![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
credentes23
ВРЕМЯ КОСТРОВ
В некотором роде, мы стали свидетелями последней передышки. Но при первых же яростных атаках Инквизиции подпольная Церковь среагировала немедленно, демонстрируя силу внутренней организации и рвения своих членов. Возможно, просуществовавшая более шести месяцев квази-вакансия инквизитора Тулузы, возникшая в результате смерти Арнота Дюпра летом 1306 года, и создает это обманчивое впечатление передышки – но на самом деле инквизиторская машина функционировала и дальше, как в Тулузе, так и в Каркассоне, со всем аппаратом заместителей, помощников, клерков и агентов.
Назначенный инквизитором Тулузы 1 января 1307 года, лимузенский доминиканец Бернард Ги начал с того, что скурпулезно стал изучать ситуацию и нашел время для анализа каждого показания в архивах своих предшественников. Из них он выжал имена наиболее значительных подозреваемых и потенциальных рецидивистов, что позволило ему самому расставить новые многочисленные ловушки для подозреваемых, и вследствие этого вынести первую партию особо показательных приговоров. В то же время, заключение королевской и папской следственных комиссий об инквизиторских тюрьмах окончательно закрыло вопрос, завершив период волнений, потрясавших институцию Инквизиции на переломе столетий, и предоставило полномочия инквизитору Тулузы свободно использовать свой Мур. Нет сомнений, что инквизитор Каркассона, который в то же время перегруппировывал в собственных застенках жертв всех следственных дел 1305 года, отправил в тюрьмы Бернарда Ги всех оставшихся там заключенных из Лаурагес и Тулузен, то есть лиц особо подозреваемых, которые еще не «полностью исповедались». Все эти верующие из Вердена, Борна, Верльяка и других мест отныне поступали в распоряжение нового инквизитора для подробных исповедей.
Последнее путешествие в Сабартес
На протяжении всего этого времени, Старший Пейре Отье, чтобы консолидировать Церковь, посетив ее подпольные дома и удостоверившись в наличии крепких связей, совершил очень длительное путешествие – одно из последних такого типа. Возможно, в 1307 году, скорее всего, летом, он еще раз побывал на своей родине в Сабартес. Преследования все еще не разорвали всех связей между Тулузен и графством Фуа. Кажется, Добрый Человек Гийом Отье посвятил себя достаточно продолжительному апостольскому служению между землями д'Айю и Сабартес, особенно начиная с Жюнака. Очевидно, Добрые Люди Жаум и Андрю хотя бы на некоторое время присоединились к нему после своего побега из Каркассона. Где-то около 1307 года произошло весьма необычное событие – Гильельма Маури, молодая верующая, управлявшая домом в Рабастен, тоже была послана в миссию в Сабартес, более того, переодетая мальчиком. Добрая верующая Бона Думенк, из Сен-Жан-Л'Эрм, одна из дочерей матриархини Бланки де Фергюс, дала ей камзол ее сына Пейре, скорее всего, подростка, «чтобы она пошла в такой одежде в Сабартес»[1].
Следует ли видеть в этой миссии, доверенной женщине, результат недостатка проводников-мужчин? Вспомним, что Гийом Фалькет в тюрьме с 1306 года; Пейре Бернье, арестованный в то же время, а потом бежавший, находится в бегах с Серданой Фор; Раймонд из Вердена тоже арестован, как раз в 1307 году. Таким образом, предложение молодой горянки, хорошо знавшей высокогорье, куда ее и посылали, было как нельзя кстати. Мы не знаем точно, одна ли Гильельма Маури отправилась в эту экспедицию – нам известно только, что она оттуда вернулась, потому что в 1308-1309 гг. Гильельма вновь появляется в Тулузен. Эта миссия, возможно, связана с последним путешествием Пейре Отье в графство Фуа, которое имело место почти в то же время. Может быть, молодая женщина должна была подготовить почву, разнести весть о приходе Старшего, проверить наличие возможных ловушек? А может быть, она была одной из проводниц самого Доброго Человека? Culpa Аструги Уго из Савердена, жены племянника Отье, исповедовавшейся перед Бернардом Ги в феврале 1310 года, дает нам, во всяком случае, достаточно точную информацию, начиная с даты появления в Савердене подпольной экспедиции, которой помогали сразу три связных агента:
Три года назад, во время Великого Поста, от еретика Пейре Отье ночью явился посланец и спросил [ означенную Астругу Уго], согласится ли она принять у себя означенного Пейре Отье, и она согласилась; тогда, той же ночью, прибыл означенный еретик с двумя агентами и животным, и она приняла их в доме ее и ее мужа, где означенный еретик спал той ночью в комнате, где она приготовила для него постель; и он оставался там еще на следующий день, и она подавала ему хлеб, вино и пюре из нута; а когда означенный еретик прибыл, то она приветствовала его, говоря: «Господин, добро пожаловать», склоняя голову и сложив руки, кланяясь перед ним. И всю эту правду относительно еретика Пейре Отье означенная Аструга скрыла, давая показания перед инквизитором в 5 ноны июля 1307 года, хотя она видела и принимала означенного еретика как раз в предыдущий пост[2]…
Следовательно, нет сомнений в том, что одной из остановок Старшего и его спутников, которые поднимались из Тулузен в долины Арьежа весной 1307 года, по дороге в графство Фуа, был дом Уго в Саверден – Уго, которые уже в первый раз исповедовались перед инквизитором в 1305-1306 гг. Семейные связи и связи веры оказались сильнее страха перед репрессиями. Старшего принимали с уважением и почитанием. Отметим, кстати, что члены семьи Отье, супружеская пара Уго, стали мишенью Бернарда Ги в июле 1307 года. Через полгода после своего назначения в Тулузе, он тут же вызвал их свидетельствовать перед трибуналом для нужд предварительного следствия. Отметим еще, что Старший Пейре из Акса, которому тогда было между шестьюдесятью и шестьюдесятью пятью годами, едет на лошади, в то время, как двое или трое проводников передвигаются пешком. Была ли среди них одетая мальчиком Гильельма Маури?
Можно попробовать восстановить первые этапы этого важного путешествия. Старший и его трое проводников выехали из региона Борна: Бернат Гаск из Варенн снабдил Пейре Отье оседланной лошадью, «чтобы он смог поехать на родину» [3]. Потом эта маленькая группа, обогнув Тулузу с запада, сделала первую остановку в Буийаке, в Тулузской Гаскони, у дочери Старшего Гайларды (Гильельмы) и ее мужа Раймонда Сартра, которые стали беженцами после облав в Тулузе. Прибыв к ним, Пейре Отье попросил найти и привести к нему Гийома из Вердена, представителя крупной семьи местных верующих, с которым он хотел встретиться. Culpa этого последнего, осужденного за повторное впадение в ересь в 1310 году, дает нам кое-что понять о намерениях Старшего:
[Гийом из Вердена] встретил еретика Пейре Отье, поприветствовал его, сел поговорить с ним и другими, и означенный еретик сказал ему, что он пришел в Сабартес, чтобы поговорить с еретиком Гийомом Отье, его братом, и он попросил его всячески помогать советами его зятю и дочери…[4]
Отцовская забота Доброго Человека о молодой паре, ведущей опасную жизнь… Впрочем, в высшей степени семейный характер этого путешествия Пейре Отье «на родину», просто поразителен. Две остановки на этом пути он делает у своей дочери и зятя в Буийаке, а затем у своих племянников в Савердене; он признает, что его цель – встреча с братом Гийомом, но также и с сыном Жаумом. Однако, возможно, путешествие Старшего носит не только частный характер. Дома его дочери и племянников были мудро расположены как этапы по дороге, ведущей из Тулузен в Сабартес; а Гийом и Жаум Отье были прежде всего Добрыми Людьми. Путешествие в Сабартес, начиная с графства Фуа, которое было еще защищено, конечно же, отвечало нуждам обеспечить будущее Церкви, переживавшей в те времена большой кризис. Даже если есть желание поддаться не весьма историческому искушению, представляя себе Пейре Отье отправляющегося в последнее паломничество в Сабартес перед трагедией.
Следует ли вообразить новый совет Добрых Людей, собравшихся подле Пейре Отье в Сабартес? Есть сведения о том, что Пейре Раймонд из Сен-Папуль, переодетый в торговца и в обществе ребенка, однажды среди бела дня спрашивал о своем Старшем из Акса у его брата Раймонда Отье. Верующие отправили его тогда в Ларнат, а потом в Жюнак[5]… Кажется, также, что Старший, во время своего пребывания в Сабартес встретился с сыном Жаумом; возможно, об этом отдельном эпизоде 1307 года – потому что он слишком далек от многочисленных упоминаний о встречах 1300-1303 гг. – говорится в показаниях некоего Жаума Тартье, признающегося в 1320 году перед Жаком Фурнье, что он видел пятнадцать лет тому, в Кийе, у Раймонда Пейре и в обществе Раймонда де Лабурата, двоих Добрых Людей, Пейре и Жаума, «прячущихся в отдельной комнате возле фоганьи». Посетители принесли им два хлеба и бутылку вина; Добрые Люди поблагодарили, сказав: «Как вы сделали это из любви к Богу, так и Бог поступит с вами». Потом Старший объяснил, что они – Добрые Люди и не отвечают злом на зло[6]…
Нет сомнений, что в Сабартес Пейре Отье также установил контакт со своей семьей в Аксе, Лордате и Тарасконе.
1307 год. Последний раз Пейре Отье приезжает на родину в Сабартес, куда он не возвращался вот уже много лет. За исключением нескольких шатких предположений, мы не знаем, с какими верующими он встречался. Была ли интеллигенция гор все еще предана Добрым Людям, через пять лет после смерти графа Роже Берната? Встречался ли бывший нотариус с дамой Себелией Бэйль из Акса, с судьей Сабартес Гийомом Байартом из Тараскона? Разумеется, слухи о крупных расследованиях Инквизиции Каркассона и Тулузы дошли до Пиренейских гор. Почувствовали ли и здесь, что ветер переменился?
В конце 1307 года о Старшем упоминается уже на совсем другом конце его поля деятельности, то есть в Тулузской Гаскони, в Бёпуйи, в доме Арнота Мауреля, где он дает утешение матриархине Бараньоне Пейре, бежавшей сюда из Сен-Сюльпис-на-Тарне[7]. Следовательно, он вернулся из Сабартес, с лошадью или без (мы не знаем, вернул ли он ее Бернату Гаску и куда делись трое проводников). В марте 1308 года его видели в Рабастен, где Церковь, как нам известно, располагала собственным домом, но также во многих домах верных, как например, у кожевенника Думенка Дюрана[8]. В июне Пейре Отье вновь находится на другом берегу Гаронны, в Буийяке, у Гильельмы и Раймонда Сартра, или у Телье, Буррелей, или де Верден[9]. Оттуда, без сомнения, он мог надеяться достичь Гаскони, где Церковь уже много лет имела убежища во Флёранс, Лектур или Комдом[10]. Эти постоянные перемещения теперь продиктованы соображениями безопасности. Старший ищет убежище. Жоффре д'Абли и Бернард Ги объединили свои досье и силы. Тулузен и Лаурагес вновь прочесывает Инквизиция. Даже надежное Сабартес после последнего путешествия Пейре Отье становится мишенью расследований. Опасность теперь повсюду. Аресты, осуждения, казни бесконечно сыплются трагическими и неумолимыми ударами.
Первое сермон в Тулузе
Весь 1307 год регион Тулузен сотрясали аресты. Но новый инквизитор Бернард Ги со своими заместителями и нотариусами работал в основном в тени, дотошно изучая архивы своих предшественников. Через год такой терпеливой работы, первое воскресенье Великого Поста 1308 года продемонстрировало всем ужасающую эффективность данной системы. Это произошло на торжественном сеансе публичного сермон (торжественной проповеди – прим. пер.) в кафедральном соборе Сен-Этьен в Тулузе. Перед собравшимися людьми, в присутствии представителей короля, города и Церкви, инквизитор произнес первую серию своих приговоров, числом семь. Отныне публичные сермон будут происходить в Тулузе каждый год, все с той же неумолимой торжественностью, но обрушиваясь долгим и бесконечным перечнем осуждений. Первая партия приговоров, произнесенных на сермон 3 марта 1308 года, явно имела целью одновременно шокировать и напугать всех сторонников ереси, которые все еще пытались трепыхаться[11].
Прежде всего, было произнесено осуждение и наказание для двоих стариков, выпущенных из Мура, чтобы всем стало очевидным милосердие Церкви. Пейре де Сен-Лоран, из Гарригью, и Тользана, вдова Берната Ука из Рокевидаля, должны будут отныне носить кресты. Но затем сразу же последовали пять приговоров, осуждающих на костер живых и мертвых. Двоих за повторное впадение в ересь, двоих на посмертное сожжение и одну нераскаявшуюся. Двое рецидивистов, Понс Амиель из Ла Гарда и тулузанка Фелипа из Тунис, были уже людьми в возрасте - старинные верующие в еретиков, досье которых инквизитор вытянул на свет из книг предшественников. Их выбрали для показательной казни.
Оба осужденных, как один, так и другая, уже исповедовались перед инквизиторами ранее – Понс Амиель перед Пьером де Мюклеоном в 1290 году, а Фелипа из Тунис вначале перед Понсом де Парнаком в 1274 году, а затем перед тем же Пьером де Мюклеоном в 1291 году. В своих архивах Бернард Ги имел возможность проверить, что им были отпущены все грехи, связанные с ересью, после вынесения приговоров и ношения крестов. Потом, после великого возвращения Добрых Людей, и тот, и другая вновь стали верующими. Понс Амиель часто навещал Пейре и Жаума Отье в Ла Гарде и самой Тулузе. Он слушал их проповеди и демонстрировал перед ними свое благочестие. Арестованный Инквизицией и допрошенный в июле 1307 года, он признался в том, что был частью подпольной сети верующих. Что до Фелипы, родом из Лиму, вдовы плотника Раймонда Мауреля, жительницы Тулузы, а именно острова Тунис, на которую, возможно, донесли во время волны репрессий 1305 года, то она была арестована и допрошена в первый раз в 1306 году. Она признала, что в Тулузе была верной Добрых Людей Пейре, Жаума и Пейре Раймонда. Но Бернард Ги, лично исповедовав ее 1 марта 1308 года в свете новых доносов, признал ее двойной рецидивисткой: в 1306 году она под присягой скрыла, что участвовала в consolament старой дамы. Понс и Фелипа, тот и другая, вновь впали в ересь, от которой прежде отреклись. Вновь впали в ересь означало рецидив.
… Ты, Понс Амиель, и ты, Филиппа из Тунис, подобно псам, возвращающимся к своей блевотине, вы не побоялись вернуться к своему прошлому преступлению. И не опасаясь даже суда Божьего, вы впали в ересь, от которой прежде отреклись. Лживо сожалеющие, лживые кающиеся, неисправимые в сем ужасном преступлении, вы не достойны никакой жалости, никакого милосердия…
Будучи рецидивистами, Понс Амиель и Филиппа из Тунис не могли больше претендовать на отпущение – воссоединение с Церковью. Они были «переданы светской власти» для сожжения живьем – скорее всего, этот приговор был исполнен на следующий день, в понедельник.
Двое умерших в ереси, которым инквизитор провозгласил следующий приговор, были при жизни верными добрых людей. Рикарда, вдова Гийома Думенка, из Борна, принимала их у себя и у своего сына. Когда она умирала во время Великого Поста в 1305 году, то получила утешение из рук Пейре Отье и Амиеля из Перль в присутствии ее сына и невестки:
… будучи еретикованной и принятой в их секту согласно проклятому обряду еретиков, и получила consolament, но более точно, не утешение, а горе.
Что до Гийома Изарна, молодого человека из Вильмура, то он умер в «дьявольской секте еретиков», принятый Жаумом Отье в июне 1305 года, в присутствии своего отца и матери. Обоих покойников осудили как «умерших в ереси». Исходя из этого, их следовало эксгумировать и сжечь.
Для ровного счета инквизитор вынес приговор двум домам, в которых Рикарда Думенк и Гийом Изарн получили consolament – дом в Борне и дом в Вилльмуре:
… чтобы они были разрушены до основания, и навсегда остались незаселенными, и поскольку они сделались вместилищем предательства, то должны стать местом, преисполненном грязи, вони и навоза.
Последний приговор этого первого торжественного сермон Бернарда Ги был вынесен нераскаявшейся: Эстевене де Пруад, дочери Мартина де Пруад, и вдове Пейре Жильберта, тулузанки, с которой мы уже встречались в этом городе в кругу верующих Жаума Отье и доброй женщины Жаметты. Простая верующая, она была арестована и исповедовалась в неизвестный нам день, и сопротивлялась инквизитору. Она открыто призналась, что следовала вере еретиков и отказалась отречься, «несмотря на все увещевания». Вследствие чего, «чтобы в отаре Господней больная овца не заражала здоровых…», нераскаявшаяся тулузанка была объявлена еретичкой и как таковая была приговорена к передаче светской власти. Итак, эти семь приговоров были немедленно приведены в исполнение. Они были особенно жестокими – хотя впоследствии можно будет даже увидеть, как инквизитор иногда избегает выносить такие приговоры осужденным за рецидив – как, например, Аструге Уго в 1312 году. Но в то время Бернард Ги счел нужным вынести показательное наказание, выявить свою решимость и запомниться людям ужасами наложенных на них наказаний: сожжением живьем, разрушением домов, эксгумацией трупов. Поскольку никаких предыдущих его приговоров не сохранилось, мы не знаем, были ли жители Тулузы, после крупного антиинквизиторского восстания на переломе столетий, привычны к ужасному спектаклю торжественных приговоров и костров. В любом случае ясно, что торжественное сермон в марте 1308 года произвело впечатление удара грома из затянутого тучами неба.
Все было рассчитано на то, чтобы подавить воображение демонстрацией власти и торжественности, чтобы впечатлить и ужаснуть[12]. Сам церемониал происходил в священном сердце города, в кафедральном соборе Сен-Этьен – или внутри нефа, но в таком случае, могло не хватить всем места, или же, что более правдоподобно, рядом на площади. Инквизитор, окруженный представителями светских и церковных властей, говорит перед народом на возвышении в месте, которое в начале XIV века вовсе не является красивым архитектурным ансамблем, украшенным фонтаном, а достаточно неопределенной местностью, относящейся к «старому кладбищу». Возможно также, на этом кладбище в атмосфере негодования после вынесения приговоров подготавливались костры. Все эти события – осуждения, казни – были поставлены в прямую связь с господством смерти, что вызывает ассоциации с жуткими кошмарами позднего Средневековья, чтобы указать на духовную смерть, на вечное проклятие сожженных. Кроме того, не брезгуя трупами, оскверняя погребения, изымая и уничтожая несчастные останки, инквизиторская институция преступала наиболее традиционные ценности общества, утверждая, таким образом, абсолютный и безаппеляционный характер своей власти, которой она пользовалась от имени Церкви и папы, викария Христова, то есть, от имени Бога.
На следующий день, в понедельник 4 марта 1308 года, троих осужденных привели к костру на старом кладбище. Понс Амиель и Фелипа из Тунис были казнены. Ни мольбы, ни плач, ни раскаяние не могли спасти их жизней – самое большее, что им могли позволить, так это присутствие священника, если они об этом попросят, in extremis, для спасения их душ. Нам неизвестно, побуждали ли обоих осужденных исповедаться перед смертью. Но ужасающее зрелише огня, пожирающего людей, заставило дрогнуть решимость нераскаявшейся. В отличие от Амиеля и Фелипы, Эстевена де Пруад могла все еще спасти свою жизнь. Она не была рецидивисткой. Ей достаточно было отречься. И она решила воспользоваться этим последним шансом. «Видя неизбежность мук огня, уготованных для нее, она сказала, что желает обратиться в католическую веру и воссоединиться с Церковью…». На следующее воскресенье она должна была публично и торжественно отречься в кафедральном соборе, а затем, после того, как с нее было снято отлучение, совершить окончательное покаяние в тюрьме Мур.
Но Понс и Фелипа были сожжены живьем, также были сожжены трупы Рикарды и Гийома. Отныне больше никто не мог игнорировать то, что еретики в этом мире прокляты, и что встречи с ними или даже просто отказ доносить на них может привести к смерти, позорной и жестокой смерти. Некоторые обвиняемые даже осмеливались признаваться в этом страхе перед Бернардом Ги, как Раймонд Ивернат, который счел меньшим злом скрыть истину во время следствия, а затем бежать со своей женой, чтобы укрыться от Инквизиции.
Спрошенный, почему он не раскрыл все это перед инквизитором…, он ответил, что не сделал этого из страха навлечь наказание, ибо опасался, что будет признан рецидивистом и приговорен к смерти…[13]
После этих тулузских костров среди верующих поднялся ураган паники, сотрясший основы хрупкого сооружения подпольной Церкви. Для Добрых Людей риск доносов удесятирился, в то время, как расследования Бернарда Ги стали совершаться с удвоенной активностью и метили все точнее и точнее. На самом деле, инквизитор охотился за Добрыми Людьми: но пока что они ускользали от его правосудия. Были арестованы очень важные члены группы подпольной сети – двое агентов из Лугана, отец и сын – Гийом Пурсель отец и Гийом Пурсель сын, исповедовавшиеся 1 июля 1308 года[14]. В обмен на снисходительность религиозного трибунала, сын пообещал помочь поймать еретика Амиеля из Перль, вышел из Мура и отправился на охоту. Но, как классически бывало в таких случаях, вместо того, чтобы привести Доброго Человека в засаду в своем доме, где его ожидали солдаты Инквизиции, он помог ему бежать ночью на улице Сен-Сюльпис – но самого его арестовали. А Гийом Пурсель-отец рассказал, как в трагическое время приговоров в марте 1308 года Добрый Человек Пейре Санс едва не был арестован, и у него еле хватило времени, чтобы бежать, «когда его должны были арестовать агенты инквизитора». Но Добрый Человек в этих трагических обстоятельствах прежде всего заботился о безопасности своего Старшего:
Пейре Санс… будучи в бегах, встретил его, говоря, что Понс Амиель сожжен, а сам он бежал. И он его попросил пойти в Рабастен, к Думенку кожевнику, и чтобы он спросил через посредство Санса Меркадье, там ли пребывает Пейре Отье, и если он там, то пусть он бережет себя, и пусть крепится…
Можно также предположить, что в эти первые дни марта 1308 года Пейре Отье находился в Рабастен, возможно, в убежище дома Церкви, которым управляла Гильельма Маури возле церкви Богоматери Бурга. Контакт между Старшим и его soci был, во всяком случае, обеспечен цепью преданных агентов: в Рабастен таким пристанищем была мастерская Думенка Дюрана, где делали седла. Он был родом из Бельвеза и мужем Кастеляны де Клайрак из Верльяка. Там прятался и работал юный ткач Санс Меркадье, родом из Борна, который вскоре станет – если уже не стал к этому времени – последним послушником Пейре Отье.
Конец Сабартес
Не было больше передышки для подпольщиков. Лаурагес и север Тулузен систематически прочесывала Инквизиция. Но и отступление на юг теперь было невозможно, потому что пиренейскому убежищу пришел конец. Мы знаем, что графство Фуа принадлежало юрисдикции Инквизиции Каркассона, но с самого начала трибунал мог совершать здесь лишь периодические зачистки – всегда достаточно кратковременные – когда граф оказывался в слабом положении. Но в 1308 году все изменилось. Теперешний правитель, Гастон I де Фуа-Беарн, супруг Жанны д'Артуа, не питал больше никаких сантиментов к старой ереси, и не имел никакого политического интереса ее поддерживать. Так, весной 1308 года, когда у него начались проблемы со Святым Престолом – поскольку вследствие первой войны против Арманьяка он был отлучен, а его графство попало под интердикт – он счел бесполезным сохранять твердую позицию в отношении Инквизиции Каркассона, и окончательно открыл двери для систематической католической «нормализации».
В апреле 1308 года граф находится в Авиньоне, при дворе Курии, прося папского прощения. В начале мая он получил его взамен на обещание защищать Церковь от ереси[15]. 10 мая заместители Инквизиции Каркассона, братья Жан де Фогу и Жерот де Бломак, уже устроились в монастыре Братьев-Проповедников в Памье, преступив к заслушиванию показаний Жерота де Роде, одного из племянников Пейре Отье[16]. Это был первый акт огромного многолетнего расследования, которое Жоффре д’Абли и его аппарат тщательно вели против еретического графства Фуа – но от которого, к сожалению, до нас дошло только 17 показаний, датируемых с мая 1308 по сентябрь 1309 года. Была своя логика в том, что операция началась в Памье, католическом «полюсе» графства, а человек, ставший подозреваемым, был племянником Отье, Жеротом – то есть членом клана Отье, как это было установлено юридически[17]. В последствии трибунал обычно заседал на месте, в Каркассоне, куда приводили, в том числе и силой, обвиняемых, задержанных во время облав, как, например, осенью 1305 года. Жерот де Роде рассказал очень много. Но после того, что раскрыл Гийом Пейре-Кавалье, и первых следственных дел 1305 года, инквизитор уже в общих чертах знал о подпольной сети в горах. Вся катарская интеллигенция Сабартес была выявлена. После сына нотариуса из Тараскона, в том же месяце мае, в Памье, настала очередь рыцаря Атона де Кастеля из Рабата, а затем в Каркассоне сеньора Фелипа де Ларната. В течение последующих недель и месяцев вызовы и аресты умножились, охватив членов семей Отье из Акса и де Роде из Тараскона, их союзников, родственников и близких, и прежде всего Изаура из Ларната, отца и сына. Согласно неумолимой логике, которую легко понять, следствие ударило по семьям Добрых Людей, а затем стала охватывать более широкий круг – подпольные сети верующих по деревням. К сожалению, только очень опосредованно можно осознать настоящий размах последующих событий, то есть кое-какие из прямых следствий этих арестов и допросов, поскольку ни один приговор до нас не дошел. Только из реестра Жака Фурнье мы видим, причем чисто случайным образом, об аресте славной Себелии Бэйль, хозяйки, принимавшей Добрых Людей в Аксе, и о том, что ее сожгли в Каркассоне, явно как нераскаявшуюся, в том же 1308 году. Также мы видим, что Гайларду Отье, бывшую жену Доброго Человека Гийома, несколько раз вызывали давать показания в Каркассон. До нас также дошел краткий отзвук огромных бед, обрушившихся на семейство Байарт - например, что Жордан де Рабат, зять судьи из Сабартес, был посмертно сожжен. Из королевских счетов Мура Каркассона за 1312 год мы, ко всему прочему, узнаем, что Азалаис, бывшая жена нотариуса Пейре Отье, закончила свои дни в Муре. Несколько заметок сохранилось об облавах по деревням.
В том же 1308 году, как в графстве Фуа, так и в Тулузен, инквизиторская полиция приложила максимум усилий, чтобы схватить Добрых Людей. Но пока все было тщетно. Одним весенним или летним днем того же года первый гром грянул над высокогорной деревней Монтайю – о которой Добрый Человек Гийом Отье говорил, что там, за исключением Арнота Лизье, все жители были добрыми верующими. Операцией руководили агенты Инквизиции Каркассона, но вооруженным отрядом командовал графский кастелян из пеш де Лордат. Все дома обыскали. Но среди бела дня, прямо в полдень, героический сапожник Арнот Видаль смог вывести из дома Белотов, а потом и из самой деревни, двух Добрых Людей, Гийома Отье и Андрю из Праде, которых, собственно, искали. Он вывел их, переодетых дровосеками, на свободу через горы. В Монтайю напрасно их искали, и агенты Инквизиции, чтобы уже не уходить с пустыми руками, арестовали пятерых местных жителей. Их тоже выбрали не случайно, потому что все они имели родственные связи с разыскиваемыми еретиками, будучи их дядьями и деверями[18].
В Сабартес у инквизиторов появился новый сотрудник, а именно Пейре де Люзенак, дворянин-юрист, с которым мы уже встречались в Тулузе, а затем в графстве Фуа, когда он пытался выуживать деньги у подпольщиков. Он перешел на сторону Инквизиции в ноябре 1308 года с многословными показаниями, написанными собственной рукой, и сразу же принялся служить трибуналу, со всеми своими знаниями человека, принадлежавшего к местной катарской интеллигенции и авторитетом аристократа и законника. В следующем году, согласно некоторым свидетельствам именно он направлял экспедицию известной зачистки в Монтайю, а, возможно, и некоторые другие.
Так Сабартес перестало быть убежищем. Бегство из Монтайю в плащах дровосеков и с топорами на плечах Гийома Отье и Андрю из Праде является последним упоминанием об этих Добрых Людях в графстве Фуа. Тогда они укрылись в Лаурагес и Тулузен, используя эту возможность, чтобы соединиться с подпольем Пейре Отье. Конечно, тамошняя ситуация была ненамногим лучше: край прочесывали следственные операции Бернарда Ги, но, конечно, возможности подполья здесь были не так ограничены, как в Сабартес, где все знали друг друга, в том числе еретиков, в лицо. Именно в Верден-Лаурагес в конце того же 1308 года Добрый Человек Гийом, брат Старшего, завершил обучение своего послушника Арнота Марти, родом из Жюнака, перед тем, как того крестили.
Последние посвящения
Обстоятельства крещения Гийома Белибаста, обучение которого начал Добрый Человек Фелип в Рабастене летом 1306 года, остаются туманными. Возможно, оно состоялось в 1308 году, но, поскольку все перемещения Фелипа де Талайрака между Гасконью, Тулузен и Сабартес были такими же частыми и плохо известными, трудно сказать более точно. В любом случае, когда бывший пастух из Кубьер весной 1309 года вместе с Фелипом из Кустауссы пустился в бегство за Пиренеи, он уже имел статус Доброго Человека.
В марте 1308 года, в то время, когда Бернард Ги сжег в Тулузе Понса Амиеля и Фелипу из Тунис, и когда Пейре Санс очень переживал по поводу Пейре Отье, последний, очевидно, был в Рабастен. В день Святого Иоанна, под конец июня он уже находится на границах Гаскони. Мы видим его в Буийяке, а именно у его дочери и зятя. Возможно, в этих опасных обстоятельствах это было достаточно ненадежное убежище. Верующий из Лавит-эн-Ломань, исповедуясь перед Бернардом Ги в 1311 году, фактически свидетельствуя, что приходил тогда в Буийак навещать Старшего: Пейре Отье сразу же спросил у него новости о Пейре Сансе, и знает ли он, где того найти[19], - и это, кажется, позволяет нам выявить пропущенное звено. Пейре Отье и раньше часто и подолгу жил в Лавите, Буийяке или Комберужере со своим послушником, а затем soci Пейре Сансом, которого местные верующие достаточно хорошо знали.
В самом конце сентября месяца – сразу же после дня святого Михаила, Пейре Отье в обществе Пейре Санса добирается до убежища в каммас Бертрана Саллеса, спрятанного на берегу реки, откуда было видно бургаду Верльяк, возвышающуюся над Теску. Оба они, по-видимому, прибыли из Бельвеза, где в течение всего лета они вместе прятались у Раймонда Думенка из Борна в подвале одного из домов хутора[20]. Старший уже бывал у Саллес в Верльяке. На этот раз он задержался здесь на восемь месяцев; под конец этого длительного пребывания в апреле или мае 1309 года, в безопасности изолированного хутора, в присутствии своих хозяев – Бертрана Саллеса, его жены Видали, их сына Пейре в возрасте двадцати лет, и их дочери Себелии в возрасте пятнадцати лет, Старший крестил своего послушника Санса Меркадье, помощника ткача из Борна, красивого молодого человека с рыжей шевелюрой[21].
Последние карты были брошены на стол. Этой последней долгой зимой нужно было думать о тех, кого сжигали в Тулузе и Каркассоне, об эксгумированных мертвых, о верующих, запертых в застенках Мура, о родственниках, друзьях, проводниках, хозяевах приюта, вынужденных исповедоваться и отрекаться. От Сабартес до Нижнего Керси Бернард Ги и Жоффре д'Абли ткали паутину своих следственных дел, которая множилась, благодаря признаниям и доносам. Страх подрывал верность. Вместе с опасностью росло недоверие. Но Пейре Отье и его товарищи и дальше крестили все новых Добрых Людей.
При этом стоит оставить в стороне Пейре Санса, принадлежавшего к старым опытным верующим, к «проклятому» поколению, испытывавшему ностальгию по прошлому – речь идет о совсем молодых людях, у которых все было впереди, но которые продолжали присоединяться к подпольной Церкви, как если бы у нее все еще была надежда: Рамонет Фабр, Арнот Марти, Гийом Белибаст, Санс Меркадье, а за ним и Пейре Фильс. Однако, в то время, когда Старший вместе со своим верным soci Пейре Сансом был готов уделить посвящение последнему послушнику, другой юный пастырь был вырван у Церкви Инквизицией: самый харизматичный из подпольных проповедников, блестящий юный клирик, на которого возлагалось столько надежд, сын Старшего, Жаум Отье.
[1] Culpa Боны Думенк,
[2] Culpa Аструги Уго, крест, B.G.Limb, 221.
[3] Culpa Берната Гаска, Мур, B.G.Limb, 50.
[4] Culpa Гийома из Вердена, рецидивист, B.G.Limb, 87.
[5] Раймонд Отье, G.A. Pal. , 124-127; Раймонд Изаура, G.A. Pal. , 274-275 и 278-299.
[6] Жаум Тартье против Раймонда де Лабурат, J.F. , 677-678.
[7] Culpa Перина Мауреля, крест, B.G.Limb, 428.
[8] Culpa Гийома Пурселя, Мур, B.G.Limb, 62-63.
[9] Culpa Бернады Поль, Мур, B.G.Limb, 123.
[10] Culpa Аземара Пейре, Мур, B.G.Limb, 125.
[11] Полностью приговоры этого первого публичного сермон находятся в B.G.Limb, 1-7. Все, приведенное ниже, в том числе и познейшее отречение Эстевены де Пруад, находится там же.
[12] HGL, IX, col.470-
[13] Culpa Понса Иверната, Мур, B.G.Limb, 200.
[14] Culpaе Гийома Пурселя, отца и сына, Мур, B.G.Limb, 62-63.
[15] HGL, IX, col.470-
[16] Жерот де Роде, G.A. Pal. , 84-109.
[17] Уточним, что сына нотариуса из Тараскона, кажется, по той или иной причине, уже допрашивала Инквизиция Каркассона в
[18] Жоан Пелисье перед Жаком Фурнье, J.F. , 1096-1098.
[19] Culpa Раймонда Донса, Мур, B.G.Limb, 155.
[20] Culpa Раймонда Думенка, Рецидивист, B.G.Limb, 83.
[21] Culpaе Пейре и Себелии Саллес, крест, B.G.Limb, 41-42. Culpaе Бертрана и Видали Саллес, Мур, B.G.Limb, 53-54. Описание внешнего облика Санса Меркадье дано Перрином Морелем из Бёпуйи.
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}