Гвендолен Ханке. Зеркало Айменгардт. Глава 11

[credentes]

 

11

Март 1239 года

            Как только Айменгарт бросила первый взгляд на новую золовку, то сразу поняла, что ее нечего бояться. Молодая женщина, почти еще ребенок, несмотря на свои четырнадцать лет, вызвала у нее прежде всего материнский инстинкт и желание защитить – и то же самое продемонстрировала и Элис.

            Эрмессент была исключительно красива – Арнот ничего не придумал, описывая ее внешность. Она была маленькой, почти такой же маленькой, как и ее свекровь, ее тело было тоненьким, а грудь едва заметной. Волосы были такими же светлыми, как и у Айменгарт, но вместо тяжелой блестящей шевелюры, вокруг ее лица вились красивые кудри. Ее кожа была молочно-белой, почти прозрачной, и она слегка розовела, когда кто-либо обращался к ней или она чувствовала, что на нее смотрят.

            Эта весьма юная супруга прибыла с кормилицей, в сопровождении сержанта своего отца, который впоследствии удалился. Арнот со своей обычной вежливостью предложил ей сесть. Но застенчивая, почти испуганная, девущка не смела и шагу ступить без кормилицы.

            Через несколько дней она начала доверять Элис и Айменгарт, общество которых предпочитала. Она вела себя как немая и, казалось, боялась как своего мужа, так и деверя.

            Айменгарт видела, как она ходила молиться в церковь Гайя со своей кормилицей минимум дважды после прибытия. Поэтому она не была удивлена тем, что в первое же воскресенье – когда женщины были только в обществе друг друга – она выразила желание пойти послушать мессу, предполагая, что ее свекровь и золовка пойдут вместе с ней. Элис дала ей понять, вежливо, но твердо, что никто из семьи Мазероллей никогда не ступит на порог церкви. Эрмессент отступилась, не задавая никаких вопросов. Начиная с этого дня, Элис, как будто ничего не случилось, говорила с Айменгарт о Добрых Христианах и их вере при Эрмессент, иногда бросая тайком взгляд на свою новую невестку. В течение многих дней Эрмессент была обеспокоена, но никак не реагировала. Потом, на следующее воскресенье, любопытство превозобладало над застенчивостью:

            - Кто эти люди, о которых вы говорите и которых называете Добрыми Христианами или Добрыми Мужчинами и Добрыми Женщинами? Это монахи? А почему тогда они не проповедуют в церкви?

            - Да, это монахи. Они получили consolament – единственное истинное таинство крещения Духом Святым. И они приносят обеты, как делают будущие монахи и монахини. Но они живут в миру и приносят надежду верующим, проповедуют, благословляют хлеб, и сами уделяют consolament – умирающим или тем, кто желает к ним присоединиться. Святой Дух передается ими со времен апостолов через consolament, и только они одни имеют власть отпускать грехи и спасать души. И они составляют клир Церкви Божьей – истинной Церкви, которая бежит и прощает, а не католической Церкви, этой Церкви Сатаны, которая владеет и сдирает шкуру.

            Эрмессент на мгновение задумалась.

            - Значит, вы ненавидите католическую Церковь?

            - Тебе следует знать, моя дорогая дочь, - продолжала Элис, - что было время, когда мы мирно жили с католиками. Многочисленными были верующие, которые ходили на мессу и исповедовались перед священником, а потом приходили слушать наших проповедников. И мы не ненавидели тех попов, которые тоже открывали двери перед Добрыми Христианами. Но затем Папы объявили, что наша вера – еретическая, они объявили кровавый крестовый поход против нас, христиан, и сжигали наших монахов. А теперь вот уже несколько лет католическая Церковь посылает инквизиторов, чтобы заставить нас исповедоваться и отречься, чтобы заставить мужа предать свою жену, а жену – своего мужа, брата доносить на сестру, а детей – на родителей… Как мы теперь можем не думать, что католическая Церковь – это Церковь зла?

            - Могу ли я когда-нибудь встретиться с этими Добрыми Христианами? - спросила Эрмессент, помолчав.

            - Конечно, дочь моя – хотя из-за преследований их количество уменьшилось, и их можно встретить все реже и реже…

            - Я собираюсь этим утром навестить Гайларду Лауренку, - сказала Айменгарт. - Епископ Каркассона Пейре Польян находится у нее. Сегодня он будет проповедовать. Когда я вернусь, и мы сможем привести Эрмессент.

 

            Когда три женщины были готовы выйти, в дом вошел Арнот. Эрмессент как раз повязывала свою вуаль. Ее руки слегка дрожали от беспокойства из-за предстоящей встречи с Добрыми Людьми, о которых она слышала, и с жителями деревни, совладельцем которой был ее муж, и которых она еще не очень хорошо знала.

            - Куда вы идете? – спросил он вежливо, но с этой едва уловимой злобной ноткой, хорошо знакомой Айменгарт по их прошлому столкновению на улицах Гайа.

            Эрмессент стояла молча, потупив взгляд, и только перебирала пальцами кайму своего плаща. Как обычно, ответила Элис:

            - Сын мой, нам выпало огромное счастье принимать в нашей деревне епископа Каркассона. Он живет у Гайларды Лауренки, и мы как раз идем послушать его проповедь.

            - Ты не считаешь, что это еще слишком рано для моей жены? – спросил тогда Арнот озабоченным тоном.

            - Да нет же, уверяю тебя! И потом, встречи с клиром нашей Церкви Божьей стали так редки, а ведь в этом случае речь идет именно о епископе. Будет так жаль, если Эрмессент пропустит столь удачную оказию.

            И как если бы Арнот все еще был маленьким мальчиком, она, проходя мимо, потрепала его по голове, позвала свою компаньонку и проследовала дальше в сопровождении трех молодых женщин.

           

            Пейре Польян был человеком сорока лет. Айменгарт тоже видела его впервые. Цвет его волос и длинной бороды редкостного рыжего оттенка притягивал взгляд и контрастировал с суровым видом его полностью черных одежд. Ткацкий станок легко постукивал, пока прелат говорил. Гайларда работала без передышки. Пламя очага отражалось на ее блестящих черных волосах, заплетенных в одну косу - и ткачиха вновь показалась Айменгарт красивейшей из женщин… Маленькая Форесса тихо сидела на лавке на протяжении всей проповеди, хотя она все еще не очень хорошо понимала слова проповедника. Старшая дочь Гайларды, Азалаис, молодая девушка четырнадцати лет, отсутствовала. Она недавно сошлась с Арнотом Доменеком, каталонцем, и больше не жила со своей матерью под одной крышей.

            Что до Эрмессент, то она стояла, вперив глаза в епископа. Полностью неподвижная, она слушала, пытаясь понять, удивленная и восхищенная этой тихой и ясной речью, без противоречий, тайн и каких-либо угроз… И наблюдая за ней, Айменгарт словно увидела саму себя, только более юной, еще девочкой, когда она впервые слушала проповедь Добрых Христиан, в Кейе, в доме ее родителей или на мельнице на берегах Туйре…

            - Так посредством consolament все люди могут спасти свою душу, без разницы – от самого могущественного до самого скромного. Перед Богом они все равны.

            Пейре Польян завершил свою проповедь.

            И тогда Айменгарт, убежденная, что Эрмессент ждет ответа на вопрос, который она не осмеливается задать, попросила уточнить:

            - Вы сказали, что все души равны и могут быть спасены. А как с душами женщин?

            - Души мужчин и женщин – это одни и те же души, и между ними нет никакой разницы. Единственная разница между мужчинами и женщинами – в их плоти, которую создал Сатана. В тот момент, когда души мужчины и женщины выйдут из этой плоти, между ними уже не будет никакой разницы…

           

            Через два дня Арнот Доменек постучал в их дверь.

            - Моя жена Азалаис приняла у нас двух Добрых Христианок, двух женщин, которых я еще никогда не видел в Гайя – Тробаду и ее дочь Арноду.

            Как только он закрыл двери, Элис и Айменгарт набросили плащи на плечи, готовясь идти встречаться с монахинями.

            - Ты желаешь сопровождать нас, Эрмессент?

            Они спросили это практически в унисон.

            - А там будет много верных?

            - Ну разумеется, будет Азалаис, хозяйка дома, конечно, ее мать, наша подруга Гайларда, и, возможно, две или три женщины из деревни. Мужчины реже ходят слушать проповеди Добрых Христианок. По этой причине часто там бывают одни женщины.

            - А что, эти женщины… они проповедуют?

            - Конечно, они объясняют Слово Божье, как и Добрые Христиане.

            - Тогда я пойду с вами.