![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
credentes24
1309 ГОД: ВЕЛИКАЯ ТРАВЛЯ
Было ли дело в возрасте, который становился все более преклонным? Была ли это попытка переждать охоту на людей, кольцо которой все больше и больше сжималось? Перемещения Старшего становятся все реже и, в конце концов, почти прекращаются. Начиная с середины
В убежище на берегах Теску
В течение восьми месяцев, с конца сентября 1308 по конец мая 1309 года Старший скрывается на хуторе в доме семьи Саллес – в маленькой ферме, затерянной на берегах речки Теску, где был крещен Санс Меркадье, его последний послушник. Это был дом, которому он доверял, где уже раньше часто и подолгу жил, вместе с Пейре Сансом или без него, но он стал появляться там только последние два или три года. Очевидно, это было убежище второго поколения, заменившее Верльяк после облав 1305 года и более или менее временных укрытий у большой семьи Клайрак, сильно поредевшей из-за Инквизиции. Четверо членов семьи Саллес – отец, мать, сын и дочь – были добрыми верующими, связанными с Добрым Человеком пактом convenensa; все они ревностно посещали его проповеди, и все участвовали в крещении Санса Меркадье. Вынужденные исповедоваться в начале сентября 1309 года перед Бернардом Ги, они, однако, не признались в том, что участвовали в еретических практиках уже два или три года – потому что никогда, даже в 1305 году, они не привлекали внимания инквизитора. Хотя Бернард Ги и заполучил их в свои когти, у него не было на них досье для судебных процедур. Несмотря на то, что между 1306 и 1309 г. Бертран Саллес и его сын Пейре, словно множились, работая проводниками и связными агентами для подпольщиков; хотя Видаля и ее дочь Себелия служили Пейре Отье и его товарищам с удивительной преданностью, ни одна мелочь не позволяет связать семью Саллес с тем, что она годами участвовала в подпольной сети реконкисты Добрых Людей. Выглядит так, что диссидентская Церковь смогла частично обновить свои защитные структуры; и мужественные верующие, в свою очередь, открывали двери перед поставленными вне закона христианами, даже если их ближайшие соседи были за это арестованы и посажены в тюрьму Инквизиции.
Еще одна значимая деталь: все четыре члена семьи Саллес единодушно признались перед Бернардом Ги, что в 1306-1309 гг. встречались не более чем с четырьмя Добрыми Людьми, а именно: Пейре Отье, его братом Гийомом, Пейре Сансом и Сансом Меркадье. Эта особенность должна была свидетельствовать о том, что семья Саллес была вовлечена в еретические контакты только с недавнего времени. Но если подумать о том, что Верльяк был бьющимся сердцем сопротивления подпольной Церкви, то есть домом Старшего, не менее существенным является то, что они не упоминают ни об одном из двух товарищей, бывших до крещения Пейре Санса наиболее близкими к Пейре Отье – ни о Пейре Раймонде из Сен-Папуль, ни, особенно, о Жауме Отье. Однако в других свидетельствах, по крайней мере, с 1308 года, мы встречаем Фелипа де Талайрака, Раймонда Фабра, Амиеля из Перль, Андрю из Праде и Гийома Отье, о присутствии которых упоминается на севере Тулузен и в Лаурагес.
Гийом Отье, скрывшись из Сабартес со своим послушником Арнотом Марти и товарищем Андрю из Праде, устанавливает контакт со своим братом. Во время длительного пребывания Старшего на границе Верльяка, Добрый Человек Гийом действительно приходил, чтобы «увидеть и навестить» его. Видаля Саллес узнала его, когда сама открыла ему двери однажды ночью, и опекала его в течение многих дней. Это Гийом де Клайрак, из верхней деревни Верльяк, указал Гийому Отье, в какой дом постучаться, чтобы встретиться с его братом[1]; в ходе этого визита, который мы можем датировать Великим Постом 1309 года, брата Старшего сопровождал молодой Добрый Человек или послушник; шла ли речь об Арноте Марти? Сансе Меркадье? Лаконизм кульп не дает возможности определить это. Создается впечатление, что Пейре Отье во время своего пребывания принимал и других посетителей и получал от них послания. Добрые Люди Пейре Санс и Санс Меркадье оставались в тесном контакте с ним. Особенно Пейре Санс, который навестил своего Старшего сразу же после Рождества. Его привел к нему глубокой ночью молодой верующий из Верльяка, который был особенно вовлечен в подпольную сеть – Пейре де Клайрак, племянник Гийома де Клайрака[2]. Пейре Отье - даже если представляется, что он не рисковал выходить за пределы своего укрытия – никогда не оставался в изоляции.
В начале 1309 года до него начали доходить очень трагические вести. Возможно, его брат, Добрый Человек Гийом, взял на себя обязанность передавать их ему. Тулузская Инквизиция продолжала наращивать обороты розыска, после чего следовали доносы. Вот уже великий проводник Пейре Бернье и его жена Сердана Фор, бывшие беглецами от следствия с 1305 года, были, как и многие другие, пойманы и приведены в Тулузу к Бернарду Ги. Бывшая компаньонка Доброй Женщины Жаметы могла надеяться спасти свою жизнь: она никогда еще не давала показания перед инквизитором и не могла быть признана рецидивисткой. Но это не относилось к ее мужу, который уже дважды бежал из застенков Каркассона и Тулузы, и против которого было собрано огромное досье – ему следовало опасаться худшего.
В то же самое время Старший узнал о смерти своего сына Жаума, сожженного в Каркассоне 3 марта 1309 года. Молодому человеку было где-то от двадцати пяти до двадцати восьми лет.
Конец Жаума Отье
После эпизода с арестом Жаума в Лиму вместе с Андрю из Праде приблизительно 8 сентября 1305 года, оказывается, что очень трудно следовать путем Жаума Отье. По некоторым очень крошечным замечаниям – особенно в показаниях Пейре Маури – мы понимаем, что этот арест не был окончательным, и что юный монах впоследствии был арестован во второй раз. Тем не менее, упоминания, относящиеся к периоду 1306-1308 годов, преимущественно настолько нечеткие, что даже непонятно, не говорят ли они о событиях, предшествующих 1305 году. К тому же, самые ненадежные из этих упоминаний рассказывают о пребывании молодого человека в Сабартес, особенно в Тарасконе и Кийе. Конечно, можно сделать вывод, что Добрый Человек Жаум, как и его товарищ Добрый Человек Андрю, после своего бегства, укрылись в графстве Фуа, чтобы продолжать там подпольное служение. Известно также, что Андрю, избежав вместе с Гийомом Отье облавы в Монтайю летом 1308 года, затем достиг региона севера Тулузен и Лаурагес, где о нем действительно много свидетельств. Но нет ничего, что бы касалось Жаума.
Множество приговоров в регионе Караман, в верхнем Лаурагес, выводят на сцену сына Старшего, особенно в Ориаке, где он еще раз появляется со своим вкусом к книгам, дарованием проповедника и особенным шармом, которым он увлекал верующих женщин[3]. Престарелый верующий Пейре Тардью, исповедуемый в июле 1308 года Бернардом Ги, признается, что принимал у себя, в Кабаньяль, к сожалению, в очень плохо определяемую дату, человека, страдавшего от болезни ноги, по имени Жаум, который читал книгу и предложил, что он скажет у его очага доброе слово. На следующий день проводник отвел подпольщика в Ориак, в совершенно привилегированное убежище, которым, кажется, был дом одной дамы по имени Андрева. Другая верующая, по имени Айселина, приходила туда, чтобы лечить его больную ногу бальзамом из трав. При этом присутствовал другой Добрый Человек. Айселина уточняет, что это был отец больного, то есть Пейре Отье. Тогда в доме Андревы она услышала запомнившуюся ей проповедь. Жаум «прекрасно говорил о Боге, [цитируя] послания и евангелия»; как говорит сама дама, его проповеди были «столь добрыми словами, что слушать это было самым лучшим за все время жизни».
Это случилось чуть позже, «приблизительно на святого Михаила», то есть в конце сентября, но какого года? – когда та же Андрева из Ориака рассказала в слезах Пейре Тардью, «что этот человек, который у нее гостил, и которого она называла самым дорогим своим другом, был арестован в Каркассоне инквизиторами».
Можно было бы попытаться связать эту информацию со вторым и окончательным арестом Жаума Отье. Но в таком случае следует датировать этот арест не позднее дня святого Михаила, предшествовавшего исповеди дающего показания (июль 1308 года), то есть концом сентября 1307 года, что кажется слишком ранней датой. Таким образом, правоподобнее счесть, что эти подробности относятся, скорее всего, к первому аресту Доброго Человека, то есть к сентябрю 1305 года – разумеется, еще до того, как новость о его бегстве распространилась среди верующих Лаурагес. Можно привязать к тому же контексту 1305 года реакцию Гильельмы Сен-Жиль из Воре, еще одной преданной подруги молодого человека, которая впала в панику «когда узнала, что означенный еретик Жаум, которого она принимала у себя, стал узником в Каркассоне» [4]. Конечно, ни в чем нельзя быть уверенным. По-видимому, очень трудно определить дату второго ареста Жаума Отье, даже если 1308 год, без сомнения, предпочтительнее 1307.
Что еше больше путает наши карты, так это то, что единственный документ, на который можно положиться по поводу датировки последних дней юного Доброго Человека, по-видимому, указывает на то, что этот последний арест произошел в Лиму – именно в том месте, где он был арестован в сентябре 1305 года. Некоторые авторы[5] делают из этого вывод, что Жаум Отье был арестован один единственный раз, то есть в сентябре 1305 года в Лиму, в связи с предательством Гийома Пейре Кавалье. Но это мало правдоподобно – прежде всего, потому что противоречит свидетельству Пейре Маури, а также потому, что сложно представить себе, что инквизиторы держали Доброго Человека узником в Каркассоне почти четыре года перед тем, как его сжечь. Разве что имела место долгая и нудная борьба по поводу процедурных моментов, которая бесконечно замедляла ход делопроизводства, между двумя ветвями светской власти, претендовавшими на исполнение приговора – а именно, графом де Фуа и королем Франции.
Единственной точной датой, фиксирующей трагическую судьбу Жаума Отье, является та, которая сообщает нам о его казни. Этот документ, датируемый 3 марта 1309 года, состоит из записок, которыми обменивались прокурор графа де Фуа и заместитель сенешаля Каркассона, относительно срочной необходимости исполнить приговор над двумя осужденными Инквизицией людьми родом из графства Фуа – еретиком Жаумом Отье из Акса и рецидивисткой Гильельмой Кристоль из Алайрака[6]. Поскольку эту переписку следует рассматривать как положившую конец всем спорам, следует предположить, что оба осужденных были сожжены в тот же день, самое позднее, на следующий день.
Действительно, возник спор между двумя светскими властями о том, кто именно будет приводить приговор в исполнение – и таким образом, получает прибыль от имущества, конфискованного за ересь, а именно, той доли имущества осужденных, которая полагалась светским властям. Требование, отвергнутое заместителем королевского сенешаля и вигюйе Каркассона, было написано монсеньором Бернардом Треве, прокурором графа Гастона I де Фуа. В этом требовании он заявил о праве графа на исполнение высшей меры наказания – в случае Жаума Отье – осужденного, который родился в графстве Фуа, бы еретикован в графстве Фуа и осуществлял там большую часть своей еретической деятельности. Требование графа было отвергнуто королевскими властями:
Среди прочего, поскольку означенный Жаум, до своего ареста длительное время и различными способами осуществлял свою ужасную деятельность, проповедуя свою секту, склоняя к своим заблуждениям неисчислимое количество людей и еретиковав огромное их количество, как в городе Лиму, где он был арестован за ужасающее преступление ереси людьми нашего Сира короля и агентами Инквизиции, так и вв городе Каркассоне и многих других городах сенешальств Каркассона и Тулузы, которые непосредственно принадлежат нашему Сиру королю…
Формулировка дает ясно понять не только то, что Добрый Человек Жаум был арестован в Лиму (во второй раз?), но и то, что он осуществлял свое служение даже в Каркассоне. Мы можем еще раз выразить сожаление по поводу исчезновения архивов Инквизиции Каркассона, допросов и приговоров Жоффре д’Абли, из-за чего мы почти ничего не знаем о катарской реконкисте в начале XIV века к востоку от Лаурагес и северу от Разес. Была ли рецидивистка Гильельма Кристоль, сожженная одновременно с Жаумом Отье, одной из последних верующих в Каркассес? К сожалению, нам ничего не известно о ее еретической биографии до ее казни.
Королевские власти Каркассона в итоге делают вывод о необходимости большой спешности в деле сожжения обоих заключенных:
… Чтобы столь омерзительное преступление не оставалось безнаказанным по причине тягостного промедления, так как это будет причиной скандала в этих землях, если казнь еретиков и дальше будет откладываться, они [заместитель сенешаля и вигюйе Каркассона] решили привести приговор в исполнение в Каркассоне.
Итак, светская власть получила законные основания, опираясь на высший авторитет короля «помимо авторитета графа» на свои действия, обосновывая их, если впоследствии это право придется доказывать. Поэтому некое соглашение завершило предыдущий спор – но в любом случае, как представляется, вряд ли он длился четыре года. Таким образом, мы не продвинулись в поисках даты окончательного ареста Жума Отье. Максимум, что мы можем определить, так это если молодой пастырь нашел возможность бежать в первый раз из Каркассона вместе с Анрю из Праде в 1305 году, то, без сомнения, он был схвачен в течение 1308 года. Что же касается времени между этими датами, то правдоподобно, что он посвятил свое подпольное служение региону Сабартес, а возможно, и Каркассес, отрезанный от своего отца, Старшего Пейре из Акса. Последний узнал о смерти своего сына на костре, находясь в убежище Верльяк-на-Теску. Нет сомнений в том, что последний раз он видел своего сына во время встречи с ним летом 1307 года в Сабартес, и это было его последним воспоминанием о нем.
А вот у инквизиторов вовсе не было таких трудностей, как у князей, чтобы достичь соглашения по поводу досье молодого и опасного еретика. Приговор, отдающий Жаума Отье в руки светской власти, был вынесен совместно Жоффре д'Абли, поскольку осужденный, булучи выходцем из епархии Памье, действовал в Каркассес и был арестован благодаря усилиям агентов каркассонской Инквизиции в Лиму, и Бернардом Ги, поскольку очевидно, что означенный осужденный принес много вреда также и в Тулузен. Кроме того, важность этого события, скорее всего, должна была быть вдвойне подчеркнута торжественностью совместного приговора. Приговора, приведшего Доброго Человека Жаума Отье, как и верующую Гильельму Кристоль, на берега Од, виднеющиеся с высоты тюрьмы Мур, на отмель, где сжигали людей – и где уже погибла Себелия Бэйль, преданная верующая из Акса.
Сермон 25 мая 1309 года
Разумеется, мы не можем знать, а способны только вообразить себе чувства Пейре Отье, изолированного в своем убежище на севере Тулузен, когда тот услышал новость о казни своего сына Жаума. Реакция в среде верующих, которые как никогда раньше оказались под катком репрессий, без сомнения разделилась между страхом и отчаянием – как на это намекают нам инквизиторские архивы: страх Гильельмы Сен-Жиль, слезы Андревы из Ориака. Страх при известии о поимке Доброго Человека – ведь его обет правды мог привести к раскрытию всех тайн; отчаяние из-за гибели юного пастыря, особенно ценимого и любимого. Для Старшего, для его Церкви, для подпольных структур нанесенный удар был болезненным, а последствия его весьма тяжелыми. В ситуации систематического раскрытия подпольных сетей потеря такого Доброго Человека была чрезвычайной утратой. Эта победа Инквизиции смогла еще сильнее деморализовать преследуемых верующих; она также трагически ограничила возможности маленькой группы проповедников – этой горстки монахов, способных продолжать свое служение, говорить проповеди, уделять сonsolament, обеспечивать выживание Церкви. Добавим также то, что касается личности Жаума Отье – потеря была особенно невосполнимой, если вспомнить о его интеллектуальных качествах, таланте и харизме юного клирика.
Для Пейре Отье на закате его жизни утрата сына, особенно близкого к нему – того из его детей, кто последовал за ним по «Пути Праведности и Истины» - могла только добавить еще одно горькое бремя к тому, что он был вынужден видеть, как ряды его Церкви редеют под огнем преследований. Все, что еще оставалось у Старшего, это вера в вечное утешение.
Трагическая новость распространилась в особо трудное время. В Тулузен и Лаурагес Бернард Ги (как это делал Жоффре д'Абли в графстве Фуа) методически осуществлял свою деятельность, идя по следу подозреваемых и рецидивистов с помощью архивов своего учреждения, арестовывая их в деревнях или на дорогах, допрашивая в Тулузе и повсюду расставляя ловушки и западни. Осуждая. Все верующие из Фергюс, матриархиня Бланка и ее семья были арестованы; были арестованы оставшиеся члены семьи Лантар, из хутора Ружис, в двух шагах от убежища в Верльяке. И множество других верных людей. Поимка Пейре Бернье и Серданы Фор – пары первоклассных агентов - представляла собой для подпольной сети такой же особенно тяжкий удар, возможно, с такими же последствиями, как и казнь Доброго Человека Жаума. Поскольку Сердана попала на допрос к инквизитору с 22 марта 1309 года, можно вычислить, что арест этой пары произошел более-менее одновременно с костром в Каркассоне. Во время генерального сермон в Тулузе 25 мая Пейре Бернье, будучи очевидным рецидивистом, получил приговор.
Он выслушал его в завершение очень длинной церемонии, во время которой прозвучало около сотни приговоров[7]. Через год после церемонии марта 1308 г., когда на костре погибли одновременно Фелипа из Тунис и Понс Амиель, второе генеральное сермон Бернарда Ги продемонстрировало чрезвычайное увеличение производительности инквизиторского труда. Новое предостережение было подобно удару молота в глазах христианского народа Тулузы, и оно было еще более ужасным, чем первое. В большинстве своем осужденные были жертвами облав 1305 года, достигшими завершения своего судебного процесса, а к ним добавились еще несколько фигурантов следственных дел 1306-1308 гг. Недавно арестованные в 1309 году Сердана Фор и верующие из Монклер находились в процессе допросов, и потому их дела могли быть завершены только во время сермон последующих лет. Теперь же, 25 мая 1309 года, в праздник Троицы дюжина ранее осужденных получила милость в виде ношения крестов или освобождения из Мура, но 16 верующих в свою очередь получили кресты бесчестья. Среди них были Раймонда, мать Гийома Фалькета, ткачиха из Верден-Лаурагес, и Жаум Меркадье, из Борна, один из братьев юного Доброго Человека Санса Меркадье. Не менее 59 верующих были осуждены на Мур.
Мур для великих проводников Гийома Фалькета и Раймонда из Вердена[8].; Мур для всего катарского населения Вердена, арестованного в 1305 году или чуть позже: семи членов семьи Буиль, пяти братьев или кузенов Пейре Бернье, для семьи Нишолай и Изаб; Мур для Пейре де На Рика из Авиньонет, брата Доброго Человека Понса; Мур для Сальветата и Санса из Прюнет, а также Ги де ла Гарда, Бланки де Фергюс и ее сына Виталя, для Олигюе из Мирпуа на Тарне и Думенков из Борна; Мур для братьев Фор, называемых Испанцами, из Борна: Раймонда, Гийома, Арнота и Берната. Мур для Гийома и Сапты де Клайрак, из того же Верльяка, и верующих из тулузских кварталов; Мур для верующих из Буйака в Тулузской Гаскони: Гийома из Вердена, Санса Бурреля и его сына Берната.
Эту бесконечную литанию завершали ужасные приговоры. Четыре посмерных приговора, требующие эксгумировать – возможно, со старого кладбища, которое примыкало к кафедральному собору, где произносились осуждения – кости четырех жительниц Тулузы[9]. Рикарды, вдовы Гийома Раймонда де Контраст, Гильельмы, жены Мартина де Пруад и Гильельмы, жены Арнота де Пруад из квартала Кузине. Эти три верующие Пейре Отье получили от него утешение на ложе смерти. Особенно следует отметить Гильельму де Пруад, которую навещал диакон, Мессер Бернат, перед которым она совершала исповедь, apparelhament. Четвертой эксгумации были подвергнуты кости Оды Буррель, рожденной в Лиму. Доброй Женщины Жаметы, которая была похоронена заботами Пейре Бернье и Доброго Человека Фелипа.
Нашим нынешним приговором мы осуждаем как еретиков, приказывая, чтобы в знак их погибели их останки, если их можно будет отличить от других останков, принадлежащих католикам, были изъяты из священной земли кладбищ и сожжены со всем отвращением к столь гнусному преступлению.
И, наконец, был провозглашен приговор Пейре Бернье – рецидивисту, переданному в руки светской власти[10]. Великий верующий, дважды пойманный и вынужденный исповедаться перед Инквизицией – перед 1305 годом и в 1305 году – и дважды бежавший (в 1305 и 1306 гг.), пока он не был окончательно арестован в 1309 году, вначале выслушал долгий перечень своих грехов, называемый culpa. Откуда мы узнаем, что между 1306 и 1309 годами, после своего второго побега, он вначале присоединился к подполью, связанному с Добрым Человеком Фелипом, сопровождая его от одного города до другого. Но он также оставался сердцем всей подпольной сети, держа связь с другими «посланниками и секретарями еретиков». Затем, согласно формулировке приговора, верный агент был объявлен «неисправимым в столь огромных преступлениях» и «недостойным никакой жалости и никакого милосердия». Будучи впавшим в ересь, от которой он уже отрекался, Пейре Бернье был передан светской власти, и без сомнения, немедленно взошел на костер. Разве что его светский властитель, королевский сенешаль Тулузен и Альбижуа, отказавшийся принести присягу послушания инквизитору и епископу Тулузы во время генерального сермон 25 мая 1309 года, не перенес казнь на конец следущего месяца – когда, убежденный советами некоторых представителей realpolitik, он, наконец, вынужден был отступить.
Последнее перемещение Пейре Отье
Где именно Пейре Отье узнал о приговорах 25 мая, и особенно об осуждении и казни Пейре Бернье? Был ли он все еще в своем убежище в Верльяк на берегах Теску? В канун Пятидесятницы или чуть раньше верные, разумеется, отвели его в еще более безопасное место. Распространялись ужасные слухи. Со страхом готовились к генеральному сермон инквизитора. Верующие из Борна и Верльяка, которые исповедовались зимой 1305 года, а затем временно освобожденные, были вызваны в Тулузу, чтобы выслушать свои приговоры – приговоры, которые для многих должны были закончиться Муром. Другие говорили о возможных полицейских операциях в ближайшее время. Было ли раскрыто убежище в Верльяке? Следовало немедленно увести Старшего в другое укрытие, переселить его в более надежное место.
Бертран Саллес, хозяин хутора на реке, отметил также, что «на шестой день октавы Пятидесятницы означенный еретик [Пейре Отье] покинул его дом, и он предоставил своего сына Пейре ему в услужение, для сопровождения… Сам же он охранял книги и вещи еретика» [11]. Его жена Видаля добавила, что юный Пейре «довел еретика до каммас Бургундца возле Буияка, и что означенный Бургундец затем пришел за книгами и вещами еретика» [12]. Что до юного проводника, то он уточнил только, что довел Доброго Человека «до хутора, расположенного возле Вердена на Гаронне, и спал там на одном ложе с ним» [13]. Мы уже знаем этого Бургундца или, точнее, Бургундцев, о которых идет речь: это братья Перрен и Арнод Морель, возможно, вальденсы-эмигранты, поселившиеся в Тулузской Гаскони. Именно в доме Арнота под названием Canta Corbt – «Песнь Ворона» - в деревне Бопюй, где в 1307 году Пейре Отье дал утешение Бараньоне Пейре, престарелой верующей из Сен-Сюльпис. Теперь оба брата и, соответственно, их жены, жили вместе в борде, то есть на небольшой изолированной ферме недалеко от Вердена на Гаронне. Однако, возможно, это был всего лишь летний домик среди пастбищ[14]. Именно в это отдаленное убежище юный Пейре Саллес привел Пейре Отье; по свидетельству хозяев дома Старший поселился там на святого Иоанна – то есть 24 июня. Поскольку он покинул свое предыдущее убежище в Верльяке через шесть дней после Пятидесятницы, следует допустить, что оба путешественника делали остановки по дороге, но неизвестно, у каких именно верующих.
В этом регионе, расположенном к западу от Гаронны, близком к убежищам Гаскони, Добрые Люди укоренились уже издавна. С первых лет своей реконкисты Пейре Отье и его товарищи часто навещали дома верующих в Буияке, Комберужере и Вердене-на-Гаронне. Если подумать о том, что Гайларда и Раймонд Сартр, дочь и зять Старшего, также поселились в этой местности с 1305 года, то лучше понимаешь причины выбора места для последнего убежища. В затерянном борде, между Верденом и Буйяком, старый подпольщик был защищен самой изолированностью этого места; при этом со всех сторон его окружали друзья. Брайда Фусье из Буйяка, вышедшая замуж в Вердене, принадлежала к кругу его верующих: будучи юной девушкой, еще до 1305 года она хорошо знала Пейре Отье. Подпольный Добрый Человек жил у ее родителей; она слушала его проповеди, она ела хлеб, благословленный им, она заключила с ним convenensa. Тем летом 1309 года, когда она узнала от Раймонды, жены Арнода Canta Corbt, что Старший прячется в этом борде, она послала ему провизии и семь денье[15].
Нужно сказать, что если братья Морель, бургундские эмигранты, возможно, были вальденсами[16], то они женились на местных девушках, которые были добрыми катарскими верующими: это особенно ясно относительно Раймонды, жены Арнота, которая принадлежала к семье верующих Алигюе из Мирпуа-на-Тарне[17]. Ее кузены Бернат и Гийом Алигюе 25 мая были в тележке осужденных на Мур Бернардом Ги; трое ее братьев также были заключены в тюрьму в 1310 году. Но Арнот Морель, кажется, во многом разделял веру своей супруги. В годы, предшествующие 1305-му, эта пара принимала в своем доме в Гренаде-на-Гаронне Добрых Людей Пейре и Жаума Отье, которых привел дядя Гийома Алигюе-отца. При посредничестве того же дяди именно у них Бараньона Пейре приняла consolament. В отличие от своего брата Перрена Мореля, Арнот из Canta Corbt признал в 1310 году перед Бернардом Ги, что он «верил, что еретики – это Добрые Люди, которые говорят правду, придерживаются благой веры и благой секты (это вместо Церкви), в которой можно спастись». И, наоборот, culpa Перрена Мореля – исключительный случай – не содержит никакой формулировки, говорящей о какой-либо вере еретиков: можно осмелиться выдвинуть гипотезу о том, что Перрен оставался непоколебимым вальденсом, в то время как его брат Арнот дал себя увлечь катарской верой своей супруги. Что до супруги Перрена, Жоаны, происхождение которой нам неизвестно, то ее culpa отмечает, что она была менее заангажирована в катарскую веру, чем ее золовка; однако она считала, что старый человек, который прятался в их борде, был Добрым Христианином[18]. По крайней мере, до тех пор, пока его не арестовали.
Эта солидарность преследуемых очень ярко выражена, но дела обстояли вовсе не так в первой половине XIII века. Тогда можно было видеть, как вальденсы открыто проповедовали в Лангедоке против катаров. Действительно, «в те времена Церковь не преследовала вальденсов» [19]; и что очень долго Инквизиция делала различие между ересью, - то есть исключительным преступлением катаров, и «вальденством». Но в те первые годы XIV века вокруг Пейре Отье уже пали все барьеры.
Немного погодя после прибытия Пейре Отье и по его просьбе, Арнот Морель оседлал вьючное животное и отправился в Верльяк к Саллесам, чтобы забрать вещи, которые Старший там оставил: одежду, книги. В то же самое время на затерянном хуторе между Верденом-на-Гаронне и Буйаком, обе хозяйки, золовки Жоана и Раймонда Морель осыпали щедрыми заботами Доброго Человека: они подавали ему есть и пить, радели обо всех его нуждах – но также слушали его проповеди. Раймонда, будучи доброй верующей, регулярно совершала перед ним melhorier. Она кланялась, сложив руки перед старым проповедником, прося его: «Добрый Христианин, уделите мне благословения Божьего и вашего». И он ей отвечал: «Примите его от Бога и от нас».
Облава в день святого Иакова
Тревога, которая на Пятидесятницу 1309 года заставила Пейре Отье покинуть убежище в Верльяк-на-Теску, где он прятался около восьми месяцев, не была напрасной. Инквизиция очень эффективно расставила несколько ловушек. В день святого Иакова, то есть 25 июля, ровно через два месяца после генерального Сермон, с удивительной синхронностью солдаты ворвались с обысками в огромное количество домов верующих – от Верльяка до Рабастена. Операция была тщательно скоординирована; целью облавы была поимка Добрых Людей в их убежищах, но это был запоздалый выстрел. Информация, поступившая от доносчиков, или вытянутая из признаний узников, была уже не очень актуальной: не был арестован ни один Добрый Человек – ни Пейре Отье, ни Пейре Санс, ни Санс Меркадье, ни Гийом Отье. Но дома были перевернуты верх дном, верующие арестованы, а подпольная сеть разрушена еще больше.
В борде на берегах Теску, откуда Старший бежал два месяца назад, и откуда забрали даже его книги, солдаты арестовали Бертрана и Видалю Саллес вместе с двумя их детьми, Пейре и Себелией. Дом и окрестности были прочесаны: искали Пейре Отье. Узники упрямо молчали. Никто из них не пожелал раскрыть теперешнее местонахождение Старшего. Это не из-за них было обнаружено убежище в борде в Вердене-на-Гаронне. Они стали говорить – причем очень скупо – только много недель спустя, в Тулузском Муре, когда уже нечего было скрывать[20]. В тот же день, на святого Иакова 1309 года, в Рабастене другие солдаты обыскали дом кожевенника Думенка Дюрана и его жены Кастелляны. Оба они были арестованы, как и их юный родственник Гийом де Клайрак, живший вместе с ними. Сценарий был во всем идентичен тому, что произошло в Верльяке. Ни один из разыскиваемых еретиков не был обнаружен в убежище: арестованные упорно молчали[21].Такой же обыск, по тому же сценарию в том же городе состоялся у Раймонда и Эйменгарды Ру: но и у них уже не прятался ни один Добрый Человек. Пара отказалась давать какую-либо информацию[22].
Та же операция – облава – была организована также на хуторе Бельвез, скорее всего, в тот же день 25 июля 1309 года, хотя точная дата именно в этом случае нигде не упоминается. Как бы то ни было, Раймонд Дюран и его жена Арнода еще до 1 сентября уже сделали несколько признаний перед Бернардом Ги. Их culpa отмечает, что, как и в других местах, обыск в их жилище ничего не дал. Возможно, там искали Пейре Санса, который постоянно жил в Бельвез. Но подобно Ру и Саллесам, пара верующих упорно отказывалась говорить[23]. Но когда солдаты арестовывали родителей, юному Гийому Дюрану удалось убежать. Его снова поймали лишь в ноябре 1309 года. 25 июля 1309 года юноша на самом деле знал, где прячется Добрый Человек Пейре Санс. Он пошел в хутор Марнийак, возле Монклер в Керси к Гильельме Бертрикс, вдове Берната Руса[24], и ее детям – недалеко от дома Ружис, принадлежащем семье Лантар, и дома Рабени, из семьи Бертрикс, чтобы предупредить их:
Когда его отец и мать и все другие из их дома были арестованы [Гийом Дюран из Бельвез] бежал и прятался, и когда они все были узниками, он пошел встретиться с еретиком Пейре Сансом в доме Гильельмы Бертрикс, и не сделал ничего, чтобы арестовать этого еретика. Потом, арестованный как беглец, он не желал говорить ничего о том, что произошло тогда, пока его не поместили под стражу и другие не стали давать на него показания…
Такие же обыски были проведены без особого успеха в Варрен, возле Борна, у Берната Гаска, его жены Жоаны и матери Бернады; в Верьяке, у Гийома и Бернады де Клайрак. Не нашли ни одного Доброго Человека, но дома были опустошены, а верующие арестованы. Никто не пожелал говорить. Инквизитор жалуется на их «черствость».
К тому времени, в разгар лета 1309 года, тиски изрядно сжались; подпольные жилища были зачищены – особенно те, где происходили посвящения; многие верующие и контактные лица были схвачены, но отказались сотрудничать с Инквизицией. Большинство Добрых Людей были еще в безопасности. Только Жаум Отье был арестован и сожжен. Пейре Раймонд из Сен-Папуль исчез - он умер или бежал за границу. Фелип из Кустауссы и Гийом Белибаст, которые были арестованы ранее, бежали из Мура Каркассона в Великий пост 1309 года. Они нашли укрытие за Пиренеями, в Эмпурдане[25]. По-видимому, больше никто из Добрых Людей не прятался в графстве Фуа, где следственные дела Жоффре д'Абли приняли систематический характер. На севере Тулузен – в Лаурагес, Керси, Гаскони – их оставалась еще горстка. Они держали оборону благодаря подпольной сети, которая все больше и больше разрушалась, несмотря на огромное мужество верующих. Этими Добрыми Людьми были Гийом Отье, Андрю из Праде, Арнот Марти, Амиель из Перль, Раймонд Фабр, Санс Меркадье, Пейре Санс – и Старший, Пейре из Акса.
[1] Culpa Гийома де Клайрака, Рецидивист, B.G.Limb, 82-83.
[2] Culpa Пейре де Клайрака, Рецидивист, B.G.Limb, 84-85.
[3] Culpa Пейре Тардью, Мур, B.G.Limb, 22-23. См. также Culpa Айсселины Жулья и Пейре Готье, Крест, B.G.Limb, 44-45.
[4] Culpa Гильельмы Сен-Жиль, Мур, B.G.Limb, 22-23. В этом случае события имеют датировку – приблизительно за четыре года до ее исповеди (1308 год).
[5] В частности, Аннет Пале Гобияр в предисловии к своему переводу книги приговоров Бернарда Ги. С другой стороны, она датирует этот арест 1303 годом..
[6] Оригинал документа исчез (Архивы замка де Фуа; документ опубликован HGL., Ed. Privat et Claude Tchou для Bibliotheque des Introuvables, 2004, X, col.484-489. Алайрак был анклавом графства Фуа в сенешальстве Каркассона..
[7] Текст генерального сермон 25 мая 1309 года находится в издании B.G.Limb, р. 7-36. .
[8] Ibid, p. 13-14.
[9] Ibid, p. 32-34.
[10] B.G.Limb, р. 34-36.
[11] Culpa Бертрана Саллеса, Мур, B.G.Limb, 53..
[12] Culpa Видали Саллес, Мур, B.G.Limb, 54.
[13] Culpa Пейре Саллеса, Крест, B.G.Limb, 41..
[14] Culpa Перена Мауреля, Бургундца, Крест, B.G.Limb, 102.. Culpa Арнода Мауреля, Бургундца, Мур, B.G.Limb, 125.
[15] Culpa Брайды Фусье, Крест, B.G.Limb, 102.
[16] В реестре Бернарда Ги можно найти упоминание о некотором количестве других эмигрантов из Бургундии или Бресса – вальденсов (или бегинов). Этот феномен, обнаруженный Жаном Дювернуа, еще достаточно не изучен..
[17] Culpa Раймонды Морель, Мур, B.G.Limb, 67-68.
[18] Culpa Жоаны Морель, Крест, B.G.Limb, 43.
[19] Формулировка принадлежит одной даме, представшей перед Тулузским судом, когда она говорила перед своим инквизитором о 1225-1230 годах, Цит. по Ж.Дювернуа. «В те времена Церковь не преследовала вальденсов”. – B J.Duvernoy .L valdesi e l’Europa. Societa di Studi Valdesi, Torre Pelice, 1982, p.29-38..
[20] Culpaе Видали, Пейре и Себелии Саллес, Cit.
[21] Culpa Кастелляны Дюран, Мур, B.G.Limb, 54-55. Culpa Думенка Дюрана, кожевенника, Мур, B.G.Limb, 56-57 Culpa Гийома де Клайрака младшего, Мур, B.G.Limb, 53.
[22] Culpaе Раймонда и Айменгарды Ру. Мур, B.G.Limb, 57.
[23] Culpaе Раймонда, Арноды и Гийома Дюрана. Мур, B.G.Limb, 48-49.
[24] Culpa Гильельмы Бертрикс. Мур, B.G.Limb, 136-137. По поводу фамилии ее мужа, Rubei с латыни произвольно переводится как Рус: это может быть Руж, Родже, Ружи.
[25] Мы знаем эти подробности из свидетельства Пейре Маури перед Жаком Фурнье.
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}