credentes | Истинный образ. Р.3. Европа забыла о катаризме

ХX

ЕВРОПА ЗАБЫВАЕТ О КАТАРИЗМЕ

Катаризм, выявившийся на территории практически всей Европы в эпоху Тысячелетия, хорошо различимый среди других размытых евангельских движений того времени, в течении двух столетий исчезал между Рейнскими землями и Болгарией, когда поднялась новая волна новаторских и диссидентских движений, доживших до эпохи великой Реформы. На северо-востоке Европы он пал первой жертвой зарождавшейся Инквизиции: Робер ле Бугр и Конрад Марбургский не оставили после себя ни одного катара. В привилегированных зонах распространения, на территории европейского Средиземноморья, его методически искореняли и вытесняли на восток: последние Добрые Люди из Окситании уходили принимать посвящение в Италию; последние итальянские совершенные уходили для этого в Боснию.

ОТ КУБЬЕР ДО ВИЛЛЕРУЖ: БЕЛИБАСТ

Реестр Инквизиции Жака Фурнье содержит длинные показания о жизни и карьере последнего известного окситанского совершенного, Гийома Белибаста, которого мы оставили в момент его бегства в Каталонию в обществе Филиппа д'Алайрака, в то время, как Жоффре д'Абли и Бернар Ги добились разгрома подпольной сети реконкисты и сожгли Жака, Гийома и Пьера Отье. Белибаст был одним из последних «новобранцев» этой группы. Он принял посвящение после короткого послушничества в Рабастен, непонятно, под чьим руководством. Он отдался катарской Церкви и подполью, поскольку обязан был совершить покаяние за убийство пастуха во время драки. Если бы не это, то всё могло сложиться иначе. Гийом Белибаст был абсолютно не предрасположен к призванию совершенного. Родом из семьи богатых крестьян с Корбьер, в землях архиепископа Нарбоннского, он женился и только-только стал отцом семейства, когда его жизнь внезапно изменила свое течение.

В 1309 году он ушел вместе с Филиппом д'Алайраком в Каталонию, через Фенуийидес и Альберес, чтобы оказаться вне досягаемости Инквизиции Тулузы и Каркассона, в Тороэлья де Монгри. Филиппу все же пришла в голову не очень удачная идея вернуться в Доннезан, к верующим, которых там было еще множество. Его очень быстро схватили, когда он проходил через плато Саулт, и, вне всякого сомнения, сожгли. Белибаст же решил остаться в Каталонии, где он жил в мире десять лет как проповедник для горстки окситанских беженцев, совсем один, как в хорошем, так и в плохом смысле этого слова. Вначале своего изгнания он встретил совершенного высокого ранга, беглого диакона из Аженэ, умершего затем в Гранаделья, Раймона де Кастельно. Потом, после смерти последнего, он один исполнял функции доброго человека, живя трудом рук своих: он делал гребни для ткацких станков из рога и тростника; проповедуя и соблюдая ритуальные посты, обмениваясь поцелуями мира и принимая meliorament от нескольких добрых верующих родом из Монтайю – Пьера и Жана Маури, пастухов дальних перегонов скота, их дяди и тезки Пьера Маури, его сестры Гийометты Марти и двоих ее сыновей.

Все эти мирные годы Белибаст вел довольно странную жизнь: человек Божий без истинного призвания, плохо обученный проповедник без особого дарования, он жил в одном доме со спутницей, Раймондой Пикьер из Аксат, фиктивной супругой, чтобы избежать ловушек Инквизиции и ввести в заблуждение ее агентов. Однако она стала его настоящей любовницей, и когда она забеременела, он выдал ее замуж за Пьера Маури. Все же, осознавая свою роль Доброго христианина, он попросил Раймона де Кастельно дать ему повторное утешение, потому что грехи обесценили его первое посвящение, совершенное Филиппом д'Алайраком, а потом, после смерти последнего, и после того, как он вновь впал в этот грех, он искал и надеялся встретить другого совершенного, чтобы жить вместе с ним согласно правилам, как socius. И особенно, чтобы ему вновь уделили посвящение. Достоинство Доброго Христианина он сохранил до самого костра.

Фактически, его продал Инквизиции двойной агент, Арнод Сикре, надеявшийся также заслужить благосклонность церковных властей и получить назад семейное имущество, конфискованное после осуждения его матери, Сибеллы Бэйль, из Акса, сожженной за то, что она была преданной верующей из окружения Отье. Впрочем, другой ее сын, Понс, был посвящен около 1300 года Пьером и Гийомом Отье. С такими «бонусами» - сожженной матерью и совершенным братом, которых все знали – Арнод Сикре не побрезговал втереться в доверие узкого круга верующих из Монтайю – ведь по его выговору «из Монтайю» распознала его Гийометта Марти на рынке в Морелье. Он довел Белибаста до Тирвии, анклава графа де Фуа в каталонских землях, где совершенного арестовали. Это произошло в 1321 году. Белибаста перевели в распоряжение инквизитора Памье, затем в «мур» Каркассона, и, наконец, поскольку его затребовал светский сеньор, архиепископ Нарбонны, его сожгли в Виллеруж-Терменез, в епископском замке. Тем временем Арнод Сикре быстро вернул с помощью Жака Фурнье имущество своей матери, доброй верующей Сибиллы Бэйль.

Сам Арнод Сикре, так же, как Пьер Маури и его брат Жан, двое пастухов дальних перегонов, арестованных немногим позже, чем Белибаст, рассказали Жаку Фурнье об этой маленькой эпопее последнего окситанского Доброго Человека. Пьер Маури, который, как видно, очень его любил, несмотря на то, что попался на удочку этого брака с Раймондой, жаловался, что тот не умел хорошо проповедовать. По сообщениям же Арнода Сикре, который каким-то образом унаследовал некоторые семейные катарские традиции, видно все же, что катаризм, исповедуемый Белибастом, был в целом хорошей пробы: он учился у братьев Отье, и оживляя свою память, завершал образование у Раймонда де Кастельно. Когда в Кастельбон его сковали вместе с предателем, то Добрый Человек оставил ему, как рассказывает сам Арнод Сикре, моральное завещание очень высокого уровня:

«Если ты вернешься к лучшим чувствам и раскаешься во всем, что сделал против меня, то я приму тебя (сделаю совершенным), и потом мы вместе бросимся с вершины этой башни; и сразу же моя душа вместе с твоей поднимутся к Отцу Небесному…

Я не забочусь о том, что станется с моим телом, ибо в нем нет ничего от меня, оно принадлежит другому. Самому Отцу Небесному не нужно мое тело: Он не желает видеть его в Своем Царствии, ибо тело человека слишком зависит от князя мира сего, который его создал… От Отца Небесного нет ничего в этом видимом мире, кроме духов, которых дьявол некогда стянул с неба… Отец Небесный не производит ничего в этом мире – без него все наливается зерном, цветет, зачинает, рождается, производит зародыш…»

Эта последняя проповедь Белибаста очень далека от того, что рассказывал о нем Жан Маури, свидетельствуя о его весьма фольклористическом дуализме. Это дает нам возможность счесть, что изложенное перед инквизитором является, скорее, отражением собственной внутренней культурной парадигмы дающего показания, чем реальности веры. Конечно же, Жан Маури, пастух, не сам это выдумал, а строил свои фольклоризированные концепции на учении Белибаста, которое тот ему иногда передавал. А вот Арнод Сикре, знакомый с катаризмом доносчик, рассказывает Жаку Фурнье о других, более удачных фразах и проповедях последнего Доброго Человека, свидетельствующих о его приятно вольнодумном и антиклерикальном стиле мышления, отмеченном интеллигентностью и юмором. Вынужденный играть в католика, чтобы избежать ловушек Инквизиции, он просит священника исповедовать умирающего Раймона де Кастельно, а потом, смеясь, рассказывает Арноду Сикре, как сам участвовал в погребальном шествии, а наутро не побоялся съесть облатку:

«Сам он, Гийом Белибаст, нес на похоронах кропильницу со святой водой, и обрызгивал ею людей, потому что, говорил он, не будет никакого вреда от трех-четырех капель воды, ведь намного больше попадает на человека во время путешествия, когда его застанет дождь на дороге... Я спросил тогда Белибаста, верил ли другой еретик, и верит ли он сам, что освященная облатка является телом Господним, и он ответил мне: «Можешь быть уверен, что нет, но надо ведь совсем не иметь аппетита, чтобы не попробовать эту вафельку!» И, говорил он, он ходит в храм, чтобы казаться католиком, а также потому, что в храме можно молиться Отцу Небесному точно так же, как и в любом другом месте…»

Когда Белибаста продали Инквизиции, а архиепископ Нарбоннский сжег его в Виллеруж-Терменез в 1321 году, окситанский катаризм стал понемногу исчезать из документальных свидетельств. Теперь Инквизиция заинтересовалась другими диссидентами. В реестре приговоров Бернарда Ги, написанному чуть ранее реестра Жака Фурнье, в копии реестра допросов инквизитора Жана дю Пра, помогавшего Жаку Фурнье в Каркассоне, содержится последнее упоминание о катарских верующих в Лангедоке. Еще в 1325 году простая верующая, Гильельма Турнье, из Тараскона-на-Арьеже, осужденная на вечное заточение в «муре» Каркассона, была сожжена за то, что призналась в застенках, доверившись двойному агенту, что братья Отье и Белибаст были добрыми и святыми людьми, и что их вера ведет к Спасению…

Большинство последних верующих Каркассес и Тулузен закончили свои дни в застенках «мура» Каркассона и Тулузы, а те, кто был родом из графства Фуа – в «муре», который Жак Фурнье построил в Аламанс, возле Памье. В 1328 году тело Арнода Морлян, ректора Пеннонтье и брата Санса Морлян, архидиакона кафедрального собора Каркассона, было осуждено на посмертное сожжение. На следующий год трех катарских верующих живьем сожгли в Каркассоне: это были Изарн Райнод из Альби, Гийом Серр из Каркассона, и Адам Бодет из Конкес.

Current Mood: guilty
Current Location: Tarascon-sur-Arriege
Current Music: Jordi Savail