Истинный образ. Р.3. Монсегюр. Окончание

[credentes]

Монсегюр, 16 марта 1988 года.

МЕСТО СЛАВЫ

 

Еще до костра, инквизиторы Феррье и Пьер Дюран, жившие в шатрах крестоносцев, начали допрашивать заложников. Главное расследование среди выживших, от которых сохранилось девятнадцать показаний, началось на следующий день, и продолжалось до мая 1244 года. Допросили всю семью Перейлей. Мы не знаем, как обстояло дело с Пьером Роже де Мирпуа. Он удалился в замок Монгальярд, возле Фуа, и о нем говорили еще около 1260 года, как о «фаидите и лишенном наследства». Мы также не знаем, что случилось с Раймоном де Перейль, его дочерьми и зятьями. Сам же граф Тулузский, на которого возлагали столько надежд, вернулся из Италии только осенью 1244 года.

 

Многие показания, как Беренгера из Лавеланет, Арнода Роже де Мирпуа, или сержанта Гийома из Буан, содержат сведения о том, что четверо, или, возможно, пятеро совершенных из Монсегюра избежали костра, чтобы выполнить важную миссию: заняться сокровищами Церкви, эвакуированными до Рождества и спрятанными недалеко в одном из укрепленных гротов в Сабартес. Согласно свидетельствам, в ночь, предшествовавшую костру Монсегюра – или на следующую ночь, если верить Арноду Роже, двое, трое или четверо совершенных - Амиель Айкарт, Уго и Пейтави - прятались «под землей», а затем «спустились на веревке со скал под замком Пьера Роже»… Это было сделано, уточняет Арнод Роже, «чтобы Церковь еретиков могла воспользоваться своими сокровищами, спрятанными в лесу, и только эти двое знали, где». Беренгер из Лавеланет добавляет, что они достигли деревни Кассу, а потом «пошли в Праде, и в замок Уссон, где встретились с еретиком Матью». Этот самый Матью отвечал, вместе с Пьером Бонетом, за первую эвакуацию сокровища.

Тот же самый Беренгер в том же показании отмечает, что беглецов было четверо, и что Матью уже был в Уссоне, когда они с ним встретились. Таким образом, можно допустить, что Матью смог еще раз проникнуть через кольцо осады и покинуть Монсегюр в последние дни осады, поскольку он вернулся во время Великого Поста. Все эти приходы и уходы, весь этот ажиотаж по поводу сокровищ Церкви, хорошо демонстрируют заботу иерархии о судьбах катарских общин, которые должны были продолжать дело проповеди и спасительного таинства после физического исчезновения почти всей окситанской Церкви в Монсегюре. Добрые люди считали, что апостольское наследие возложило на них миссию передачи Слова и крещения Христова до конца времен. Церковь не могла исчезнуть. Иерархия Монсегюра, зная о своей судьбе, тем не менее, считала себя ответственной за историческое выживание Церкви: сокровища были средством выживания, особенно в эти опасные времена. Очень возможно, что беглецы из Монсегюра должны были отвезти сокровища в Ломбардию, где находилась практически вся окситанская Церковь в изгнании. Катары из Кремоны, конечно же, получили ответ на свои письма от Бертрана Марти.

Инквизиторские документы дают нам возможность проследить путь совершенного Пейтави в Ломбардии после 1250 года. Даже еще в 1252 году мы встречаем, в обществе диаконов Раймона из Ма и Раймона Мерсье в их изгнании в Павии, совершенного по имени Пьер Сабатье, которого показания выживших в Монсегюре определяют как присутствующего на пог во время перемирия в марте 1244 года. Мишель Рокберт выдвинул очень правдоподобную гипотезу, что этот Пьер Сабатье и есть тот самый четвертый анонимный совершенный беглец из показаний Беренгера из Лавеланет. Нет никаких сомнений, что сокровища Церкви Монсегюра достигли своего места предназначения в Ломбардии, и были использованы для выживания и укрепления Церкви в изгнании, сыгравшей свою роль, посылая в Окситанию столько подпольных совершенных до начала XIV века.

Если Церковь не обладала больше безопасным местом после падения Монсегюра на территориях, оккупированных или подчиненных сенешалю Каркассона, маршалу Мирпуа, примкнувшему к Риму графу де Фуа или бессильному графу Тулузскому, она еще могла рассчитывать на относительную эффективность проповедников, тайно рассеянных по сельской местности, которые периодически сменялись уходя и приходя из Италии. Эта подпольная Церковь была настолько укоренена, что потребовалось еще шестьдесят лет Инквизиции, чтобы уничтожить ее. Этот последний катаризм становился все более и более «горным», все более пиренейским. Потому настал черед графства Фуа привлечь внимание инквизиторов.

После костра в Монсегюре новый епископ Тулузский, Арнод Роже, укрылся в укрепленных местах Шатоверден и Мирамонт, где знатные семьи все еще были сильны, все еще были верующими. Стефани де Шатоверден, золовка Пьера Роже де Мирпуа и сестра Атона-Арнода, который получил утешение в Монградай в присутствии их кузины На Каваерс из Фанжу в начале XIII века, тоже вскоре сделалась совершенной, как и ее свояченица Серена де Мирпуа.

Тем временем, Ги II, маршал де Леви, принес оммаж королю Франции за свой лен Монсегюр, перешедший в его владения после июля 1245 года. Деревня на пог, скорее всего, была разрушена после сдачи, как это в принципе происходило со всеми местами, где обитали еретики. Леви интересовал только «замок Пьера Роже», укрепленная сеньоральная башня на вершине, которую он полностью перестроил, чтобы возвести закрытую крепость, где до конца XV века содержался небольшой гарнизон. В 1510 году замок Монсегюр еще описывался как «способный к защите». Впоследствии он больше не упоминается ни в каких текстах до XIX века: в 1862 году развалины были классифицированы как памятник истории. Это случилось незадолго до того, как Наполеон Пейра опубликовал свою Историю альбигойцев (1872 г.), внезапно открыв ворота монсегюрской мифологии. Будучи едва открытым вновь, Монсегюр словно провалился в фантастическое четвертое измерение. Но каким образом место славы, привлекавшее все взгляды под вершиной Святого Варфоломея и на протяжении черных лет символизировавшее молчаливую надежду, могло избежать головокружения, которым современная эпоха награждает всё, похожее на поэтический ответ на страх перед пустотой?

Труды Наполеона Пейра затмили работы Карла Шмидта, который с середины XIX века стал изучать фонды Доат в Национальной Библиотеке, содержащие копии показаний выживших в Монсегюре перед братом Феррье. После столетия бредовых идей, более или менее эстетических, более или менее безосновательных, Фернан Ниэль, а затем Мишель Рокберт, наново прочитали отрывки воспоминаний, вырванные Инквизицией у Раймона де Перейля, его семьи, его товарищей: Монсегюр стал рассказывать свою собственную историю. Потому нужно дать ему слово, замолчать и только смотреть на голубизну гор.

 

Comments

[raimon-lo-fol.livejournal.com]

Если я ничего не путаю, то я сталкивался с информацией, что Пейре Рожер де Мирепуа под конец жизни удалился в Ломбардию и стал там Добрым Человеком. Насколько это соответствует действительности?

[credentes.livejournal.com]

Я тоже с этой информацией сталкивалась, но пока не могу найти источник. Ведь некоторые вещи были обнаружены не очень давно. А ничего об этом не пишет Рокбер в Mourir a Montsegur?

C уважением

[raimon-lo-fol.livejournal.com]

У Рокбера пока не нашёл, а вот откуда эти сведения - хоть убей, не помню. Но было, было - ибо врезалось в память.

[credentes.livejournal.com]

Я в какой-то энциклопедии о катарах вроде это встречала.

С уважением