Анн Бренон. Биография Пейре Отье. Часть 7. Страсти (1309-1310). Глава 25. Арест

[credentes]

 

VII

СТРАСТИ (1309-1310)

 

25

АРЕСТ

 

Лето 1309 года. Пейре Отье скрывается на далеком хуторе, затерянном где-то в полях, между Верденом-на-Гаронне и Буийяком. К западу от большой реки край этот совершенно равнинный, до самых холмов Бопёй и Буийяка, до маленьких долин, где гнездятся деревни, подобные Комбружеру. Где строят дома из глины. Где почти не видно горизонта. Совсем рядом находится аббатство Грансельв, которое в своем имени хранит память об огромных лесах. Конечно же, в разгар Средневековья открытые всем ветрам поля и луга еще чередовались с красивыми лесными чащами. Как и другие арендаторы Бопёй, Вердена, Гренада, Бургундцы летом выпасали там свои отары

Представляли ли для Пейре хоть малейший интерес виды ландшафта? Он знал, что все красоты этого мира, начиная с гор его родных краев до равнинных земель его изгнания – это всего лишь иллюзия, созданная Злом. Был ли он уже в какой-то степени вне этого мира – апостол Христов, гражданин Царствия? Насколько он был измучен? Каковы были возможности морального сопротивления у этого старого человека? Верил ли он еще в свою миссию? Строил ли он планы, чтобы вновь и вновь перестраивать сети подпольщиков? Под конец месяца июля пришла новая тревога – до него дошли слухи об обысках на святого Иакова. Ему нетрудно было понять, насколько непрочной сделалась его ситуация. Множество верующих, знающих о его убежище, были арестованы, эта тайна могла в любой момент раскрыться. Можно ли, читая несколько указаний на дом Бургундцев, понять то, в каком ужасном положении находился Старший и его Церковь, пытались ли они еще сопротивляться, выжить? Как они воспринимали эту трагическую реальность, питали ли они хоть какую-нибудь надежду?

 

Последнее убежище

 

Пейре Отье не опускал рук. Показания Перрена и Арнота Моррелей, которых допрашивала Инквизиция в течение следующей зимы, совпадают между собой в том, что касается длительности проживания Старшего на их хуторе. Это было с дня святого Иоанна до августа месяца. Пять недель с лишним, подсчитывает Перрен; шесть недель с лишним, замечает его жена Жоана. Все это приводит нас к дате, близкой к 10 августа. Но изгнанник не оставался полностью одиноким. Через неделю после его прибытия Арнот Маурель, называемый Сanta Сorpt, принес ему из Верльяка одежду и книги. Обе хозяйки, Жоана и Раймонда, постоянно находились подле него. Мы видим, что для них он достойно выполнял свой долг Доброго Человека. К нему также приходили посетители. Но, к сожалению, до нас дошло только несколько имен[1].

Через неделю после того, как Пейре Отье поселился на этом хуторе, к нему присоединился его юный soci Санс Меркадье, вместе со своим братом Гийомом. Этого изящного молодого человека Санса, крещенного всего лишь несколько месяцев назад, называли ласковым прозвищем Сансет. По словам Перрена Морреля, это был красивый рыжий молодой человек. Можно представить себе, как этот младший брат, испуганный собственной смелостью бросить вызов Инквизиции и стать Добрым Человеком, ищет, даже немного пафосно, защиты у старших братьев[2]. После ужасного торжественного Сермон 25 мая и бегства Старшего на хутор в Верльяк, этот совсем юный Добрый Человек скрывается у своих братьев Гийома и Арнота Меркадье, признается им в том, что его крестили[3], и просит Гийома оставаться с ним. Он хочет бежать. Вместе с Гийомом он отправляется на поиск двух людей, способных увести его дальше, прочь от опасности, но не найдя их, находит укрытие рядом со своим Старшим.

Гийом Меркадье и его брат Сансет прибыли ночью на хутор Бургундцев и разделили трапезу с Пейре Отье. На следующее утро старший брат отправился в путь один, оставив обоих Добрых Людей в убежище. Возможно, он надеялся, что Старший сможет утешить младшего брата. Согласно Арноту Сanta Сorpt, Санс Меркадье оставался целую неделю со своим Старшим; или три недели, если верить Перрену Моррелю, который, к тому же, уточняет, что юный Добрый Человек дал ему денег, чтобы купить рыбу. Арнот еще замечает, что двое подпольщиков принимали многочисленных посетителей в своем укрытии; а сам он однажды вывел их и сопровождал до деревни Бопёй, где они оставались много дней. Возможно, в этом упоминании об уходе и возвращении в холмистую долину следует видеть последнюю дорогу Пейре Отье к свободе.

Мы не знаем причин этого ухода, а также кем был добрый верующий из Бопёй, который принимал тогда у себя обоих Добрых Людей. Не так уж невероятно, что Арнот Маурель просто оставил их в деревенском доме, принадлежавшем его брату Перрену или ему самому. Что до причин, то они могут быть разными: начиная от consolament умирающего верующего (но в этом случае достаточно было ухода одного Доброго Человека ночью) до встречи стратегического характера с подпольными агентами (но почему в этом случае они сами не пришли в дом Бургундцев, как это делали другие посетители?)

Culpa  Пейре де Клайрака из Верльяка, исповедовавшегося в ноябре, дает нам некоторые подсказки[4]. Молодой человек был убежденным верующим, а также постоянным агентом еретиков. Его отец и мать, Гийом и Сапта де Клайрак, были осуждены на Мур во время генерального Сермон 25 мая. Сам он несколькими месяцами спустя выставил перед инквизитором очень четкую линию обороны. Будучи регулярным проводником Пейре Отье, он, возможно, являлся также связным между Старшим и Пейре Сансом, который до самого конца оставался его доверенным soci? Уже в 1306 или 1307 году в доме четы Сартров Пейре Санс поручил Пейре де Клайраку пойти сказать своему Старшему (в Верльяк?), что он пришел, чтобы найти его (в Буийяке?). В то трагическое лето 1309 года, «после праздника Иоанна Крестителя», Пейре де Клайрак встретился с Пейре Отье «в месте, где он прятался, в одном доме в Бопёй в Гаскони». На этот раз именно Пейре Отье «спросил его, знает ли он, где Пейре Санс, и попросил его, буде его увидит, сказать (Пейре Сансу), чтобы тот пришел и встретился с ним, Пейре Отье». Теперь смысл встреч в Бопёй проясняется. Пейре Отье, заботясь о своем друге Пейре Сансе, назначает эту встречу с доверенным посланцем, но в Бопёй, чтобы не раскрывать информации о своем пребывании на хуторе. Пейре де Клайрак доказал свою верность, но он принадлежал к семье, за которой охотилась Инквизиция, и рано или поздно рисковал попасть в ее лапы[5]. Собственно, нам известно, что удар, нанесенный 25 июля, оказался особенно сокрушительным для остатков клана Клайраков в Верльяке-на-Теску.

В этом контексте краткий поход Пейре Отье и Санса Меркадье в деревню Бопёй выглядит как крошечный, но возможный показатель того, что осталось от подпольных структур: разорванная сеть еще хранила кое-какие нити. Пейре Отье, казалось, был полон решимости все еще держать руку на пульсе. Остался ли еще какой-либо план, который можно было передавать от одного укрытия к другому? Мы не знаем, смог ли Пейре де Клайрак выполнить свое поручение к Пейре Сансу. А также не знаем, смог ли Пейре Санс появиться на хуторе Бургундцев. Во время облавы на святого Иакова, всего лишь через несколько дней после встречи в Бопёй, Гийом де Клайрак, дядя юного посланника, тоже был арестован; Пейре де Клайрак, беглец, был пойман только осенью. Но Добрый Человек Пейре Санс, тем не менее, смог получить послание в собственном убежище.

Немного времени спустя после возвращения Пейре Отье и Санса Меркадье на хутор Бургундцев, старший брат, Гийом Меркадье, снова присоединился к ним. Он принес дурные новости. Он пришел сказать обоим подпольщикам, чтобы они «остерегались, ибо арестован верующий, и он знает, где они прячутся, и есть опасность, что он их выдаст». Попытаемся связать эту информацию с полицейской операцией 25 июля, которая, хоть и не достигла своей главной цели – то есть ареста Добрых Людей – но все же смогла разрушить основные убежища, а в ходе ее в руки инквизитора попало множество верующих, которым было известно немало тайн. Эта новость серьезно испугала обоих изгнанников и их хозяев. Тем же вечером Сансет, юный Добрый Человек, оставил Старшего, чтобы уйти со своим братом Гийомом. Конечно же, он собирался перейти в более надежное убежище. Возможно, он также послушался советов Пейре Отье, главной целью которого могло быть только выживание его Церкви любой ценой. Нужно было разделиться, чтобы выжить. Если бы инквизиторская полиция накрыла это место, то она обнаружила бы всего лишь одного единственного Доброго Человека в убежище. Вечером в день облавы на святого Иакова юный Гийом Дюран из Бельвеза, тоже смог ускользнуть, чтобы предупредить об опасности Пейре Санса; а Пейре Санс, который тогда прятался в Монклер в Керси, таким образом, тогда не получил, или получил слишком поздно, через посредство Пейре де Клайрака, просьбу Пейре Отье.

Как бы там ни было, в эти последние дни июля 1309 года, Старший был один в убежище Бургундцев между Верденом и Буияком.

 

Увещевательное послание на святого Лаврентия

 

Бернард Ги - но мы увидим, что Жоффре д‘Абли тоже не остался в стороне - отметил это лето 1309 года несколькими ужасными ударами: сначала был генеральный Сермон 25 мая, затем полицейская операция 25 июля, в день святого Иакова. 10 августа, на Святого Лаврентия, он распространил по всему епископству Тулузскому увещевательное послание с целью поимки Добрых Людей, которые ускользнули от него пятнадцатью днями ранее. Во всех приходах было провозглашено, что по требованию инквизиторов всякий верный, под угрозой отлучения строго обязан выдать, если ему это известно, укрытие каждого из трех проклятых еретиков, а именно в первую очередь Пейре Отье, главного еретика, а вместе с ним Пейре Санса и Санса Меркадье. Это означало, что если всякий верующий, который еще находился на свободе, по собственной инициативе не выдаст Добрых Людей Инквизиции, то он рискует впоследствии, что инквизитор признает его упорствующим, если он еще не свидетельствовал, или даже рецидивистом, если он уже исповедовался в 1305 году. Становилось все более и более очевидным, что целью всего этого были именно Добрые Люди. Можно даже сказать, что инквизиторы назначили цены за их головы: если недонесение на Добрых Людей сурово каралось, то доносы, наоборот, всячески поощрялись исключительными скидками в наказаниях. Инквизиторы хотели поймать Добрых Людей любой ценой. Тем, кто поможет поймать еретиков, были обещаны индульгенции: если у такого есть родственник в Муре, будет освобожден; если он сам виновен в ереси, все обвинения снимаются. Ситуация изгнанников становилась отчаянной.

Санс Меркадье, юный Добрый Человек Сансет, который, как мы видели, покинул хутор вместе со своим братом Гийомом, теперь тоже остался один. Когда его застигла эта новость, он, возможно прятался возле Борна. Тогда он попробовал нагнать Доброго Человека Пейре Санса в его убежище в Монклере. После дня святого Иоанна бывший soci Пейре Отье нашел укрытие в доме в Марниаке, куда, после дня святого Иакова пришел Гийом Дюран из Бельвеза, чтобы предупредить его о полицейской операции на Святого Иоанна и ее последствиях. Хозяевами этого дома были исключительно преданные верующие. Гильельма Бертрикс, мать, была почтенной вдовой, которая видела, как Пейре Отье и Пейре Санс дали утешение на ложе смерти ее свекрови, ее мужу и двоим из ее сыновей. Возможно, они стали жертвами той же эпидемии, которая опустошила соседний хутор Ружис? Впрочем, все семьи верующих этого дома в Монклере были связаны между собой: Гильельма, хозяйка Марниака, - это сестра Раймонда Бертрикса, из Рабини, а сам он был шурином Лантаров из Ружис. Тем летом 1309 года Гильельма Бертрикс жила одна в Марниаке с дочерью Раймондой и сыном Уком, одним из юношей, получивших утешение, но выжившим после болезни[6].

После отчаянного предупреждения юного Дюрана из Бельвеза под конец месяца июля, новость об увещательном письме от 10 августа вновь вызвала тревогу в Марниаке:

«[Еретик] узнал, что верующие, у которых он гостил, были арестованы, и испугался, что его тоже арестуют» - сдержанно отмечает юная Раймонда. Тогда Пейре Санс оставил дом, где он жил, чтобы скрыться в лесу поблизости, куда его хозяйка и ее дочь продолжали носить ему провизию: хлеб, вино, паштет (скорее всего, рыбный). Culpea троих местных верующих, исповедавшихся следующей зимой, действительно уточняют, что Добрый Человек жил в их доме «от святого Иоанна до среды, следующей за днем святого Лаврентия». То есть, именно до того дня, когда известие об увещательном письме инквизитора достигло Марниака.

Именно тогда юный Добрый Человек Санс Меркадье, который неизвестно как потерял своих братьев и которого они разыскивали, нашел убежище у Пейре Санса. Этот зрелый и опытный собрат мог показать ему пример более крепкой веры. Но кажется, что Пейре Санс не смог вселить в него мужество. Ук, сын хозяйки, удивляет нас тем фактом, что юный Сансет покончил с собой «путем кровопускания и холодной воды» - то есть, возможно, он перерезал себе вены, лежа в воде ручья. Это казалось молодому человеку самым надежным средством избежать костра Инквизиции. И ему удалось добиться своего. Его братья никогда его не встретили: Гийом Меркадье был арестован в сентябре возле Монтобана, где он искал своего младшего брата Сансета, чтобы исчезнуть из страны вместе с ним. Он явно не знал о его самоубийстве[7].

В конце того же лета хорошо осведомленная Инквизиция явилась, как и опасались, с обыском в Марниак. Пейре Санс был поблизости, он прятался в лесу, один. Когда нагрянуло Несчастье, Гильельма Бертрикс как раз шла отнести Доброму Человеку что-нибудь поесть. Но мать и двое детей дали обыскать дом, не сказав ничего. Солдаты не знали, что дичь настолько близка, и что она улетит, как только они отвернутся. Они ограничились тем, что арестовали даму и увели ее в Тулузский Мур, оставив двум молодым людям письма с вызовом в суд.

Отчаяние Санса Меркадье, который пытался найти спасение в Царствии Отца Небесного, не осмеливаясь бросить вызов страданиям мира сего, подорвало как и исполнение его долга Доброго Человека, состоящего в том, чтобы проповедовать Евангелие и спасать души верующих, так и данный им обет ненасилия. Но, к сожалению, это отчаяние можно слишком хорошо понять. Все это происходит в контексте абсолютной тьмы, вездесущей смерти и одержимости мысли о ней. По-видимому, Пейре Санс позволил ему сделать это: трудно вообразить, что он мог не знать об ужасной сцене, которая поразила и Ука, сына хозяйки. Поддержал ли он своего юного собрата в желании покинуть этот мир, «князем которого есть Сатана» - а инквизитор явно является исполнителем его дел? Упадок духа и отчаяние Санса Меркадье позволяют нам угадать, что он чувствовал свою слабость перед Инквизицией и костром, то есть, мог отречься, чтобы спасти свою жизнь. Хотел ли он спасти свою душу, покончив с собой?

Он, разумеется, был в этом уверен, и скорее всего, Пейре Санс тоже так считал. В показаниях юного Ука говорится о подобном предложении, которое Добрый Человек сделал ему, простому верующему, во время серьезной опасности: «Совершить endurа, чтобы достичь счастливого конца», то есть предпринять голодовку после уделения consolament.  Этот юноша уже раз получил утешение, но выздоровел. Возможно, он вновь серьезно заболел? В любом случае, он ответил Пейре Сансу, что он сделает это только в свой последний час.

Похожие явления уже случались во времена преследования 1305 года: можно вспомнить о долгой endurа Монтоливы Франсе, бежавшей из Лиму и вырванной из уклада ее прежней жизни, и закончившей свои дни в Борне у братьев Испанцев. Также можно вспомнить жительницу Тулузы Гильельму Марти де Пруад, которая заболела, получила утешение из рук Пейре Отье, потом совершала исповедь (apparelhament) перед диаконом, и которая держала кинжал (но на самом деле шило) в кровати, чтобы пронзить себе сердце, если придут стражи порядка. В конце концов, она попросила своих подруг верующих «помочь ускорить ее смерть, потому что она боится быть арестованной за ересь Инквизицией – используя либо способ кровопускания при приеме ванны, либо глотая толченое стекло и «сок дикого огурца» [8] В этой ужасающей ситуации охоты на людей, освещаемой пламенем костров и отягощенной эксгумациями трупов, бегство в царство вечности казалось единственным выходом. Они поступали так, словно скрывались в цитадели смерти – и верующие в состоянии шока, и даже юный посвященный.

Среди других Добрых Людей, которым ужасная травля не давала никакой передышки, Пейре Санс выглядит одним из самых решительных. Он скрывается до самого конца вместе со своим мужественным послушником. А остальные, самые молодые – тот же Пейре Фильс, Арнот Марти, Раймонд Фабр, и более закаленные – Гийом Отье, Амиель из Перль, Андрю из Праде – верили ли они еще в свою земную миссию? Без сомнения, на поступок Сансета повлияла ужасная новость о том, что его Старший, Пейре Отье, был арестован Инквизицией.

 

Гильельма

 

На заброшенном хуторе после ухода Санса Меркадье Старший принял последнего посетителя. Свидетельство Перрена Мауреля, подтвержденное словами его золовки Жоанны, которые остаются у нас, если мы пропустим через сито исследования culpae, фактически указывают на то, что «дочь еретика Пейре Отье, о которой я слышал, что ее называли Гильельмой, посетила означенного еретика Пейре; она оставалась там очень немного времени, и еретик ушел с нею…» Бургундец добавляет: «На следующий день означенный еретик Пейре Отье был арестован» [9] Это была последняя в высшей степени трогательная, но тщетная попытка спасти старого отверженного апостола. Представляется весьма очевидным, что она была осуществлена его дочерью, преданной верующей, которая со своим мужем Раймондом Сартром в ближайшей деревне Буийяк управляла подпольным очагом Церкви, где встречались Добрые Люди и проводники.

Итак, Гильельма тщетно пыталась спасти гонимого отца и сделать так, чтобы он мог бежать из своего ставшего небезопасным укрытия. Мы ничего больше не знаем о том, как все это происходило, поскольку, как это ни странно, ни Гильельма, ни Раймонд Сартр не появляются в списке осужденных Бернардом Ги. Также ничего не дошло до нас из их показаний; хотя возможно, что эта пара, которая была родом из Сабартес, арестованная тулузской Инквизицией, была впоследствии передана Инквизиции Каркассона, а почти все архивы последней исчезли. Если только не предположить, что после ареста Пейре Отье Раймонду Сартру и его жене удалось бежать – например, в Гасконь, и о них забыли.

Но можем ли мы быть уверенными в том, кем именно была молодая женщина, которая тщетно попыталась спасти Пейре Отье? Прежде всего, мы знаем, что настоящее имя жены Раймонда Сартра было Гайларда, а не Гильельма. Но правда и то, что эта Гайларда Отье из Сабартес в Тулузен предпочитала называться Гильельмой Сартр. Таким образом, Пейре Отье, многодетному отцу, приписывают как минимум трех дочерей по имени Гильельма. Две из них были законные – супруга Арнота Тиссейра, нотариуса и врача из Лордата, и супруга Раймонда Сартра, жившего в Тулузен. Такое же имя носила и его внебрачная дочь, которая была замужем за Гийомом Караматом из Тараскона, племянником Бертрана де Тэ. Возможно, в случае хозяйки Буийяка ее побудили поменять имя мотивы безопасности (но тогда мы можем задать вопрос о том, действительно ли фамилия ее мужа была Сартр).

Самое удивительное в том, что Перрен Маурель, кажется, был не очень уверен в том, кем именно являлась посетительница. Формулировка его culpa позволяет предположить, что это та самая молодая женщина, которая была ему известна как дочь Доброго Человека, на что указывает ее имя Гильельма. Однако Перрен Маурель и все его домочадцы, конечно же, прекрасно знали чету Сартров: для них Гильельма и Раймонд были практически соседями, и живя в Буийяке, они принадлежали к той же подпольной сети верующих. Без сомнения, осторожность формулировки, применяемой Бургундцем, объясняется его заботой по максимуму обелить себя перед инквизитором: он мог дать понять, что не слишком часто встречался с семьей еретика. Но еще более удивительным является свидетельство Пейре Маури, пастуха из Монтайю, который дал показания в 1324 году перед инквизитором Памье. По его словам, он не испытывал никаких сомнений в том, что молодая женщина по имени Гильельма, которая пыталась спасти Пейре Отье, есть ни кто иная, как его сестра Гильельма Маури. Вот как он упоминает о судьбе последней:

 

Больше я ее не видел… В последствии она была арестована с Пейре Отье, покойным еретиком, и уведена в Мур Тулузы, а затем ее перевели в Каркассон[10].

 

Конечно, пастух не участвовал непосредственно в событиях, о которых рассказывает: в то трагическое лето 1309 года он вместе со своей отарой был на пиренейских пастбищах, после чего надолго поселился на испанской стороне. Но будучи особо активным верующим, он всегда оставался, даже за Пиренеями, в тесной связи с последним катарским подпольем. В особенности с Гийомом Белибастом, который хорошо знал его младшую сестру Гильельму. Таким образом, мы можем считать его свидетельство обоснованным. Впрочем, нет ничего удивительного в том, что Гильельма Маури, которая, как мы видели, была вовлечена в деятельность подполья в Рабастене и Тулузен до такой степени, что переодевалась в мальчика для исполнения секретной миссии в Сабартес, упоминается среди последних верующих, активно поддерживающих гонимого Старшего. Кроме того, как и указывает показание ее брата, абсолютно нормальным является то, что арестованная Гильельма после временного пребывания в Муре Тулузы была переведена к Жоффре д'Абли. Ведь она была прихожанкой Монтайю, и подпадала под юрисдикцию Инквизиции Каркассона. Это может объяснять то, что о ней нет никаких упоминаний в приговорах Бернарда Ги, а также то, что ее судьба осталась туманной из-за утраты архивов Инквизиции Каркассона.

К сожалению, эта красивая история о попытке спасения Пейре Отье юной крестьянкой из его краев тоже, в свою очередь, ставится под сомнение в свете других данных. Прежде всего, Гильельма Маури вряд ли смогла сойти за Гильельму Сартр в глазах Бургундцев, которые, как уже упоминалось, прекрасно знали дочь Пейре Отье. Таким образом, следует предположить, что свидетели, дающие показания перед Бернардом Ги, пытались играть в какую-то сложную, но бесполезную игру. Кроме того, culpa Боны Думенк, дамы из Сен-Жан-л'Эрм, дочери Бланки де Фергюс, рассказавшей инквизитору, что она дала Гильельме Маури камзол своего сына Пейре, достаточно ясно указывает, что означенная Гильельма не была арестована в Гаскони вместе с Пейре Отье, но в ее доме, в Тулузен:  

 

Item, после того, как она, означенная Бона, исповедовалась в ереси в первый раз, с того самого времени она принимала и укрывала в своем доме означенную Гильельму в течение всего лета, зная, что она – верующая и подруга еретиков, и все это продолжалось, пока означенная Гильельма не была арестована по ордеру инквизитора[11].

 

Поскольку, по-видимому, Бона Думенк давала показания в ноябре 1308 года, из ее слов следует, что Гильельма Маури была арестована в ее доме под конец лета 1308 года. Годом позже, в трагическом месяце августе 1309 года обе они были узницами во власти Инквизиции, ожидая своих приговоров: Бона Думенк в застенках Мура Тулузы, а Гильельма Маури – в застенках Мура Каркассона. Мы не знаем, что случилось с Гильельмой. Бона Думенк, мужественно сопротивлявшаяся допросам Бернарда Ги, была осуждена на Мур 5 апреля 1310 года, в то время, как ее сестра Жентильс Барра из Тулузы была сожжена как рецидивистка.

Таким образом, мы не имеем доказательств информации, полученной Пейре Маури в его изгнании. Возможно, когда она передавалась из уст в уста верующими от Тулузы до самых высоких гор, то Гильельма Сартр (в Сабартес известная как Гайларда Отье), каким-то образом превратилась в Гильельму Маури. Как бы там ни было, пастух знал главное: его младшая сестра принадлежала к тулузской подпольной сети Пейре Отье, и погибла вместе с ней – фактически, приблизительно в то же время, как Пейре Бернье и Сердана Фор. И если самому Пейре Отье мог быть дарован последний образ свободы, то это, конечно, было лицо его дочери Гильельмы, которая последовала за ним далеко от родных гор в его опасном и захватывающем служении. Прощаясь с молодой женщиной и уходя в свое последнее путешествие, на хутор к братьям Бургундцам,  Старший не утратил ничего из своего достоинства. Он передал Арноту Cantacorbt «три турских ливра серебром за его гостеприимство» [12].

На следующий день он был арестован. Мы не знаем, было ли у Гильельмы время бежать. Возможно, оба беглеца направлялись на запад, может быть, через Буийяк, но в любом случае, к Гаскони, где приюты во Флеранс или Комдоме могли еще их принять.  Без сомнения, когда они столкнулись с людьми Инквизиции, то они были уже достаточно далеко от хутора, и поэтому инквизитор не заподозрил ничего и не арестовал его обитателей немедленно. Однако следующей зимой оба Бургундца и их жены, как и многие другие, присоединились к Старшему в Тулузском Муре.

 

Монтайю

 

В те же 1308-09 годы, когда Бернард Ги систематически разорял подпольные сети Церкви в Тулузен и Лаурагес, Жоффре д'Абли, полностью координируя действия со своим собратом, проводил операции в Сабартес – как, возможно, и на всей территории Каркассес, которая находилась под его юрисдикцией. Мы намного меньше осведомлены о масштабах его операций – его расследований, розысков, торжественных  Сермон, приговоров – чем у Бернарда Ги. Однако и то, что осталось после потери архивов, достаточно красноречиво, особенно когда мы можем сравнивать его действия в перспективе с действиями Бернарда Ги на севере и западе.

Двойной костер Жаума Отье и рецидивистки Гильельмы Кристоль в Каркассоне в начале марта 1309 года стал вехой начала периода интенсивной инквизиторской активности. Возможно, что сын Старшего, умело допрашиваемый инквизитором, остерегался лгать, следуя священному обету правды Добрых Людей, вследствие чего на свет вышли многочисленные подпольные секреты. Поскольку его служение проходило как в Тулузен и Сабартес, так и в Лаурагес и Разес, эта информация могла стать причиной расследований как Жоффре д'Абли, так и Бернарда Ги. Возможно, именно информация, которую Жоффре д'Абли узнал от Жаума Отье и передал Бернарду Ги, привлекла внимание тулузского инквизитора к важному очагу верующих, а именно к Бопёй, которое до тех пор избегало обысков. На это указывает culpa Раймонды Маурель, жены Арнота Cantacorbt, одной из хозяек хутора. Там есть упоминание о том, что она исповедовалась в феврале 1310 года после длительного периода заключения, поскольку она долго упорствовала и не признавалась. Писарь Инквизиции уточняет, что Раймонда «явственно не полностью призналась, если верить подробной информации, полученной по ее поводу от еретиков Пейре и Жаума Отье, а также от других верующих»[13].

Жаум Отье действительно знал все о семье Раймонды, об Альгюйе из Мирпуа на Тарне, а, возможно, и о consolament Бараньоны Пейре в Бопёй в доме четы Маурель Cantacorbt. Но что касается графства Фуа – мог ли он сообщить инквизитору Каркассона то, чего другие уже не сказали до него? Именитых людей Сабартес методически допрашивали – его дядья и кузены-нотариусы, молодые люди из знатных семей, судейские, от де Роде до Изаур, первыми из катарского общества оказались перед Жоффре д'Абли. А затем следствие добралось и до крестьян в деревнях на карнизах. Летом 1308 г. первая облава в Монтайю привела к инквизиторам четырех близких родственников Добрых Людей. Им было известно, что отныне графская власть на стороне Инквизиции, и им нечего было ожидать, и не на что было надеяться. А в Каркассоне загорелись костры.

Именно в этот контекст следует поместить вторую «великую» облаву в Монтайю, которая произошла почти в то же время, как и арест на границах Гаскони Старшего Церкви Пейре Отье.

Жоффре д'Абли как раз допросил и внес в реестр показания молодого аристократа, а именно Пейре де Люзенака. И эти показания, возможно, завершили выдачу Инквизиции секретов катарской интеллигенции Сабартес. Вызванный Жоффре д'Абли для дачи показаний в Каркассон 28  ноября 1308 года, бывший студент, ставший адвокатом при графском дворе Тараскона, свидетельствовал с чрезвычайным усердием, написав признания собственной рукой и передав их инквизитору. 17 января он вновь был вызван для дачи показаний и продолжил свои признания – к сожалению, рукопись прерывается до того, как заканчиваются его разоблачения. И это лишает нас огромного количества подробной информации, которой не преминул воспользоваться инквизитор[14].  Провозгласив подчинение инквизиторскому порядку, озабоченный тем, чтобы не слишком сильно разворошить улей ереси, молодой юрист отныне сделался рьяным сотрудником Жоффре д’Абли. Можно побиться об заклад, что он пытался добиться снисхождения трибунала, пообещав ему, как Гийом-Пейре Кавалье и некоторые другие, выдать Добрых Людей.

Мы видим, что он лично участвовал в полицейской операции в Монтайю летом 1309 года – по крайней мере, если верить жительнице деревни Раймонде Гильйо. В 1321 году она вспоминает перед Жаком Фурнье: «В то время Пейре де Люзенак прибыл в Монтайю, чтобы арестовать этих еретиков/вариант этих храбрых людей»[15]. Эта грандиозная зачистка имела военное подкрепление со стороны графских гарнизонов Лордата и Тараскона, подчиняясь приказам нового кастеляна Арнота Сикре. Но возглавляли ее люди Инквизиции – начальник стражи Мура Каркассона Жак де Полиньяк и его люди, а также Пейре де Люзенак. Об этой облаве сегодня известно только благодаря реестру Жака Фурнье, составленному через двенадцать-пятнадцать лет после событий. Согласно показаниям допрашиваемых, дата этой облавы размещается между 15 августа (праздник Успения Богородицы) и 8 сентября (праздник Рождества Богородицы). Кроме того, современные историки приводят разные годы этой облавы – 1307, 1308 или 1309.

Лично я полагаю, что это произошло в 1309 году. Для этого вывода у меня было несколько причин, которые я привела в своей книге Инквизиция в Монтайю и которые в принципе ставят факты в логическую цепочку. Прежде всего, хронологические элементы, происходящие из надежных и точных показаний Пейре Маури и Гийома Маурса – которых это в данном случае коснулось лично – без сомнения, указывают на лето 1309 года. В частности, Пейре Маури четко указывает на то, что эта облава произошла после побега из Каркассона Добрых Людей Фелипа де Талайрака и Гийома Белибаста. А этот побег можно датировать только весной 1309 года. К тому же было бы противоречивым полагать, что операция такого размаха была задействована инквизитором до того, как он провел предварительные расследования по Сабартес. Операция в Монтайю явно была организована после расследования 1308-1309 года, и была его следствием: она не могла ни предварять это расследование, ни происходить одновременно с ним. Впрочем, указание на присутствие Пейре де Люзенака среди руководителей этой операции - если это имело место – без сомнения, означает, что эта зачистка произошла после того, как он сам давал показания перед инквизитором – то есть после зимы 1308-1309 годов.

А вот сделать выбор с определением даты между 15 августа и 8 сентября 1309 года очень сложно, и мы здесь, скорей всего, воздержимся.  Следует помнить, что в то же самое время Бернард Ги нанес окончательный удар подпольным структурам, которые еще защищали подпольных Добрых Людей в Тулузен. Жоффре д'Абли действовал столь же решительно в Сабартес, и возможно, они пользовались общими досье. Во время этой второй зачистки в Монтайю было арестовано все взрослое население деревни и помещено во двор графского замка, который доминировал над этой «окситанской деревней». После первого отбора, подозреваемых отвели в Каркассон, чтобы они дали показания перед инквизиторами. К сожалению, от всех этих процедурных документов не сохранилось ничего. Косвенно мы узнали, что дети, оставленные на произвол судьбы, отправились искать защиты у дальних родственников; что тот или иной житель или жительница деревни вернулись назад после дачи показаний, но, не дожидаясь приговора, перешли перевалы, отправившись в бегство за Пиренеи; что такой-то или такая-то умерли в Муре, а такой-то вернулся умирать в деревню с крестами. Что такие-то дома были разрушены, такие-то трупы эксгумированы, такие-то рецидивисты сожжены.

Возможно, как и во время масштабных облав на день Святого Иакова в Тулузен, инквизитор надеялся, что в Монтайю будут арестованы Добрые Люди – но опять эта надежда была тщетной. Именно в этом плане сотрудничество с Инквизицией Пейре де Люзенака обретает смысл и становится полезным: ведь молодой адвокат лично знал всех Добрых Людей, он мог их узнать даже переодетыми и лучше, чем другие арестованные верующие, изобличить их. Это именно то, что предполагала Раймонда Гильйо: Пейре де Люзенак явился в Монтайю, чтобы «разыскать и арестовать еретиков». Но как мы знаем, он их не обнаружил.

Оставались ли еще Добрые Люди в Сабартес? Мы видели, что они бежали при первых преследованиях в Тулузен в 1308 году. Вернулся ли впоследствии кто-нибудь из них в горные укрытия, когда тиски стали неумолимо сжиматься и в Тулузском краю? Мы не знаем, где прятались Андрю, Амиель, Гийом, Раймонд, Арнот этим ужасным летом 1309 года. К тому же, после ужесточения акций Жоффре д’Абли, который организовал операцию в Монтайю, они вновь вынуждены были бежать на север, где практически всех их поймали. Филипп из Кустауссы сам мужественно оставил свое каталонское убежище и присоединился к своим братьям вплоть до собственного мученического костра.

Но вернемся к Пейре де Люзенаку. Возможно, еще до того, как он прибыл в Монтайю, в окружении графских солдат и инквизиторских слуг, тем утром 15 августа или 8 сентября 1309 года, этот предатель-аристократ из Сабартес несколькими днями ранее уже продемонстрировал свое умение и полезность инквизитору Тулузы. Свидетельство – слух, который все еще кружил через десть с лишним лет среди бывших верующих Сабартес, приписывает (ошибочно или правдоподобно?) Пейре де Люзенаку прямую ответственность за арест Пейре Отье.

В городе Аксе в 1321 году еще говорили о старом нотариусе, ставшем Добрым Человеком. Раймонд Вайссьер сказал однажды Жоану Барра, что этот епископ-инквизитор - Жак Фурнье - который сжег тогда в Памье двух вальденсов, «поступил так же плохо, как и Пейре де Люзенак, когда из-за него арестовали Пейре Отье» [16]. Конечно, это – уникальное свидетельство и, без сомнения, из первых рук. Но приговоры Бернарда Ги в информации касательно ареста Старшего не дают никаких данных, которые могли бы подтвердить или опровергнуть эти слова. Однако они не кажутся такими уж неправдоподобными. Инквизиторы Каркассона и Тулузы работали рука об руку. Жоффре д'Абли вполне мог послать Бернарду Ги своего нового осведомителя, способного узнать и указать пальцем на беглеца – ведь тулузские солдаты и клерки не знали его в лицо, а упорствующие верующие, которыми был переполнен тулузский Мур, еще долго бы отказывались доносить.

Если на границах Гаскони, вдали от родных гор последний лик свободы для Пейре Отье воплотился в любящем взгляде его дочери Гильельмы, то возможно и то, что трагический конец его пути во всей своей грубой реальности материализовался для него в чертах молодого дворянина де Люзенака, выходца из той же интеллигенции Сабартес и его бывшего ученика. Того, с которым он когда-то встретился взглядом в Тулузе в квартале Матабю на заре своего великого возвращения. По-видимому, он до сих пор оставался все тем же изворотливым и в то же время застенчивым человеком. Но отныне ренегатом[17].

---

[1] Culpaе Перрена, Арнота, Раймонды и Жоаны Маурель, Ор. сit.

[2] Culpa Гийома Меркадье,. Рецидивист, B.G.Limb, 82. .

[3] По крайней мере, такой вывод можно сделать из сulpa Гийома Меркадье, но без сомнения, эта стратегия защиты со стороны обвиняемого. Скорее всего, братья Санса уже знали, что молодого человека сначала обучали, а потом крестили.

[4] Culpa Пейре де Клайрака,. Рецидивист, B.G.Limb, 84-85. .

[5] Однако мы видим, что Раймонда Маурель без колебаний рассказывает об укрытии Старшего своей подруге Брайде Фуссье, из Вердена-на-Гаронне.

[6] Culpеa Гильельмы Бертрикс, ее дочери Раймонды и сына Ука, Мур, B.G.Limb, 136-139 .

[7] Culpa Гийома Меркадье,. Рецидивист, B.G.Limb, 82..

[8] Culpa Серданы Фор, Мур, B.G.Limb, 76-77; Culpa Азалаис Марти де Пруад, Мур, B.G.Limb, 70-71. В мае 1309 года Гильельма Марти была осуждена посмертно на эксгумацию и сожжение. Я описала этот драматический контекст в главе «Одержимость смертью» в моей книге Les Femmes cathares. Tempus, 2005, p 319-335. 

[9] Culpa Перена Мауреля, Op.cit.

[10] Пейре Маури перед Жаком Фурнье, J.F. 948.

[11] Culpa Боны Думенк, Мур, B.G.Limb, 60. 

[12] Culpa Арнота Мауреля, Op.cit.  

[13] Culpa Раймонды Маурель, Op.cit.

[14] Показания Пейре де Люзенака, которые будут использованы ниже, взяты со страниц 369-393 издания G.A.Pal реестра Инквизиции Жоффре д'Абли.

[15] Раймонда Гильйо перед Жаком Фурнье, J.F. 479 и 481.

[16] Раймонд Вайссьер, J.F. 356 Речь идет о костре вальденса Раймонда де ля Кот и его кормилицы Агнес Франку.

[17] В королевских счетах сенешальства Каркассон отмечено, что в 1312 году среди 61 узника Мура родом из графства Фуа (счет 15069) фигурируют три брата де Люзенака: Гийом, Гайлард и Пейре. Это демонстрирует, что либо слухи о Пейре де Люзенаке были беспочвенны, либо молодой юрист не смог, несмотря на свою службу, добиться полного снятия наказания инквизитора. Известно только, что в 1320-х годах в Сабартес у него была репутация предателя.