смотрела на все, что встречалось ей по дороге. Отец, подбодренный энтузиазмом дочери, охотно отвечал на все ее вопросы, радуясь тому, что молчание между ними было прервано.

            Дорога должна была привести их в Фанжу, в Лаурагес, где Изарн тоже владел кое-какими землями. Но для Айменгарт это название – Фанжу – часто упоминаемое Рансаной, звучало как настоящее имя куртуазной любви, название места, где вся знать, преданная вере Добрых Христиан, принимает как множество трубадуров, воспевающих местных дам, так и проповедников Церкви Божьей. И часто во времена детства мать рассказывала ей о зеленых холмах Лаурагес, столь же милых, сколь сладок голос их певцов. Там до войны в каждой, даже малюсенькой деревне, расцветала вера Друзей Божьих под благожелательной защитой великих сеньоров де Лаурак, со знаменитой дамой Бланшей во главе.

            Но воспоминание о рассказах Рансаны резко противоречило опасениям и страхам Изарна:

            - Увы, дочь моя. Со времен твоего детства наш мир сильно изменился, и все уже не так, как в начале века, до прихода крестоносцев. Того, что описывала твоя мать, ты больше не застанешь на этих землях. Эпоха трубадуров и великих дам, которые становились монахинями, мирно жили в общине и вели свою семью по дороге доброй веры, миновала. Церковь Добрых Христиан отныне ушла в подполье, и, хотя ее верные и защитники еще многочисленны, никто не знает, выживет ли она. Женщины все реже принимают посвящение, потому что их жизнь, сделавшаяся странствующей, теперь очень опасна. К тому же, в близком соседстве с Фанжу, в Пруйле, католический проповедник Доминик Гусман еще до начала крестового похода основал женский монастырь, где хотел размещать бывших еретичек, обращенных в католицизм. Но к счастью, его успехи были очень ограничены. Конечно, много сеньоров не покорились, они сопротивляются крестоносцам и даже осмеливаются нападать на королевские гарнизоны. Граф Тулузский еще держится. Однако, я уверен, что рано или поздно он прекратит сопротивляться – хотя я молю Бога, чтобы я ошибался. Но, к сожалению, ты должна приготовиться к худшему.

            Встревоженная Изарном в своем религиозном рвении, Айменгарт неожиданно тоже подтвердила сомнения по поводу позиции отца:

            - Скажи мне, отец, не оставишь ли и ты, в конце концов, нашу веру?

            - Никогда, Айменгарт, никогда, я тебе обещаю. До самого своего последнего вдоха я буду делать все, что в моих силах. Чтобы защитить нашу веру от этого неправедного преследования. Я надеюсь, что мои дни, в конце концов, завершатся на руках Добрых Христиан. Как ты думаешь, почему мы едем в Фанжу?

            - Я знаю только то, что ты мне сказал: что ты должен разрешить конфликт с одним из тех твоих людей, которые управляют твоими землями в Фанжу, и не платит тебе денег, которые должен за право использовать эти земли.

            - Все это правда. Но не вся. Просто всегда лучше ехать куда-либо под предлогом, не имеющем никакого отношения к запрещенной религии - как это делает кое-кто из знати, регулярно отправляясь на охоту и «случайно» встречаясь с Добрыми Христианами… Но нужно, чтобы ты научилась читать между строк. На самом деле, я должен встретиться с другими сеньорами Лаурагес, чтобы они ввели меня в курс дела, как идет война и какова ситуация нашей подпольной Церкви, а также, чтобы мы организовали жилье и укрытие для некоторых ее иерархов.

            - А кто они такие, ты можешь мне сказать?

            - Я еще точно не знаю, но без сомнения, те, к которым я уже приходил, а также другие люди. Там, разумеется, будут братья Эстольт и Пейре Гийом, называемый также Тресеминас, из-за своей тучности, из семьи де Рокевилль. Они приезжают из Тулузы, где они провели многие годы войны. Они принадлежат к огромному семейству совладельцев Монжискарда, Монгайярда и Кассес. Эта семья из Лаурагес, но сейчас они живут в Тулузе. Почти вся их семья привержена нашей вере, а их рыцари имеют репутацию самых верных защитников подпольной Церкви. И с ними, конечно, прибудет диакон Бертран Марти.

 

            Когда наступил полдень, сеньор Кейе и его дочь увидели, как вдалеке на скалистом холме, доминирующем над долиной Лаурагес, показалась укрепленная деревня Фанжу. Поднялся ветерок, но жара по-прежнему была удушающей. После четырех часов, проведенных в седле, пыль из-под лошадиных копыт, смешалась с потом, залившем лица всадников. Айменгарт, впечатленная этим путешествием и местом, к которому она приближалась, была несколько обеспокоена предстоящими встречами с миром мужчин и взрослых, с которым ей еще не приходилось иметь дела.

            Поднявшись на вершину холма, Айменгарт обнаружила, что с него на все четыре стороны открываются такие дали, которых, как ей казалось, она никогда раньше не видела. Под блистающим голубым небом на юге она видела предгорья Пиренеев своего детства, на севере - Монтань Нуар, к западу открывались лесистые холмы небольшого горного массива Пьеж, не закрывавшие от глаз плодородные равнины Лаурагес, простиравшиеся на северо-запад. Деревня и в самом деле была открыта всем ветрам, располагаясь на пересечении крупных торговых путей - между Пиренеями и Центральным Массивом, межу океаном и Средиземным морем, между Каркассоном и графством Фуа…

            Сразу же по прибытии Изарн направился прямо к одному из домов в центре деревни – каменному зданию, построенному приблизительно так же, как и дом их семьи в Кейе. Он дал знак своей дочери спешиться и, привязав животных, тихо постучал в двери. Молодая женщина, чуть старше Айменгарт, открыла им и представилась компаньонкой и родственницей дамы Кавайерс, совладелицы Фанжу. Девушку звали Себелией.

            Внутри дома, в прохладе каменных стен, женщина, одетая в темное, сидела на деревянном кресле. Ее волосы, заплетенные в две косы и уложенные на голове в подобие башни, казались почти полностью седыми, а выражение ее лица было очень суровым. Скорее всего, ей было около сорока лет, если не больше, но настоящий возраст казалось сложно определить. Перед тем, как обратиться к своим гостям, она сухо прервала Себелию, которая, захлебываясь в потоке слов, приглашала Изарна и Айменгарт присесть и выпить по стакану воды.

            Девушка поднялась наверх, а дама Кавайерс, чуть менее начальственным тоном, наконец поприветствовала Изарна, гордо представившего ей свою дочь. Но у них не было времени обменяться новостями, потому что в двери снова постучали. Айменгарт, которая еще не произнесла ни слова со времени их прибытия, с удивлением наблюдала за тем, как ее отец быстро поднялся, чтобы открыть двери, не дав сделать это хозяйке, к которой он, казалось, испытывал большое уважение.

            Внутрь влетел горячий воздух, а вместе с ним вошли шестеро мужчин в запыленных одеждах и с усталыми лицами. Айменгарт легко распознала среди них диакона Бертрана Марти, потому что он единственный не носил ни оружия, ни доспехов. Он был еще молод, но его спокойное и одновременно решительное лицо сразу же вызвало доверие молодой девушки, несколько испуганной появлением пятерых воинов. Трое из них, носившие простые кожаные боевые камзолы, которые для лучшей защиты были надеты поверх одежд, по всей видимости, принадлежали к одной семье. У всех них были каштановые волосы, зеленые глаза, а бронзовая кожа во многих местах была покрыта веснушками. Они были удивительно похожи друг на друга, разве что один из братьев был меньше других и довольно коренастым, а двое остальных были высокими и стройными.

            Затем трое рыцарей – братья Эстольд, Бек  и  Пейре Гийом де Рокевилль - поприветствовав Изарна и будучи представлены его дочери, сложили у входа оружие и сняли кожаные доспехи,  - сели вокруг стола вместе с дамой Кавайерс и диаконом. Только тогда Аменгарт заметила еще двоих мужчин, которые зашли в дом следом. Даже не отдавая себе отчета, она замерла под взглядом черных глаз, взглядом, переполненном печали, взглядом, который, казалось, не видел ее, а был устремлен куда-то вдаль. Бессознательно она отступила на несколько шагов, чтобы опереться о стену. Ее внезапно вспотевшие руки нащупали холодные камни. Несмотря на жару, ее с ног до головы охватила дрожь. Она попыталась преодолеть свой страх, смешанный с другим чувством, которое она не могла понять, и стала исподтишка наблюдать за этим мужчиной. Она бы не могла сказать, красив он или нет, но его физический облик был, вне всякого сомнения, очень впечатляющ. Он был выше всех других мужчин, а его тело, огромное и мускулистое, что было видно под хауберкой (вид кольчужной рубахи. Прим.пер.) и кольчужными поножами, порождало почти что страх - столько в нем было природной дикости готового к прыжку зверя. Его бледное безбородое лицо было словно в ореоле густых черных кудрей, которые ниспадали почти до уровня подбородка. И особенно этот черный жгучий взгляд, излучавший гордость, упрямство и почти безграничное мужество. Айменгарт предположила, что ему еще нет и тридцати. Но несмотря на вид молодого человека и впечатление едва пробуждающейся силы, его глаза говорили о том, что он пережил многое на своем веку…

            - Себелия, иди же сюда, и пойди прогуляйся с нашей юной Айменгарт!

            Сухой голос хозяйки вернул молодую девушку к реальности. Она все еще стояла неподвижно, когда компаньонка дамы Кавайерс, со струящимися вокруг веселого и сияющего лица рыжими локонами, сбежала по лестнице, взяла ее за руку, вырвала из остолбенения, и вывела ее на яркий дневной свет, оставив мужчин беседовать друг с другом.

            Однако Себелия не имела намерения уходить немедленно. Она прежде всего хотела знать, о чем говорят в доме ее тетушки. Потому едва закрылась дверь, как она прижалась к ней ухом. Айменгарт, хотя и не имела обычая подслушивать у дверей, не могла не присоединиться к ней, тем более, что голос, который она слышала - она была уверена в этом – принадлежал мужчине с черными глазами:

            - Мы проделали долгий путь, потому что прибыли прямо из Тулузы, где мы часто живем в доме наших друзей, братьев Рокевилль. Мы привезли туда нашего брата Понса, который страдал от сильной горячки уже более четырех недель. Никто не знал, чем он болен, а мы не нашли врача, чтобы ему помочь. Но он желал умереть в доброй вере. Когда мы прибыли в Тулузу, он харкал кровью и часто терял сознание. К счастью, в доме Рокевиллей был Бертран Марти. Он тотчас дал ему утешение. Понс все еще был в состоянии выразить свое желание получить consolament – ведь если бы он умер без него, он не смог бы спасти свою душу. После свершения обряда мы оставались подле него, пока смерть его не унесла, что случилось через три дня. Мы проведем ночь в Фанжу, а завтра Бек, Эстольд и Пейре Гийом уедут обратно в Тулузу. Я же буду сопровождать Бертрана Марти до Гайя-ля-Сельве.

            Голос мужчины, несмотря на его печальный рассказ и усталость, не дрожал. Его печаль можно было угадать разве что по сдержанности произносимых им слов, которая, казалось, не совпадала с его энергичностью.

            Но когда Айменгарт, словно загипнотизированная этим голосом, с нетерпением ожидала продолжения диалога, компаньонка дамы Кавайерс, разочарованная обсуждаемой темой, не имела больше никакого желания слушать о смерти и преследованиях в этот прекрасный летний день.

            Удаляясь от дома, Айменгарт все время оборачивалась и смотрела на него. Себелия, счастливая от того, что ей удалось на время уклониться от сурового обучения своей тетушки и беззаботно поболтать с такой же молодой девушкой, как она сама, почти волокла ее за руку, не прекращая фонтанировать словами и смехом…

            - Почему ты оглядываешься на дом? Ты думаешь о том, станет ли кто-нибудь из мужчин, оставшихся в нем, твоим супругом, и о том, сделал ли твой отец уже выбор? Я уверена, что ты уже в том возрасте, когда выходят замуж!

            - Да нет же, я совершенно не хочу выходить замуж. Я желаю сделаться Доброй Христианкой и жить в женской общине. Но, к сожалению, мой отец отказывается даже говорить об этом…

            Себелия, очень удивленная, легонько провела рукой по белым щекам Айменгарт:

            - Ты такая красавица – конечно, твой отец не хочет, чтобы ты уходила далеко от дома. Что же касается меня, то я бы не смогла вести монашескую жизнь. Все, на что я надеюсь, так это на то, что мой отец найдет мне хорошего мужа, достаточно богатого, чтобы я ни в чем не нуждалась. А у дамы Кавайерс, уверяю тебя, бывают совсем неженатые мужчины, которые мне очень даже нравятся… Особенно Бек де Рокевилль, который, в отличие от его братьев, насколько я знаю, еще не женат. Или Арнот де Мазероль – хотя он еще слишком юный, ему не должно быть и двадцати лет…

            - А кто это, Арнот де Мазероль? – перебила Айменгарт.

            - Молодой человек с черными волосами. – ответила мечтательно ее подруга.

            - Это тот, с длинными локонами, который рассказывал о смерти своего брата Понса? – переспросила Айменгарт, заметившая только одного мужчину с черными волосами.

            - Нет, Арнот – это младший брат Пейре де Мазероля, о котором ты говоришь. Ты его не приметила?

            Когда Себелия упомянула об этом, Айменгарт начала слабо припоминать пятого мужчину, который стоял позади рыцаря с черными глазами. Он носил такую же хауберку, и у него были такие же темные волосы, но короче подстриженные. Его борода тоже была очень коротко подстрижена, а фигура - меньше и изящнее, чем у его брата.

            - А… Скажи мне… Себелия… Этот Пейре де Мазероль, о котором ты упомянула, кто он такой, что ты о нем знаешь?

            - О, моя бедная, несчастная! Неужели тебе нравится Пейре? Он не очень-то дружелюбный человек.

            - Нет-нет, вовсе он мне не нравится. Он меня почти пугает. Я просто хочу знать… Расскажи, почему ты так плохо о нем думаешь, я прошу тебя.

            Обе девушки тем временем вышли из деревни и уселись на траве в тени дуба, взявшись за руки. Незнакомые и весьма противоречивые чувства проникли в сердце юной Айменгарт – что-то среднее между увлечением, экзальтацией и страхом. Она была рада, что не осталась наедине с этими чувствами.

            Мягко проводя рукой по рыжеватым локонам Себелии (прекрасно гармонировавшим с ее беззаботным и испульсивным темпераментом, которому Айменгарт почти что завидовала) - так что они струились меж ее пальцев, девушка вновь попросила подругу поговорить о Пейре де Мазероле.

            - Я не могу поверить, дорогая моя, что в этом человеке нет ничего хорошего. Это друг моего отца и, как мне кажется, преданный верующий и защитник Церкви Добрых Христиан.

            - Уверяю тебя, что Пейре действительно один из самых преданных верующих и человек слова. Но я сомневаюсь, что можно надеяться на то, что он также станет и хорошим мужем… К тому же, выйдя замуж за кого-либо другого, ты, возможно, могла бы задуматься о том, чтобы сделать его своим любовником. Говорят, он непревзойденный в этой области…

            Айменгарт, обескураженная этим замечанием, не знала, что и ответить. Она не привыкла к подобным разговорам, и не знала, как ей следует понимать слова Себелии. Но та вовсе не имела нужды в том, чтобы ее побуждали продолжать эти речи, и весело продолжала дальше, сопровождая свои объяснения живой жестикуляцией:

- Возможно, ты никогда не бывала в Гайя-ля-Сельве или в тамошних местах, в двух часах езды отсюда, или же в Монреале, что в сторону Каркассона, где Мазероли также являются совладельцами. Иначе бы ты, без всякого сомнения, слышала, что говорят о Пейре. Согласно тому, что мне рассказывали здесь, он, конечно, один из самых лучших верующих и защитников нашей Церкви, и он всегда участвует во всех битвах и восстаниях против французских захватчиков. Ничто не может заставить его отступить или испугаться. Но он так ненавидит французов и католическую Церковь, у него такой гордый и упрямый характер, что он практически неспособен на то, чтобы не только подчиниться, но просто вести переговоры или пойти на уступки в какой-либо области, даже под угрозой собственной жизни или безопасности близких… Однако, на мой взгляд, иногда лучше сделать вид, что ты преклоняешь колени, чтобы иметь возможность лучше сопротивляться впоследствии…

- Точно так же говорит и мой отец, - пробормотала Айменгарт.

Тем не менее, хоть она и была убеждена в том, что слова Себелии не лишены смысла, она не могла запретить себе некоторого восхищения этим бунтарским характером, которым обладал мужчина с черными глазами, с которым она встретилась в такой щекотливый момент.

- Но поведение Пейре, которое ты описала, не является чем-то из ряда вон выходящим. Многие сеньоры – верующие Добрых Христиан – думают и поступают точно так же. Трое братьев де Рокевилль, к примеру, которые сопровождали до Фанжу Бертрана Марти, диакона, вместе с Пейре и его братом, идут точно тем же путем, если я правильно поняла то, что рассказывал мне отец.

- Подожди-подожди, я тебе еще не все рассказала…

Себелия заговорила заговорщицким тоном, она почти шептала. Перед тем, как продолжить свой рассказ, она медленно растянулась на траве, положив голову на колени Айменгарт.

- Я точно не знаю, но кое-кто из Гайя рассказывал мне, что его соблазнила одна ткачиха, когда он был еще почти ребенком. Об этой ткачихе часто говорят, что она также умеет лечить болезни. Одни ее высоко ценят, другие – побаиваются. Я не знаю, может, она женщина исключительной красоты, а может, здесь задействован какой-нибудь любовный напиток или колдовство –тайны которого она, кажется, знает. Как бы там ни было, но когда Пейре только ступил на порог зрелости, эта ткачиха, будучи уже тогда намного старше его, родила ему внебрачного сына. Этому мальчику уже дюжина годков, и его частенько видят с отцом, словно законного сына. Да и после рождения внебрачного ребенка их любовь явно не ослабела. Это явствует из того, что эта простолюдинка, так и не выйдя замуж, привела в мир еще одно дитя, явно рожденное от связи с Пейре… Видишь – этот мужчина не способен сопротивляться призывам плоти…

Айменгарт внезапно вспомнила слова, которые ей часто говорила кормилица. Эти слова говорил и повторял ее священник – о беспокойстве плоти, которое притягивает человека в объятия зла. Если верить попам, то только женатые пары, союз которых был благословен священником, имеют право телесно сближаться, причем исключительно с целью деторождения. Однако она знала о том, что случай Пейре - если рассказ Себелии правдив – не является исключением. Многие пары жили вместе и рожали детей, не представая перед священником, тем более, что Церковь Добрых Христиан отказывалась признавать брак таинством. Такие союзы особенно часто заключались между мужчинами благородного происхождения и простыми женщинами – как вот в случае с Пейре. Ведь они не могли заключить между собой брак, потому что они не происходили из одного сословия, а еще потому, что у таких женщин не было достаточного приданого. Кроме того Айменгарт было прекрасно известно, что некоторые женатые мужчины открыто состоят во внебрачных связах…

Однако учитывая, что речь шла всего лишь о сплетнях, и, по-видимому, Себелия заговорила на эту тему потому, что она обожала говорить о взаимоотношениях между мужчинами и женщинами, коих сама еще не вкусила, Айменгарт не поверила ей и не пожелала больше возвращаться к этому вопросу.

- В любом случае, правда это или нет – для меня это не имеет никакого значения. Всегда были такие связи и внебрачные дети, и, конечно, так будет продолжаться до конца времен. Но я не только не вижу какой-либо причины, по которой мой отец мог бы выбрать Пейре Мазероля в качестве моего вероятного будущего супруга, но я и не думаю, что он прибыл в Фанжу, чтобы выбрать мне мужа. К тому же, он знает, что я вовсе не хочу выходить замуж. Поэтому давай прекратим разговоры о Пейре или других мужчинах, которых можно встретить у дамы Кавайерс.

Себелия вздохнула и поднялась. Пока она рассказывала, ее умелые и быстрые пальцы сплели из маленьких цветочков венок, который она деликатно положила на длинные белокурые волосы Айменгарт.

- Идем, нам уже пора возвращаться к твоему отцу. Цветы, конечно, быстро увянут в такой жаре, но так ты выглядишь еще красивее… Кто знает, встретимся ли мы еще когда-нибудь…

Они отправились обратно, шагая рядом, держась за руки, не разговаривая. Каждая из них была погружена в собственные мысли. Когда они подошли к двери дома, даже Себелия ничего не говорила. Но перед тем, как войти, она мягко приподняла густые волосы Айменгарт и едва коснулась губами белой кожи ее шеи.

- Береги себя, и пусть на твоем жизненном пути не встретится никакое зло… - прошептала она.

Ступив на порог, Айменгарт внезапно почувствовала слабость в ногах от одной мысли о том, что ей вновь придется встретиться с рыцарем с черными глазами. Но почти все мужчины уже ушли. Остался только Арнот де Мазероль, брат Пейре, который все еще сидел за столом вместе с Изарном и дамой Кавайерс. Она почувствовала облегчение или разочарвание, сама не зная, что. Она поспешила присоединиться к своему отцу, в то время, как Себелия, послушная указаниям тети, тут же принялась за домашние дела. Хотя Айменгарт и понимала, что не стоит заговаривать первой в обществе взрослых людей, она не могла удержаться от вопроса о том, куда уехали другие рыцари. Ей ответил юный Арнот – мягко и с приятной улыбкой:

- Мой брат Пейре, как и его друзья, братья Рокевилль, всегда только появляются и исчезают. Его чаще видят на дорогах, чем дома. Он сопровождает Добрых Христиан, особенно диакона Бертрана Марти и уже пожилого епископа Тулузен Гвиберта де Кастра. Кроме того, он отправляется и в более дальние пути, чем Лаурагес, добираясь до Кастра и Лотрека на севере и почти до Сабартес в землях Саулт на юге. Видишь ли, его жизнь проходит в седле, а так могут не многие. А сейчас он уехал вместе с диаконом.

Его ровный, но слегка равнодушный тон не выдавал того, что Арнот на самом деле думал о деятельности своего брата. Однако, учитывая то, что сегодня днем он присутствовал здесь вместе с другими верующими, он тоже должен был быть одним из них…

Изарн и его дочь, которым предстояло провести еще четыре часа в седле, прежде чем вернуться в Кейе, поспешили откланяться.

Снаружи горизонт начало все больше и больше затягивать мрачными тучами. Когда над ними разразилась ужасная гроза, то они не доехали даже до Мирпуа. Они сошли с лошадей и подождали, пока гром понемногу не удалится. Прижавшись к лошади, чувствуя тяжесть вымокшей под дождем одежды, Айменгарт наконец осмелилась сказать отцу то, что ее беспокоило.

- Отец, я не хочу выходить замуж. Не ищи мне мужа, не заставляй меня выходить замуж. Я тебя умоляю. Дай мне возможность жить религиозной жизнью!

Изарн не ответил…