Зеркало Айменгардт. Гвендолен Ханке. Глава 6

[credentes]

 

6

Февраль 1232 года

 

            Внезапно кто-то постучал в дверь.

            Аменгарт была дома одна. Пейре и Арнот уехали в леса Гайя, как это часто бывало, на встречу с Добрыми Христианами, которые там прятались, и с которыми они назначали встречи вдали от глаз преследователей. Братья не сказали Айменгарт, кто этот человек, которого они защищали и принимали сегодня в Гайя или провожали дальше. Но снег, не прекращавший падать с самого вечера, не помешал им уехать. Они отбыли, вооружившись и облачившись в кожаные кольчуги, нагрудники и шлемы.

            Ее свекровь ушла к двум монахам, которые остановились у верующих недалеко от их дома, чтобы отнести им хлеб, рыбу и вино.

            Айменгарт осторожно приоткрыла дверь… и побледнела. Среди кружащихся белых снежинок она увидела молодого человека, еще очень юного, как две капли воды похожего на Пейре, ее мужа. Тело подростка было еще худеньким, а сам он был немного нескладным, но рост его был столь же впечатляющ, как и у сеньора Гайя. Те же темные кудри обрамляли его лицо и черный взгляд. Сходство было настолько разительным, что Айменгарт еле удержалась от того, чтобы не погладить его волосы и не прикоснуться к его лицу, чтобы убедиться, реальный ли это человек, или плод ее воображения.

            Не раздумывая, она впустила его и быстро закрыла двери, чтобы не ушло тепло из очага. Молодой человек, который был почти одного с ней возраста, явно чувствовал себя неловко, находясь здесь наедине с этой дамой, которая задала ему один-единственный вопрос:

            - Ты кто такой?

            - Меня звать Пейре Лауренк, я сын Гайларды Лауренки, ткачихи, которая живет в другом конце деревни. Возможно, ты ее еще увидишь, ведь она одна из нас.

            Итак, его звать Пейре и он – сын ее Пейре, в этом нет никакого сомнения. Так значит всё, что ей рассказывала Себелия, барышня в доме дамы Кавайерс, было правдой. Ее мужу нет еще и тридцати лет, и, значит, он действительно был очень юным, когда его первый – внебрачный – ребенок пришел в этот мир. И, значит, существует еще и другой ребенок, о котором говорила эта рыжеволосая красотка, ребенок, рожденный от любви Пейре и ткачихи.

            Почти физическая боль пронзила Айменгарт. Вот уже скоро два года, как она разделяет ложе с Пейре, а ее чрево остается пустым. Ее муж часто отсутствует, иногда в течение многих недель. Когда он вдалеке, она скучает по его сильным объятиям, с нетерпением ждет, чтобы он оказался рядом с ней, чтобы почувствовать в себе его дикую силу. Каждый раз, когда он возвращался, они были вместе, и это утешало ее и облегчало ей жизнь. Но когда Пейре, после того, как достигал пика наслаждений, мирно, как ребенок, спал подле нее, странная печаль мучила Айменгарт, пока она не впадала в полные кошмаров сновидения. Именно эти необъяснимые чувства – в глубине души она была в этом уверена – не давали семени Пейре пасть в ее лоно и тем самым продлить их род.

            Юный Пейре стоял молча. Под сверлящим взглядом Айменгарт он не осмеливался ни поднять глаз, ни заговорить.

            - Что ты здесь делаешь?

            Голос Айменгарт сорвался.

            - У меня послание для братьев Мазероллей, - прошептал он, все еще опустив взгляд. – Кроме того, я должен срочно поговорить с дамой Элис.

            - Если у тебя есть послание для моего мужа, то я его передам после его возвращения. В любом случае, я не двинусь из дома в это ненастное время.

            - Конечно, Арнот и Пейре уже знают о встрече, которая состоится после полудня. Но у меня есть очень важная информация относительно выживания нашей Церкви, и я бы хотел быть уверен, что они тоже ее получат. Наш почитаемый епископ Тулузский, пожилой Гвиберт де Кастр, должен прибыть в лес Гайя в сопровождении Понса де Вилльнев и его людей. А епископ живет уже несколько месяцев в Вилленев-ле-Комталь, в доме Понса и его жены Гаузьон, племянницы дамы Элис. Теперь он – на пути в Монсегюр, где должен встретиться с Раймоном де Перейлем. Гайя лежит на его пути, а наши леса безопасны. Поэтому здесь Понс де Вилльнев передаст его под защиту Пейре, Раймона Санса де Рабат и Изарна де Фанжу. Кроме того, многие другие Добрые Христиане присоединятся к нему, чтобы пойти с ним в Монсегюр и поддержать его просьбу, с которой он обратится к сеньору Монсегюра. Понс и Гвиберт этим утром отбыли из Вилльнев, который находится отсюда в трех часах пути. Епископ ослаблен своим возрастом и не передвигается слишком быстро. Но уже пробил шестой час, и они скоро должны быть на месте.

            - Не беспокойся об этом. Арнот и Пейре должны прибыть вовремя. А в этом часу они, без сомнения, уже встретились с Добрыми Христианами.

            - Я счастлив это слышать. Но сегодня меня заботят не только дела Церкви. Прошу тебя, скажи мне, где я могу найти твою свекровь, я должен поговорить с ней как можно скорее!

            Он говорил тихим голосом, его глаза бегали по полу и стенам, как если бы он искал, за что зацепиться взглядом. Однако его тон становился все более настойчивым, обеспокоенным.

            Айменгарт не слушала. Ее мысли были далеко.

            - Твоя мать умеет лечить больных? Может быть, она знает, как помочь женщинам забеременеть?

            - Нет… Может быть, но я ничего об этом не знаю. А сейчас именно ей нужна помощь! Где дама Элис?

            - Она придет с минуты на минуту. Ты можешь посидеть здесь, в тепле. Но что случилось с твоей матерью?

            - Сегодня утром у моей матери начались схватки, и роды будут очень трудными.

            - Нет, этого не может быть! Я тебе не верю!

            Под изумленным взглядом юного Пейре Айменгарт схватила плащ и выбежала из дома, даже не набросив его.

           

            Снег перестал падать. Ледяной ветер хлестал по лицу Айменгарт. Быстрым шагом, почти бегом, она вышла из деревни. Ничто не могло остановить ее, даже крики Элис, которая увидела, что ее невестка бежит так, словно за ней гонятся демоны.

            Лес Гайя был большим и густым. Но молодая женщина прекрасно знала дорогу на поляну, где Мазеролли почти всегда устраивали  тайные собрания. В течение двух лет своего брака она сама часто приходила сюда встречаться с Добрыми Христианами, в основном, вместе с Элис, иногда – с Пейре.

            Прибыв на поляну, она замедлила шаг, а потом остановилась под прикрытием деревьев, верхушки которых гнулись под шапками снега. Еще никогда не видела она, чтобы столько людей собиралось здесь. Кто-то говорил, по всей видимости, проповедовал. Это был пожилой человек, одетый в черный плащ. Черты его лица были тонкими и отмеченными печатью аскезы, а волосы и борода полностью седыми. Голос его был тихим, но иногда легкое дрожание выдавало почтенный возраст говорившего. Скорее всего, это был великий епископ Гвиберт де Кастр, которого Айменгарт никогда не встречала, но о котором очень много слышала.

            Она обвела взглядом собрание, но не смогла найти Арнота, который уехал вместе с Пейре. А ее муж – высокий, массивный, словно воплощение защиты, стоял рядом с хрупкой фигурой прелата. Он был сосредоточен на словах старого человека, и ни он, ни его рыцари не заметили прибытия его жены. Да и к тому же, ее едва можно было узнать в плаще, ниспадающем почти до земли, и под капюшоном, закрывавшем часть лица.

            Дама де Гайя продолжала прятаться за деревьями, окружавшими луг, и искать другие знакомые лица, особенно своего отца – ведь Пейре Лауренк упоминал, что тот должен здесь быть. Возбужденная, преисполненная гнева, она желала знать, здесь и сейчас, от Пейре ли тот ребенок, которого Гайларда производит на свет. Однако вера и уважение к иерарху Церкви мешали ей подойти к собравшимся.

            Наконец она заметила своего отца, державшего двух лошадей под уздцы, чуть поодаль от остальных рыцарей. Она молча приблизилась. Изарн вначале заколебался, удивленно глядя на нее, затем свободной рукой сбросил ее капюшон и нежно погладил по голове. Айменгарт не видела его уже два года. И когда он прикоснулся к ней, слезы брызнули из ее глаз и потекли по лицу, несмотря на все усилия сдержать их.

            - Что привело сюда мою дорогую дочь? Ты бледна, как смерть. Может, ты заболела? – шептал он ей на ухо.

            - Ничего, отец, ничего. Мне радостно тебя встретить. Просто я долго шла по холоду. Я хотела удостовериться, что с Пейре все хорошо и что он здесь, потому что кое-кто попросил меня узнать об этом. Я сейчас вернусь назад.

            Несколько секунд отец сжимал ее в объятиях. Но не успел он задать ей какие-то вопросы, как она снова углубилась в лес.

           

            Когда дама миновала укрепления Гайя, черные тучи начали ронять снег. Хлопья танцевали перед затуманенным взором Айменгарт. Ее платье и плащ были покрыты пятнами грязи, а туфли и чулки промокли.

            Она нашла маленький дом ткачихи без труда, потому что крики роженицы разносились по всей опустевшей улице. Она вошла без стука. Дом показался Айменгарт, не видевшей ничего, кроме жилищ аристократов, малюсеньким. Первый этаж был в два раза меньше, чем бельэтаж Мазероллей. Там хлопотали две женщины. Они не сказали ни слова. когда жена сеньора поднялась по лестнице, следуя, словно сомнамбула, за стонами Гайларды.

            На втором этаже находилась только одна комната. Роженица привстала, опираясь на Элис, которая, подведя руки под руки Гайларды и скрестив их на ее груди, крепко ее держала. Буквально через несколько секунд тело Гайларды напряглось, она дернулась и взвыла, а ее лицо сделалось красным от усилий. Черные волосы, наполовину заплетенные, наполовину растрепанные, склеились от пота. Крупные капли пота текли по ее лицу. Ее рубаха, поднятая до высоты колен, напряглась, облепив округлый живот. У нее были мускулистые руки и ноги, как у работниц, но тонкие морщины, перерезавшие лоб и собравшиеся у глаз, выдавали ее возраст. Она была уже не в тех летах, когда можно было производить на свет жизнь. Сложно было точно определить число ее лет, настолько черты ее лица были искажены страданием. Можно было лишь судить по возрасту ее старшего сына и по тому, что рассказывала Себелия. Гайларде как минимум должно было быть более тридцати, а, может быть, она была намного старше.

            Элис давала указания другой женщине, тоже беременной, хрупкой, маленькой и очень юной – возможно, еще младше Айменгарт.

            - Какое облегчение, что ты пришла, дорогая моя, - приветствовала ее Элис со своей обычной учтивостью. – Как правило, Гайларда помогает роженицам в трудных ситуациях, но теперь ее собственный ребенок не может выйти, как положено. Она очень ослабела. Схватки начались еще утром, а теперешние потуги продолжаются уже около часа, слишком долго. Поэтому твоя помощь только приветствуется. К тому же Арнода, с которой делит жизнь Пейре Лауренк, никогда еще не помогала при родах, хотя сама носит ребенка. Поэтому слишком надеяться на нее не стоит.

            Айменгарт, впечатленная этой неординарной ситуацией, не противоречила свекрови, и тем более не сказала ей, что она сама тоже еще даже не видела рожающей женщины.

            Судороги  все сотрясали Гайларду, но ее крики делались слабее. Несмотря на понукания Элис, она уже не имела сил тужиться. Ее глаза закрылись, она словно отдалась на волю страданий.

            - Прошу вас, пойдите за Добрым Человеком. Я не хочу умереть без consolament.

            Ее слова были почти неразличимы, а шепот едва слышен.

            Но Элис не относилась к женщинам, которые так легко сдаются. Она попросила невестку занять ее место, встала на колени перед Гайлардой  и подняла ей рубаху до самых бедер.

            - Арнода, освежи ей лицо холодной водой. А ты, Гайларда, при ближайших схватках, на третий или четвертый раз должна сделать последнюю попытку. С моей помощью мы извлечем твоего ребенка на свет божий.

            Обе женщины послушно последовали ее указаниям.

            Элис стояла на коленях перед роженицей. Не обращая внимания на ее вопли, она засунула руку в лоно Гайларды и нащупала голову плода, уже хорошо различимую, чтобы помочь ему выйти. Через несколько минут сначала головка ребенка, а потом и его тельце показались в потоках крови. Это была девочка, которая тут же начала тихо дышать, даже ни разу не вскрикнув.

            Элис перерезала пуповину и, чтобы роженица не упала на землю, помогла ей лечь на постель. Чтобы это сделать, она нежно передала новорожденную в руки своей невестки.

            Девочка была крупная. Особенно ее голова, которой она с таким упорством пробивала себе дорогу в жизнь. Но и в целом ее размеры были внушительны для новорожденной. Айменгарт держала на руках это дитя, которое по праву должно было принадлежать ей. Она провела рукой по красивой округлости ее черепа, нежно стерев кровь с лица. Запах этого маленького человеческого существа – сладкий, словно сахарный, смягчил раненное сердце Айменгарт. Но эта девочка была ребенком Гайларды, и дама де Гайя осторожно положила ее на ложе рядом с матерью.

            Она ушла так же молча, как и пришла. Снег приглушил ее шаги в зимней ночи.

 

            Пейре вернулся через четыре дня в час заката.

            Вся семья - оба брата, Элис, Айменгарт и Пома, ее компаньонка – сошлись вместе за трапезой. Он рассказывал им о своей миссии, и эти моменты, когда он делился новостями еще до того, как они оставались вдвоем в тепле супружеского ложа, его жена очень ценила.

            Гвиберт де Кастр послал гонца к Раймону де Перейлю, сеньору Монсегюра и кузену отца Айменгарт, чтобы тот узнал о прибытии Добрых Людей и выехал им навстречу. Тридцать монахов и их эскорт – Пейре, Изарн, Раймон Санс де Рабат и их товарищи – двигались не очень быстро, ведь епископ уже не был в расцвете сил. Пейре посадил его на свою лошадь, в то время как другие шли пешком, но ледяной холод добавлял усталости. Они решили сделать первую остановку на ночлег в Кейе – безопасном месте на полдороге между Лаурагес и Монсегюром. На следующий день они прибыли после полудня в Па де ла Клюс, недалеко от Бене, между Лавеланетом и Монсегюром, где их ждал Раймон де Перейль и его люди. Пожилой прелат очень ослабел от холода, который у подножия Пиренеев стал еще более лютым, чем на холмах Лаурагес. Поэтому сеньор Монсегюра повел весь свой кортеж в Массабрак, чтобы провести там ночь. На заре Раймон увел Добрых Христиан в Монсегюр, а Пейре и его тесть разъехались каждый по своим деревням. В течение двух дней путешествия епископ поведал им причину этого почти церемониального путешествия, где сошлось такое множество монахов. Он имел намерение просить Раймонда де Перейля принять их всех в Монсегюре и дать им возможность сделать из него престол и средоточие их Церкви во времена столь великой опасности, для того, чтобы оттуда посылать проповедников и защищать их.

            Айменгарт внимательно слушала. Но когда закончился рассказ, она молчала. Когда Пейре спросил о новостях в деревне, она опять не ответила. После долгого молчания Элис обратилась к сыну:

            - Гайларда Лауренка с большими трудностями привела на свет дочь, которую назвала Форессой. Она потеряла много крови, и в течение трех дней страдала от жестокой лихорадки. Мы боялись, что потеряем ее. К счастью, этим утром жар у больной потихоньку стал спадать и, кажется, она выздоровеет. К тому же Арнода – молодая женщина, которая с недавнего времени живет с Пейре Лауренком - тоже забеременела. А она выглядит такой хрупкой…

 

            Позже, в темноте комнаты, Айменгарт больше, чем когда-либо, желала броситься в сильные объятия своего мужа. Но сначала она хотела услышать ответ на вопрос, который не осмелилась задать ни Элис, ни тем более какой-либо другой женщине в деревне:

            - Скажи мне, Пейре, этот ребенок, который недавно родился у ткачихи… он от тебя?

            - Да, это моя дочь!

            Айменгарт ничего не сказала. Она отодвинулась от него так, как это позволяло неширокое ложе, повернулась к мужу спиной и сделала вид, что спит.