О ремесле медиевиста

[credentes]

 Историописание… особенно изучение истории… ереси, требует от нас поиска подхода и методов, соответствующих «группам, отброшенным за скобки доминирующего дискурса историографии», как писал де Серто. Тот, кто желает изъять этих «забытых» из зоны слепого молчания, преодолеть безразличие архивов и придать их материалам человеческое звучание, должен соответственно изменить и собственное мышление… Таким образом, проблема того, кем были эти люди из прошлого, неумолимо приводит историка к вопрошанию о том, кто такой он сам… Во времена господства позитивизма, требующего строгого нейтралитета, все это отвергалось. Сегодня мы знаем, что такой нейтралитет невозможен, и, более того, губителен, ибо он противоречит… самоопределению историка и «позиции, с которой он говорит». Только выясняя для себя и для общественности подчас очень смутные мотивы, которыми руководствовался историк, стремясь к объекту исследования, будет честным и одновременно поучительным позволять себе придерживаться строгости и дистанции, необходимых для ремесла историка.

          Наиболее подходящим методом для изучения «еретиков» фактически является метод, применяемый для изучения подполья. Достаточно прочесть Жана Жиро, жившего в начале ХХ века, чтобы увидеть, что, происходя из Лангедока, он был способен распознать под латинскими названиями имена мест, деревень и людей, но он и не подозревал, сколько неверной информации кроется в документах, которые он изучал. А после периода оккупации подобные хитрости стали общеизвестны: таким образом, историк всегда ограничен условиями или, по крайней мере, находится под влиянием своей эпохи… Следом за Натаном Вохтелем, историком североамериканских индейцев, и историками Сопротивления, исследователи научились находить под видением победителей видение побежденных. Однако историки Сопротивления могут сравнивать официальные документы с устными показаниями выживших жертв…, что дает им меру достоверности. Медиевист же осужден работать исключительно с текстами, и потому ему надлежит быть скромным. Ему приходится смиряться с такой темной стороной дела.

         Тем более, что изучаемое им подполье принимает особые формы: это религиозные общины, преследуемые из-за их веры и пытающиеся защищаться. Таким образом, борьба на уничтожение начинается еще в области теологии, еще до поражения, когда она переходит в этап преследований и полицейских и юридических репрессий...

Чувство родства с религиозной традицией позволяет вдуматься в ее духовный смысл, и даже преодолеть различия. Я вновь хочу вернуться к примеру Мишеля де Серто. Он был иезуитом, способным постичь мысль и веру мистиков XVI и XVII века, историком и философом, уважавшим их инаковость. По поводу одного из них, Сурена, у него вырвался прямо таки крик души: «Этот живой голос, который слышен еще из могилы текста». Но это наше общее желание: слышать, как голоса живых поднимаются, иногда посреди шума, из этих пожелтевших страниц, где хранится их судьба.

 Анни Казенаве

Comments

[raimon-lo-fol.livejournal.com]

Спасибо, хороший текст.
Так в инквизиторских источниках же иногда почти дословно приводятся слова "еретиков"/противников Инквизиции, и это зачастую их настоящая точка зрения...

С уважением.

[credentes.livejournal.com]

Да, конечно, но чаще всего там говорят люди, которые пытаются минимализировать собственное участие в событиях ("не было ничего", "не состоял", "первый раз слышу", "никогда в это не верил") - а до Второй мировой войны историки это всерьез принимали

С уважением