Гвендодлен Ханке. Зеркало Айменгардт. Глава 10

[credentes]

 

Ноябрь 1237 года

 

            Рубаха, которую Айменгардт шила для Пейре, выскользнула из ее рук и упала на колени. Элис, занятая пряжей шерсти сидела подле нее, разговаривала с ней, а она никак не могла сконцентрироваться на ее словах.

            Ей было уже 22 года, ее брак длился семь лет, а она все еще не родила ребенка. С того времени, как Пейре снова жил дома, а его отсутствие не продолжалось дольше двух-трех недель, она отчаянно надеялась забеременеть. Но ее месячные продолжались регулярно. Только один раз у нее забрезжила надежда. Но – была ли это ложная беременность или простая задержка на две недели – все было тщетно. В отчаянии Айменгарт даже доверилась Гайларде и попросила ее помочь – ткачиха пообещала ей это сделать.  Однако та предупредила Айменгарт. Католическая Церковь запрещала бесплодным женщинам искать помощи, чтобы излечиться и зачать ребенка – так же, как она осуждала любые практики избегания беременности, кроме целомудрия. Однако некоторые повитухи, такие, как Гайларда, знали тайны репродукции и множество рецептов для женщин, чтобы помочь им забеременеть или, наоборот, чтобы их чрево стало бесплодным. Это была и магия, и призвание святых, и реликвии, и настойки, мази и окуривания. Поэтому ткачиха попросила Айменгарт дать слово, что она никому не расскажет об этом, чтобы ее не обвинили в колдовстве… С того времени Айменгарт по вечерам растворяла особый порошок в подогретом вине и прикладывала смоченную повязку на живот. Когда она принимала ванну, то растворяла в ней другой порошок, а потом, по совету Гайларды, бросалась в объятия Пейре сразу же после этого. Ткачиха также нашептала ей, что очень важно, чтобы во время их телесного соития она пыталась принести как можно больше наслаждения своему мужу, а также побуждала Пейре ласкать ее перед тем, как войти в нее, чтобы она тоже могла достичь вершины удовольствия… Но это не дало никакого результата.

            Элис уже оставила надежду иметь наследника, рожденного от союза Пейре и Айменгарт. Она никогда не говорила этого невестке, но как иначе объяснить то, что она все чаще стала настаивать на том, чтобы ее второй сын тоже выбрал жену?

 

            Двери резко распахнулись. Вошел Пейре Лауренк, тяжело дыша:

            - Айменгарт, я пришел к тебе от Раймонды де Кук. Она в Гайя и хочет тебя видеть, она ждет тебя у источника. Если ты хочешь с ней поговорить, то нужно быстро идти – она должна очень скоро уходить.

            - Раймонда де Кук… Конечно же, я иду с тобой!

            - Если позволишь, - продолжал Пейре, - то было бы без сомнения хорошо, чтобы ты принесла какую-нибудь провизию, потому что она очень ослабела…

            Айменгарт начала собирать все, что могла найти для Раймонды из продуктов, которые та могла есть – ведь монахиня не употребляла в пищу ни мяса, ни молочных продуктов. Еще свежую краюху хлеба, муку, орехи и яблоки.

            Погрузив все это на себя, Айменгарт и Пейре пошли к источнику.

            Юный Пейре уже утратил неуклюжесть подростка, но говорил мало, особенно с Айменгарт, с которой всегда был очень застенчив. После смерти его подруги глаза Пейре всегда были печальны, и он посвятил тело и душу защите Церкви Божьей.

            Едва выйдя из дома, Айменгарт с удивлением увидела Арнота, своего деверя. Она считала, что он вместе с Пейре у Понса де Вилленёв, бывшего сенешаля Тулузы и сеньора Вилленёв-ле-Комталь, где они должны были встретить Бертрана Марти. Арнот был одет в кольчугу и при оружии. Он остановился рядом с ними и резко схватил Айменгарт за руку:

            - Куда это вы так спешите?

            - Полагалось бы, чтобы ты сперва вежливо поздоровался с нами – мной, твоей золовкой, и Пейре, твоим племянником! А отвечая на твой вопрос, скажу, что мы идем поговорить с Раймондой де Кук, которая краткое время находится в Гайя, - сухо ответила Айменгарт.

            Пальцы Арнота больно сжались на ее предплечье.

            - Ты никуда не пойдешь, Айменгарт. Пейре Лауренк и сам прекрасно может справиться с тем, чтобы отнести ей провизию и помочь. Твое присутствие совершенно не обязательно. Я не позволю, чтобы ты ходила к этой женщине!

            - Эта женщина – почитаемая Добрая Христианка, и, кроме того, она – моя старая подруга, как и всех моих родных. А теперь отпусти меня, ты делаешь мне больно. Ты не имеешь права запрещать мне идти, куда я хочу. К тому же, я не понимаю, почему ты вернулся, почему ты не с Пейре в Вилленёв, подле епископа.

            - Это тебя не касается!

            Арнот отпустил руку Айменгарт, развернулся и ушел в поле. Пейре Лауренк, который не осмеливался возражать дяде, только качал головой. Жена его отца легонько коснулась руки молодого человека, чтобы успокоить его:

            - Не переживай, Пейре, я поговорю с твоим отцом. И, возможно, он объяснит мне, что здесь происходит. А теперь поспешим, потому что я не хочу заставлять ждать мою дорогую Раймонду. Мне ее очень не хватало, и она для меня совсем как вторая мать.

            Их было видно издалека – двух женщин в черном, которые стояли, опершись на окружавшую источник каменную стенку, две хрупкие и беззащитные фигурки Раймонды де Кук, Доброй Христианки из Лавеланет, и Флёр из Марсей, ее подруги. Приблизившись к ним, Айменгарт с ужасом увидела, что Раймонда, ее дорогая Раймонда, бледна как смерть. Ее щеки впали, а в волосах появились седые пряди. Воздух был еще теплым для ноября месяца, но Раймонда дрожала.

            Айменгарт тут же схватила ее руки, которые та ей протянула, и сжала в своих. Слезы навернулись ей на глаза, когда она увидела Раймонду в таком состоянии.

            - Что с тобой случилось, моя подруга, чем я могу вам помочь?

            - Ты принесла нам поесть, и это уже прекрасно. – ответила ей Раймонда. – Я просто хотела тебя видеть, сообщить тебе новости, ведь, увы, мы с тобой не встречались много лет. Но я не могу задерживаться. Я пытаюсь добраться до Монсегюра, единственного места, где еще можно мирно жить в общине, а не пускаться в бегство без передышки. Возможно, я еще приду сюда после того, как передохну. Пейре Лауренк будет меня сопровождать, поскольку он, как и я, желает остаться в Монсегюре и присоединиться к его гарнизону.

            - Как, ты нас оставляешь, Пейре? - воскликнула Айменгарт. – Но ведь мы так в тебе нуждаемся здесь.

            - Я полагаю, что буду более полезен в Монсегюре. Пока что мои сыновья еще маленькие, а их воспитывает моя мать, но через несколько лет я заберу их к себе.

            Айменгарт тоже оперлась о каменную стенку.

            - Но останьтесь хотя бы на одну ночь в моем доме, Раймонда. Я приготовлю вам хороший ужин, вы проведете спокойную ночь в тепле и отправитесь дальше, возобновив силы… а ты нам расскажешь о вере.

            - Я не могу, дочь моя. Если ты видишь меня в таком плачевном состоянии, так это потому, что сегодня по дороге мы встретили одного из солдат, которые сопровождают Гийома Арнода. Ты ведь, конечно, знаешь, что инквизитор Тулузы и его новый товарищ Этьен де Сен-Тьибери уже несколько месяцев проводят розыск в Лаурагес. В Кастельнодари, Авиньонете, Лаураке, Фанжу и других деревнях он уже побывал. Флёр и я, мы смогли ускользнуть от преследований, и к счастью, мы лучше знаем здешние леса, чем люди Инквизиции. Но мы спаслись чудом, и я не знаю, продолжает ли этот солдат нас искать. Поэтому неосмотрительно было бы оставаться здесь, хотя я очень измучена…  А ты теперь видишь, что твой отец сделал для тебя хороший выбор. Ты любишь своего мужа, и вы объединены в вере, а наша монашеская жизнь стала тяжелой и преисполненной опасностей. Редкими теперь стали женщины, все еще избирающие наш путь, а некоторые из них даже отступили перед опасностью…

            Айменгарт встала перед ней на колени, прямо в струйки воды, которые текли из источника:

            - Добрая Христианка, прошу благословения Божьего и Вашего…

            После melhorament они обнялись. Айменгарт еще раз сжала руки подруги в своих:

            - Знай, что я всегда буду тебе помогать. Что бы с тобой ни случилось, мой дом всегда будет открыт для тебя…

            - Благодарю тебя, дочь моя. И еще, обещай мне, что если тебе когда-нибудь придется исповедоваться перед инквизиторами, ты будешь отрицать все. Отрицать, что ты меня знаешь, и особенно то, что ты когда-либо совершала передо мною melhorament, потому что именно по признанию этого ритуального жеста Инквизиция распознает наших верующих.

            Пейре Лауренк, который ждал неподалеку от женщин, начал торопить их. Айменгарт и Раймонда обнялись напоследок, а потом обе монахини накинули свои черные капюшоны и сели на мулов, которых Пейре им привел.

            Айменгарт все еще стояла, глядя вдаль, до тех пор, пока они не скрылись из виду… и не могла сдержать слез. Ее пальцы инстинктивно ощупывали кошель, где она всегда хранила маленькое зеркальце. Когда она возвращалась в дом, идя очень медленным шагом, ее рука до боли сжимала холодный металл, чтобы телесное страдание пересилило душевную скорбь…

            Именно Арнот, ее деверь, открыл ей дверь.

            Пейре вернулся из Вилленёв в обществе бывшего диакона Бертрана Марти. Еще несколько месяцев назад муж рассказал ей, что престарелый и всеми почитаемый епископ Гвиберт де Кастр находился в Дурни, в землях Саулт, где вместе с Бернатом Отом де Ниорт, местным сеньором, и другими рыцарями обсуждал организацию выживания подпольного клира. А потом Гвиберт де Кастр умер, и по обычаю его Старший Сын, Бертран Марти, стал его преемником в качестве епископа Церкви Тулузен.

            - Ах, вот и ты, наконец, - приветствовал ее Арнот своим обычным дружеским тоном. – Наш епископ будет проповедовать для нас и погостит несколько ночей в нашем доме. Как видишь, другие верные присоединились к нам, чтобы послушать проповедь и поесть хлеб, благословленный его рукой.

            Айменгарт не среагировала на слова Арнота. Она поприветствовала своего мужа и попросила благословления у прелата, а потом ушла в темный угол комнаты, где были и другие женщины, Пома и Элис.

            Все три женщины вертели прялку, пока Бертран Марти проповедовал. Его проповедь была впечатляюща, аргументы – безупречны, она излучала надежду и сочувствие. Айменгард слушала его, как завороженная. Неудивительно, что верные считали нового епископа Тулузен человеком исключительных знаний, мудрости и культуры. Церковь Божья и общины в Монсегюре, наверное, были особенно счастливы от того, что такой человек возглавил их.

            Проповедь завершилась, и Айменгарт поспешила приготовить ложе для монсеньора Бертрана в комнате Арнота. Она позаботилась о том, чтобы достать самые красивые покрывала, которые только имела. В это время Элис и Пома готовили ужин и жарили рыбу в сухарях для монаха, который не ел мяса. Хотя семья уже долгие годы защищала Добрых Христиан и Христианок, находя им убежище, принося им провизию и сопровождая их, монах впервые ночевал под их кровом. И это был не обычный монах… И Элис, и Айменгарт, и оба брата знали, что всякий дом, в котором остановится еретик, будет разрушен, если инквизиторы об этом узнают…

            Значит ли это, что обычный страх повлиял на поведение Арнота сегодня на улице после полудня? Айменгарт не переставала об этом думать…

 

            Другие верующие разошлись. Только семья осталась за столом с Бертраном Марти и его товарищем, которые стали благословлять хлеб. Мужчины живо разговаривали, особенно о жизни в Монсегюре – этой маленькой укрепленной деревне, нависающей со скалы над непреодолимыми пропастями, этой деревне, которая стала уже слишком мала, чтобы принимать стольких верующих. Эта жизнь не всегда была легкой, и провизии не всегда хватало, чтобы накормить столько ртов. Однако она стала мирной гаванью, престолом Церкви Божьей, никто не сомневался, что ни один инквизитор не осмелится туда даже приблизиться…

            Под конец ужина Арнот, менее разговорчивый, чем обычно, торжественно попросил слова:

            - Я желаю сообщить вам новость, которую, как мне известно, вы уже несколько лет с нетерпением ждете – особенно ты, мама. Наконец, я нашел свою будущую супругу и заключил соглашение с ее отцом относительно брачного договора. Она родом издалека - из Нарбоннэ. Ее семья не очень богата, но я влюбился в Эрмессент – юную девушку, обладающую редкостной красотой. Сейчас ей двенадцать или тринадцать лет, и, таким образом, она вступила в брачный возраст. Но ее отец, который считает ее слишком юной, попросил меня подождать хотя бы до четырнадцати лет, и я с этим согласился. Поэтому нам придется потерпеть как минимум с год. Я надеюсь, матушка, что ты примешь ее как родную дочь, а ты, Айменгарт, как сестру, потому что ее родственники живут слишком далеко, чтобы она могла постоянно видеться с ними. Да к тому же, сейчас и время не для путешествий, как вы знаете.

            Элис радостно сжала в объятиях своего младшего сына, безмятежно радуясь новости. Но что касается Пейре, то он задумчиво молчал. Айменгарт видела, что он нахмурил брови. У нее тоже появились вопросы…

            - Мой дорогой брат, я счастлив узнать, что ты наконец-то нашел супругу, но я не совсем понимаю, почему ты ходил искать ее так далеко, в то время, как в нашем окружении есть множество благородных семей из Лаурагес, обедневших, но устремленных к Добру, как и мы, и с которыми было бы полезно укрепить отношения.

            - Пейре, я знаю, каким образом заключаются практически все браки, и я знаю это так хорошо, насколько простирается моя память. Но я встретил Эрмессент во время нашей поездки в Нарбонну и влюбился в нее. Это очень простое объяснение.

            Пейре, казалось, не был удовлетворен этим ответом.

            - Но ты, по крайней мере, уверен, что она - нашей веры или хотя бы не создаст нам проблем, что она не навлечет на нас опасность, особенно теперь, когда Инквизиция прочесывает наш край? В Нарбоннэ не очень много верных Церкви Божьей, это ведь не Лаурагес, где почти все люди принадлежат нашей вере.

            - Уверяю тебя, Эрмессент из таких женщин, которые никогда никого не обидят и не причинят ни малейшего зла.

            Но этот ответ Пейре опять не удовлетворил. Однако он замолчал, не желая пререкаться с братом в присутствии епископа. И в самом деле, Арнот выбрал хороший момент для своего заявления, подумала Айменгарт, внимательно следившая за дискуссией между братьями.

           

            Настала ночь, и Айменгарт в интимной обстановке супружеского ложа рассказала мужу о своем столкновении с Арнотом.

            - И этот брак с молодой женщиной издалека еще больше усилил мои сомнения по поводу твоего брата. У меня создалось впечатление, что он специально выбрал женщину не нашей веры, возможно, из страха перед Инквизицией. Тебя он уважает, возможно, даже боится, и поэтому никогда тебе в этом не признается. Но мне он, как видишь, показал свое истинное лицо, и это лицо меня беспокоит. Я считаю, что не стоит доверять этой женщине, которая вскоре будет жить под нашей крышей, а, возможно, и самому Арноту.

            Пейре лежал рядом, положив голову на ее руку, и смотрел на нее, улыбаясь:

            - Моя дорогая супруга, мне кажется, что этим вечером ты все видишь в черном свете. Не забывай, что мы говорим о моем брате, а не о чужом человеке. В моей семье всегда были самые верные и преданные верующие, и мой брат – такой же, как и другие, как и ты сама. Арнот рисковал жизнью в Нарбонне много раз вместе со мной. Возможно, он не такой рьяный, как я или мой сын Пейре, но я не ставлю под сомнение его верность. Если и есть люди, на которых я всегда смогу рассчитывать и кому буду слепо доверять, то это мои сын и брат. По моему мнению, ты просто плохо поняла его речь сегодня после полудня. А возможно, он был раздражен по какой-либо другой причине, которой мы не знаем.

            - Однако, что касается этого брака, мне кажется, что ты тоже не очень одобряешь его выбор супруги.

            - Конечно, я бы предпочел, чтобы он выбрал жену из семьи, которая нам близка. Но поверь мне – и я знаю своего брата – причиной этого выбора является просто страсть, которую он питает к этой Эрмессент. Не забудь, что ему уже тридцать лет, а он жил без женщины до сих пор. Я даже не слышал, чтобы у него когда-нибудь была любовница… А если его будущая жена столь же хороша, как он говорит, то, возможно, его ослепило желание…

            Говоря эти последние слова, Пейре смеялся, а потом в то же время внезапно сорвал рубаху со своей жены:

            - А теперь прекратим разговоры!

            И вот губы ее мужа встретились с ее губами, его руки были на ее бедрах, и на эту ночь Айменгарт изгнала все свои тревоги…