![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
credentes22
СРЕДСТВА СОПРОТИВЛЕНИЯ
Прежде всего, следовало найти укрытие. Возможно, поблизости региона Лиму, только не в самом Лиму, где шквал репрессий 1305 года застал Пейре Отье. В это время мы обнаруживаем его в обществе Амиеля из Перль, в доме одного из многочисленных очагов верующих этой местности, - конечно же, это были его друзья Мартин и Монтолива Франсе. Возможно, в эти первые дни сентября 1305 года, Добрые Люди Жаум и Андрю из Праде прятались в том же доме или поблизости. Это с ними Гийом Пейре-Кавалье установил связь, сказав, что Добрых Людей просит прийти умирающая. Конечно же, подпольщики испытывали колебание и нерешительность. Этот человек был их верующим, их агентом, их другом, но его освобождение из Мура в данных обстоятельствах было несколько подозрительным. Кажется, именно на это указывают размышления, вырвавшиеся у Пейре Маури, когда он рассказывал Арноту Сикре об арестах в Лиму – разумеется, рассказ об этом рассказе предназначался уже для ушей инквизитора:
И поскольку господа (то есть еретики), когда их вызывают к больным, бросают все и идут к ним, даже если они знают, что могут встретить смерть на своем пути, то Жаум поверил в то, что ему говорил Гийом Пейре, отправился в Лиму, чтобы еретиковать эту женщину, и был арестован из-за этого Гийома Пейре…[1].
Нам известно, что и на самом деле Жаум, несомненно, сопровождаемый Андрю, рискнул, несмотря на опасность, последовать за предателем, и оказался в западне. Но тогда Пейре Отье и Амиель из Перль смогли бежать. Удар планировался более значительным. Но, по крайней мере, можно с осторожностью восстановить факты.
Учиться бежать
Осталось несколько следов поспешного бегства Добрых Людей Пейре и Амиеля, за которыми можно проследовать из Лиму до Тулузен. Первый этап приводит нас в убежище в Верден-Лаурагес, почти все население которого было тогда верующим. Одна из верных в деревне, Бернада, жена Пейре Нишолай, попавшая впоследствии в облаву вместе с другими, исповедовалась инквизитору Тулузы в декабре 1305 года, что «еретики Пейре Отье и Амиель прятались у нее 3 или 4 дня, в то время, когда они бежали из Лиму, где их должны были арестовать»[2]. Жоан Бернье, тоже из Вердена, исповедуясь перед Днем Всех Святых в 1305 году, признается, что видел «двух еретиков» двумя месяцами ранее, «когда Жаум был арестован в Лиму». [3]
Далее мы нападаем на их след – по крайней мере, Доброго Человека Пейре – ведущий на северо-запад, в Прюнет. Один из местных верующих, Жоан де Сальветат, исповедуется в январе 1312 года в том, что он сам обеспечивал его безопасность, вместе с еще одним верующим, с которым мы еще встретимся – Пейре Гийомом из Прюнет:
Семь лет назад… во времена, когда Жаум Отье, еретик, был арестован, он сам и Пейре Гийом неоднократно отводили по ночам в различные дома еретика Пейре Отье, чтобы означенный еретик не мог быть раскрыт и арестован инквизиторами[4].
Следующей остановкой по этой дороге бегства, которую мы можем обнаружить всегда в западном направлении – это Ла Гард, возле Верфей. Тамошний верующий, Гийом Ги, исповедуется в 1307 году в том, что он сопровождал на расстояние длиной в лье Добрых людей Пейре и Амиеля, «которые бежали, как он слыхал, потому что боялись быть схваченными, но смогли выскользнуть»[5].
Эти запутанные следы, в конце концов, ведут нас из Лиму в регион Тулузен, через верное Лаурагес – и мы находим их именно по тем деревням, которые почти сразу же после этого стали жертвами инквизиторских облав. Действительно, ураган несся прямо по пятам беглецов. Следующим убежищем Пейре Отье той трагической осенью была деревня Борн, на севере Тулузен, верующие которой тоже попали под облаву и вынуждены были исповедоваться в декабре 1305 года. А ведь совсем незадолго до этого, в октябре или ноябре того же года Борн стал временным жилищем Добрых Людей Пейре и Амиеля – а именно хутор братьев Раймонда, Гийома Арнота и Берната Фор, называемых Испанцами. Это видно из приговора Гийому Арноту – который намного позже был сожжен как вновь впавший в ересь.
Еретиками, которых он видел и принимал в своем доме, были Пейре Отье, Жаум Отье, Пейре Раймонд, Амиель и Андрю. Item, он принимал у себя двоих из этих еретиков в течение восьми дней, когда они прибыли из Лиму как беглецы, поскольку их должны были арестовать в Лиму, но они ускользнули[6].
Более поздняя исповедь его шурина Раймонда Иверната, который попался инквизиторам только в 1312 году – дает нам недостающие подробности: оба Добрых Человека-беглеца, это никто иные, как Пейре Отье и Амиель из Перль. Обвиняемый добавляет, что «Мартин Франсе тогда же бежал вместе с этими еретиками»[7], что несомненно означает, что не только Добрые Люди, но и принимавшие их верующие, вместе бежали из Лиму из предосторожности, услыхав про поимку Жаума и Андрю. Дама Монтолива тоже оказалась в Борне, во временной безопасности на хуторе Испанцев. Братья Фор говорят о ней: но она больна, практически умирает. Разумеется, она не перенесла шока. Формулировка ее посмертного приговора, который настиг ее более чем через десять лет, кажется, даже дает нам понять, что дама объявила настоящую голодовку, не будучи больной физически[8]. И конечно же, Добрый Человек Пейре Отье той трагической осенью 1305 года уделил ей consolament счастливого конца: “Она начала endura, которую соблюдала, и так умерла, принятая в секту еретиков, и была похоронена в саду [моим] братом Бернатом…», - отмечает Гийом Арнот. Бернат Фор, в свою очередь, уточняет, что endura Монтоливы длилась как минимум шесть недель[9].
После смерти своей супруги, когда Добрых Людей отослали в другие укрытия, Мартин Франсе остается еще на несколько недель в Борне. Счастливый конец Монтоливы, по-видимому, был окружен ореолом некоторого восхищения в глазах верующих. Исповедь в декабре 1305 года верующей из Монклер-в-Керси, Жоаны де Лантар, показывает нам также, что жена Гийома Арнота Фора рассказывала всем о поучительной смерти дамы из Лиму, в то время, как вдовец, Мартин Франсе, сам был рьяным защитником Добрых Людей. Именно он окончательно обратил юную Жоану в веру Пейре Отье, и передал ей, как реликвию, кольцо, некогда принадлежавшее его покойной супруге, получившей утешение[10].
Фактически, начиная с севера Тулузен, с очагов верующих в Борне, в Монклере, Верльяк-на-Теску и несмотря на массовые аресты, которые нахлынули на эти места несколькими неделями спустя, Старший Пейре из Акса вновь находит нужные ориентиры, собирает свою команду на подпольных дорогах; в ужасающей близости от опасности он, как можно быстрее, делает все возможное, чтобы найти средства выживания своей Церкви.
Освобождать узников
Прежде всего, в глаза бросается кажущаяся легкость побега из тюрем Инквизиции. Упоминаемые в реестрах случаи побегов не так уж и редки: априори они относятся как к Добрым Людям, так и к верующим, как к отдельным лицам, так и к группам. Некоторых ловили, и, как правило, сжигали как рецидивистов; другим же, так и не пойманным, инквизитор Бернард Ги еще в 1319 году выносит заочно приговоры отлучения. Но сразу же видно, что среди беглецов совсем нет женщин: по-видимому, бегство из тюрьмы остается привилегией мужчин. Может быть, для такого бегства требовались физические возможности, недосягаемые для средневековых женщин? Конечно, Гийом Фалькет и его товарищи 24 апреля 1310 года, глубокой ночью, «разбив кандалы», бежали из Мура Тулузы[11]; но, по-видимому, как минимум несколько раз такое освобождение могло быть результатом своего рода «подмасливания»… Если присмотреться, то можно заметить, что такие побеги всегда касались важных звеньев подпольной сети: Добрых Людей, агентов и проводников - простые верующие, пойманные во время облав в деревнях, не имели ни таких возможностей, ни такой мотивации. Тем самым подтверждается мысль о том, что физические возможности не всегда играли решающую роль.
Двое первых пойманных Инквизицией Добрых Людей недолго оставались в ее лапах. Жаум Отье и Андрю из Праде, арестованные 8 сентября 1305 года, очень быстро обрели свободу. Мы не знаем точно, ни когда именно они бежали, ни при каких обстоятельствах: однако, сравнивая несколько свидетельств, показывающих, что Добрые Люди Жаум и Андрю активны после 1305 года, мы можем сделать именно такой вывод. Кроме того, показания пастуха Пейре Маури ясно говорят о том, что Жаум Отье, впоследствии арестованный (в 1308 или 1309 году) «во второй раз, после того, как он вышел из Мура Каркассона»[12], служат четким доказательством того, что арест в Лиму был не окончательным, и что Добрый Человек (и его товарищ) после сентября 1305 года нашли средства бежать из грозной инквизиторской тюрьмы, нависшей над берегами Од со стороны Ситэ Каркассона.
Можно даже поставить вопрос о том, что это были за средства, позволявшие как минимум обойтись без особой физической ловкости – не забудем, что Добрые Люди были ослаблены своими бесконечными постами, а юный Жаум еще и страдал от незаживающей язвы в ноге. Возможно ли предположить, что у них были сообщники на месте, подкупленные или убежденные? В неотложных и чрезвычайных обстоятельствах организация подпольной Церкви явственно работала как часы. Вот что говорит нам приговор Сикарда Буилля, одного из верующих Верден-Лаурагес, арестованного Инквизицией во время той самой зачистки конца 1305 года:
Item, он держал у себя на протяжении полугода 30 марабутенов[13] золотом и 80 турских ливров, отданные ему на хранение еретиком Пейре Раймондом из Сен-Папуль, и которые он отдал последнему в тот самый день, когда еретик Жаум Отье был арестован в Лиму, а он узнал об этом, и не ранее; тогда означенный еретик Пейре Раймонд забрал эти деньги и ушел[14].
Более чем возможно, что речь идет о достаточно внушительном «неприкосновенном запасе» Церкви, который ответственные за его хранение лица при первой же тревоге переместили в безопасное место. Этот «неприкосновенный запас» (или, по крайней мере, часть его) послужил также для обеспечения молчания и соучастия какого-нибудь охранника Мура Каркассона. Здесь даже можно быть больше уверенным в том, что произошло не бегство, а освобождение. Подпольная Церковь ответила немедленной реакцией, с одной стороны, спасая служителей, которым грозила опасность, и с другой стороны, сама укрываясь в убежище, и применяя средства, запланированные в предвидении подобных событий, начиная от денежных запасов. Мы уже видели, что Добрый Человек Пейре Раймонд из Сен-Папуль, несомненно, имел некоторые обязанности по управлению денежными средствами общины – проводник Пейре Раймонд дез Уго признался также в том, что принял от него на хранение и держал в течение пятнадцати дней совсем ошеломительную сумму – 80 марабутенов золотом и еще три денье, также золотом[15]. Отметим также, что именно из «генерального штаба» в Верден-Лаурагес пришло, в разгар бури 1305 года, спасение для Добрых Людей Жаума и Андрю. Направление действий подпольщиков очень ясно прослеживаются. Другие примеры подобной практики демонстрируют нам, что Церковь точно так же заботилась об освобождении своих пойманных агентов, особенно тех, на которых лежала ответственность за подпольные связи, и мы видим, что большинству из них очень быстро удавалось бежать – или освободиться – из застенков: так произошло и с родным братом Доброго Человека Пейре Раймонда, проводником Бертраном Сартром, из Сен-Папуль.
Бертран Сартр, возможно, тоже был одной из жертв крупных зачисток конца 1305 года, охвативших Верден-Лаурагес и другие «еретические гнезда». От его сестры Раймонды Барьер, из Сен-Папуль, исповедовавшейся перед Бернардом Ги в 1307 году, мы узнаем, каким образом Бертран Сартр смог так быстро выйти. Дважды Раймонду настойчиво просил о встрече ее брат, Добрый Человек Пейре Раймонд, причем о встрече тайной. Он хотел поговорить о Бертране, «которого инквизиторы держали в Каркассоне». В результате второй встречи Добрый Человек передал сестре достаточно приличную сумму: «около 25 ливров, для забот об означенном Бертране, и еще более 20 су» [16]. Позволительно предположить, что сумма, переданная Добрым Человеком его сестре, была изъята из более значительной суммы «неприкосновенного запаса», который в сентябре 1305 года был эвакуирован из Верден-Лаурагес, и часть которого уже послужила для освобождения из Мура Жаума и Андрю. Как бы там ни было, Бертран Сартр тоже недолго оставался в застенках Каркассона. Без сомнения, деньги были разумно употреблены его сестрой, по указаниям его же брата – Доброго Человека, и помогли обратить в его пользу милосердие какого-нибудь помощника инквизитора или судебного секретаря. Вот некоторые подробности.
В 1319 году Бертран Сартр – еще беглец. Его заочный приговор, вынесенный четырнадцать лет спустя после того, как он был «арестован и заключен в Мур инквизиторами Каркассона», гласит, что его «выпустили, чтобы он помог арестовать еретиков, как обещал». Разумеется, в отличие от Гийома Пейре-Кавалье, он ничего такого не сделал, а бежал вместе с ними, и не замедлил[17]. Брат другого Доброго Человека, Виталь Санс из Ла Гарда, арестованный в неизвестную нам дату, тоже недолго оставался в застенках Мура Тулузы: верующая из региона Лавора призналась, что принимала его, когда он пришел к ней, после того, как ему удалось бежать, «разорвав свои узы» [18].
Великий проводник Пейре Бернье, скорее всего, арестованный во время облавы в Верден осенью 1305 года, тоже не собирался гнить в застенках Каркассона. Может, он воспользовался старыми связями? Приговор повторно впавшего в ересь, настигший его в мае 1309 года, фактически отмечает, что «первый раз арестованный за ересь и приведенный в Каркассон в году 1305», муж Серданы Фор, как и Бертран Сартр, был освобожден за обещание помочь в поимке еретиков; ну и, разумеется, случилось то, что должно было случиться. Лучше зная местность, чем люди инквизитора, Пейре Бернье без труда обвел их вокруг пальца – и этого ему уже инквизитор не простил:
Когда в сопровождении агентов Инквизиции ты отправился на розыск (обещанных еретиков), то ты бежал в укрытие, и, пользуясь коварством, тайно встретил еретиков и присоединился к ним, зная и скрывая их убежище, чтобы, в конце концов, бежать вместе с ними и так оставаться беглым с другими верующими в еретиков и беглецов из-за ереси[19]…
Но приключения неутомимого проводника на этом не закончились. Арестованный второй раз, 12 марта 1306 года, он на этот раз сделал вид, что признается перед инквизитором, при этом, сознавшись в разных мелочах, он получил отпущение грехов и тюремное заключение – и вновь бежал, на этот раз из Мура Тулузы. Он оставался беглецом три года[20]. Двое других великих проводников, Гийом Фалькет из Верден-Лаурагес и Раймонд из Верден-на-Гаронне, пойманные в 1306 и 1307 годах, также бежали с дюжиной товарищей из Мура Тулузы в апреле 1310 года[21]. А Добрые Люди Фелип де Талайрак и Гийом Белибаст смогли бежать из Мура Каркассона весной 1309 года.
Эти показательные побеги не обязательно становились следствием тайных связей Добрых Людей с персоналом инквизиторских Муров или со смягчающим действием звонкой монеты на профессиональную бдительность стражников. Храбрость и решительность узников тоже играла здесь немаловажную роль, особенно в поздний период, в 1309-1310 году, когда катарская Церковь не имела больше возможности ни защищать своих людей, ни помогать им. И, разумеется, мы видим достаточно признаков, выказывающих настоящую волю подпольщиков к сопротивлению, которая проявилась в событиях 1305 года, когда они продемонстрировали согласованные усилия для обеспечения защиты и выживания. Попав в ситуацию смертельной опасности, Церковь немедленно стала делать все возможное, чтобы собрать и перегруппировать свои силы.
Посвящать новых Добрых Людей
Решимость Пейре Отье и его команды бороться против неотвратимого, сопротивляться атакам Инквизиции, заделывать проломы и опять приводить свою Церковь в состояние, позволяющее исполнять ее миссию, становится особенно ясной буквально на следующий день после бури 1305 года: посвящение новых Добрых Людей выглядят очень символической манифестацией этой решимости. Обновление Церкви являлось единственной гарантией ее будущего, и в нем можно было видеть настоящие акты надежды.
Конечно, Жаум Отье и Андрю Тавернье уже были свободны, скрывшись за завесой подполья; свободны были и великие проводники Пейре Бернье, Гийом Фалькет и Бертран Сартр. Но отныне источники молчат по поводу Добрых Людей Понса Бэйля и Понса де На Рика, так же, как и диакона Мессера Берната и его племянника, которые, без сомнения, удалились в итальянское убежище. Добрый Человек Фелип и его послушник Рамонет Фабр оставались в укрытии в Гаскони, во Фльоранс и Кондом, где одно время с ними были Понс де На Рика и Понс Бэйль. Но в 1306 году Фелип вновь показывается в Сабартес и земле д'Ольм, так же, как в Рабастен и Тулузен. Другие Добрые Люди – Пейре, Жаум и Гийом Отье, Амиель из Перль, Андрю из Праде, Пейре Раймонд из Сен-Папуль – продолжали появляться в Сабартес, Лаурагес, Тулузен и Нижнем Керси. Они вновь собираются, всякий раз, как это становится возможным, вокруг своего Старшего, чтобы участвовать в церемониях посвящения своих послушников.
Прежде всего, в День Всех Святых 1306 года[22], Пейре Отье крестил великого проводника Пейре Санса, бывшего его верным помощником еще со времен возвращения в Тулузу зимой 1299-1300 годов, и которого он, возможно, сам и обучил. Мы располагаем только краткими упоминаниями об этой церемонии, состоявшейся в доме семьи Дюран, в Бельвез. Бельвез – это хутор на белесом нагорье, расположенном между Борном, Ториаком и Верльяком-на-Теску, в самом сердце севера Тулузен, ставшего приютом реконкисты. Его не стоит путать, несмотря на совпадение латинских названий (de bello videre…) c ближайшей деревней Бовэ-на-Теску, которая сегодня играет важную роль, но она была основана только во второй половине XIV века. Верующие дома, Раймонд Дюран, его жена Арнода и свояченица Бона присутствовали на посвящении, но, конечно же, Старший проводил эту церемонию один. Так, по крайней мере, лаконически упоминается в culpae хозяев дома, осужденных на Мур в 1309 году[23]. Верующие «видели и сознательно участвовали в том, что Пейре Санс был принят в секту и орден еретиков Пейре Отье, в их собственном доме».
В начале 1307 года – отныне Пейре Санс становится членом команды – уже трое Добрых Людей посвящают юного Рамонета Фабра, недалеко от хутора Бельвез, в доме Пейре де Клайрака в Верльяке-на-Теску. Кроме Старшего, в церемонии принимают участие Пейре Санс и Фелип де Талайрак. Возможно, семья верующих тоже присутствовала на этой церемонии – хотя culpa Пейроны, хозяйки дома, несмотря на несколько достаточно живых подробностей, дает нам понять, что дама согрешила исключительно из любопытства:
Item, когда еретики Пейре Отье и Пейре Санс жили в их доме, то есть доме ее и ее мужа, прибыли еще еретики Фелип и Раймонд Фабр; и однажды она поднялась на солье, где пребывали означенные еретики, и увидела, как они совершают поклоны и коленопреклонения, склоняясь над лавкой; а означенный Раймонд Фабр был в рубахе и с непокрытой головой и без капюшона; тогда очень быстро она спустилась вниз; и в тот же день ее муж сказал ей, что Раймонд Фабр был принят в секту и орден еретиков тремя означенными еретиками[24]…
Напомним, что тогда – а это начало 1307 года – Инквизиция уже интересовалась Клайраками из Верльяка: по крайней мере двое из членов семьи, Гийом и Сапта, были арестованы во время крупных облав осени 1305 года[25]. Но это не помешало Пейре и Пейроне, брату и свояченице последних, сознательно пойти на еще больший риск; и у нас будет еще возможность вернуться и рассмотреть такой тип поведения последних верующих, демонстрирующих настоящее мужество.
Посвятив Пейре Санса и Раймонда Фабра – которые, возможно, получили монашеские имена Пейре из Ла Гарда и Раймонд из Кустауссы – Добрые Люди без долгих ожиданий принялись за обучение новых послушников. Фелип де Талайрак занялся Гийомом Белибастом, сыном клана верующих из Кубьер, в Перапертюзе. Гийом вынужден был бежать в 1305 году после того, как он убил пастуха архиепископа Нарбоннского – скорее всего, потенциального доносчика. Гийом Отье обучал послушника Арнота Марти, одного из сыновей главного кузнеца Жюнака, в долине Викдессус; и, наконец, Пейре Отье забрал с собой юного ткача из Борна, Санса Меркадье, вся семья которого - и многочисленные братья – состояла из хороших верующих. Я вновь хотела бы обратить внимание на удивительное постоянство семей верующих, которые, несмотря на репрессии, все равно оставались верными своей Церкви. Если Меркадье из Борна избежали великой облавы 1305 года, то многие из их ближайших соседей – начиная с Фор из каммас Испанцев – были арестованы. Репрессии больше не были призрачными, но весьма реальными: уже нельзя было закрывать глаза на опасность, которую они представляли. Однако верующие сплотились; семьи продолжали принимать и защищать Добрых Людей, а молодое поколение стало вступать в подпольную Церковь, которую политические и религиозные власти отныне преследовали все более жестоко. Вскоре и сам Пейре Санс взял на себя ответственность обучать молодого послушника, Пейре Фильса, из Тарабель, в Лантарес.
Побуждать к призванию, обучать и посвящать послушников, увеличивать количество Добрых Людей – только это могло быть гарантией выживания Церкви и обеспечения постоянства ее пастырских функций. Но очень важным было также восстановить, где только возможно, всю сеть подпольных связей, разорванных и уничтоженных расследованиями.
Открывать новые дома
Роль женщин, находящихся в сердце подполья, была фундаментальной: их присутствие обеспечивало подпольщикам помощь и преданную заботу, а также придавала их жизни охранительную видимость нормальности. У очагов наиболее надежных верующих женщины шили и готовили для пребывающих туда Добрых Людей, стирали их белье, стелили им постель, обеспечивали их нужды. Но Добрые Люди, пребывая в бесконечных опасностях своего служения, когда им удавалось едва перевести дух, не могли постоянно оставаться обузой для своих верующих: им нужны были специальные дома, где они могли оставаться надолго, обучать послушников, складывать свои вещи, и даже просто иногда передохнуть и взять кое-какие средства. Дом на улице Этуаль в Тулузе был одним из таких: не простой очаг верующих, гостеприимный, но непрочный, а настоящий дом Церкви. Тайная Добрая Женщина, Жамета, возможно, жила там под видом незаметной домохозяйки. Ее часто навещали приходящие дядья или девери – в которых мы узнаем Добрых Людей Фелипа или Пейре, диакона Мессера Берната – в то время, как пара верующих, служа ей прикрытием, демонстрировала более или менее искреннюю супружескую жизнь. Оба они, Пейре Бернье и Сердана Фор, женатые по-настоящему или для вида, были агентами Церкви и подчеркнуто управляли домом на манер добрых католиков, отводя от себя всякое подозрение в еретическом целомудрии, и покупая мясо у мясника на улице два или три раза в неделю. Имея такое надежное прикрытие на улице Этуаль, Жамета могла без изнуряющих скитаний круглый год придерживаться своих воздержаний, Фелип мог обучать послушника Рамонета Фабра, тулузские верующие женщины могли навещать Добрую Христианку, а Церковь могла располагать там постоянной базой.
Но во времена первых арестов 1305 года, Добрая Женщина Жамета умерла в Тулузе от болезни, как в Борне умерла верующая Монтолива, бежавшая из Лиму, и которая также могла в Борне, вместе со своим мужем Мартином Франсе, управлять одним из домов Церкви. Пейре Бернье и Добрый Человек Фелип собственными руками похоронили Жаметту; как братья Фор-«Испанцы» и Мартин Франсе похоронили Монтоливу. Фактически, дом на улице Этуаль был угасающим огоньком. Пейре Бернье, бежавший из Мура Каркассона, стал беглецом из-за ереси. Сердана Фор, называемая Эксклармондой, тоже была в розыске.
Именно в этом контексте можно рассматривать ситуацию, в которой стала служить подпольной Церкви добрая верующая Гильельма Маури из Монтайю – младшая сестра пастуха Пейре Маури, от которого мы имеем большинство информации по этому поводу [26]. Молодая женщина добровольно порвала все связи с прежней жизнью: в Ларок д'Ольме она оставила своего мужа, который не был de la entendensa, и который ее бил, и заявила, что она «хочет служить добрым христианам». При посредстве ее брата, близкого к Пейре Отье, в июне 1306 года она получила задание от Доброго Человека Фелипа де Талайрака управлять в Рабастене домом Церкви, в котором он мог бы обучать своего послушника Гийома Белибаста. Известно, что речь шла об арендованном доме, находящемся «ниже церкви» (Богоматери Бурга). Скорее всего, Гильельма составляла такую же «настоящую/ненастоящую» пару с проводником Бернатом Белибастом, беглецом из-за ереси и братом послушника, в обязанности которой входило придать дому в Рабастен видимость респектабельности, как Пейре Бернье и Эксклармонда служили в Тулузе прикрытием дома на улице Этуаль. В доме в Рабастен особенно часто останавливались Добрые Люди Пейре Отье и Пейре Санс, и именно этот дом был явкой для верующих нижней долины Тарна – из Рабастен, Сен-Сюльпис, Мезанс, Мирпуа.
Конечно, личное стремление Гильельмы Маури, мотивированное ее опытом несчастливого брака и призванием служить Добрым Людям, без всякого сомнения, является источником ее жизненного выбора. Но точно так же в этом видна и решимость подпольной Церкви, после утраты дома на улице Этуаль, новую тайную базу. Добрая верующая Гильельма Маури вовремя смогла заменить Сердану Фор и, возможно, Монтоливу Франсе в их роли связующего звена для подполья. В то же время, в высокогорном графстве Фуа, добрая верующая Себелия Бэйль, как и Гильельма, освободившись от нежеланного мужа, полностью посвятила свой дом в Аксе службе Добрым Людям, и сама сделалась одним из наиболее верных агентов подпольной сети. Наряду с добрыми верующими, помогающими подполью у своего очага, женщины непосредственно становились участницами подполья. Скупость инквизиторской документации позволяет нам обнаружить только некоторых из них, но сомнение вряд ли возможно: последнее катарское сопротивление – это часто женское дело. И сильной стороной подпольной Церкви было то, что она могла рассчитывать на их преданность. Открытие дома Церкви в Рабастен под руководством доброй верующей Гильельмы Маури, несомненно, вписывается в стратегию заделывания пробоин, необходимую для выживания раненной Церкви.
Продолжать служение
В этой продуманной стратегии восстановления мы видим словно бы отражение действий, в центре которых стоит Старший Пейре из Акса. Первый удар 1305 года потряс подпольную Церковь, но она тут же отреагировала, обороняясь: использовала все имеющиеся средства для освобождения пойманных подпольщиков, Добрых Людей и проводников; стала отвоевывать утраченное, посвящая новых служителей и обучая послушников, открывая новые подпольные базы. Церковь, оказавшаяся под ураганом преследований, не металась «без руля и ветрил», а управлялась твердой рукой. Добрые Люди не были ни отрезаны от своего тыла, ни изолированы в полях и лесах, ни отданы на милость доносов, как это было в случае последних подпольщиков, пытавшихся вести одинокую борьбу под конец XIII века: на этот раз все их действия представляются коллективными, скоординированными. И каждый раз во главе любого такого действия явственно стоит Старший Пейре из Акса.
В этот период 1306-1307 годов, после первых инквизиторских облав, мы пытаемся следовать за Пейре Отье, словно вездесущим то в одном, то в другом краю своего «театра военных действий» - от Сабартес до Нижнего Керси, от Лаурагес до Гаскони. Исключение составляет разве что Разес, которое, кажется, отныне потеряно для катарской реконкисты, но, в любом случае, возможно, мы просто не располагаем необходимыми документами. Достаточно привести несколько примеров для подтверждения этого постоянства в действиях Старшего - как, впрочем, и в рвении его верующих.
Но в его команде мы не обнаруживаем больше его сына Жаума. Возможно, что молодой человек после своего бегства в 1305 году нашел себе убежище в Сабартес и особенно в Тарасконе, где присутствие Гийома Байарта было все еще достаточной гарантией для Добрых Людей[27]. Он мог присоединиться к своему дяде, Доброму Человеку Гийому, который, кажется, упоминается в графстве Фуа в то же время, особенно в Тарасконе и Жюнаке. Через несколько месяцев Жаум Отье по-видимому вновь появляется в Лаурагес и на севере Тулузен, но в этом случае очень нелегко расставить по порядку хронологию дат. Складывается впечатление, что теперь все более часто он осуществляет свое служение в одиночку. В 1307 году его отца, Старшего Пейре из Акса, тоже видят в Сабартес. Встречались ли там отец и сын? На севере Тулузен Пейре Отье предпочитает иметь в качестве спутника Пейре Санса, с которым вступает в контакт постоянно и как только это становится возможным. Подпольное служение не знает перерыва.
Некоторые из верующих Лаурагес и севера Тулузен, схваченных Инквизицией осенью 1305 года и заключенных в Мур Каркассона, кажется, остались в руках инквизиторов, возможно, ожидая перевода в Мур Тулузы. Но другие, сразу же исповедовавшиеся и примирившиеся, большинство из которых призналось только в каких-нибудь мелочах, были освобождены. И немедленно, как если бы Инквизиция была в их жизни незначительным эпизодом, не оставляющим последствий, они снова восстановили контакт с Добрыми Людьми. Вновь они открыли двери для Пейре Отье и его братьев и вручили им свое доверие. К нашему удивлению, Верден-Лаурагес, Борн, Верльяк, Монклер-в-Керси вновь становятся убежищем для подпольщиков, как они и были им всегда. Мы видим также в 1308 году, после вторжения Инквизиции в Сабартес, послушника Арнота Марти, незадолго до его посвящения, в обществе Доброго Человека Гийома Отье, в доме Изаб, в Верден-Лаурагес. Еретиков принимает юный Бернат Изаб, в то время, как его отец и мать - узники Мура[28].
В Монклер-в-Керси, после зимы 1305 года вся семья де Лантар возвращается домой, на хутор Ружиес: все они примирились с Церковью. Перед инквизитором Каркассона они сумели скрыть самое главное из своего прошлого участия в делах Пейре Отье, его сына Жаума и Амиеля из Перль: они притворились раскаивавшимися и отрекшимися от всякой ереси. Свободными и вместе с семьей были теперь старик-отец и его жена, Раймонд и Бернада де Лантар, трое их сыновей – Бернат, Арнот и Пейре, а также их жены, Раймонда, Гайларда и Жоана. Там была и их дочь Раймонда, еще девица, и Финас, жена Раймонда Бертрикс, из соседнего хутора Рабини. У Пейре де Лантар был еще внебрачный сын, юный Гийом, выросший в его семье. Среди этих молодых женщин Жоана, жена Арнота, особенно остерегалась признаться в том, что она получила от Мартина Франсе, этого великого верующего, нашедшего убежище у их соседей в Борне, в качестве реликвии кольцо, принадлежавшее его жене, святой памяти Монтоливы[29].
И как только пронеслась буря, воссоединенная семья вновь вернулась как к чему-то самому естественному, к своей катарской верности. В доме Ружиес, в Монклер, на границах Керси, Добрый Человек Пейре Отье вновь проповедовал для этого клана добрых верующих. Но он также и утешал. Дело в том, что к этим ускользнувшим от Инквизиции людям пришла другая беда, возможно, под видом эпидемии, потому что, по крайней мере, в течение двух лет, между 1306 и 1308 годом, шесть членов семьи де Лантар умерли от болезни: прежде всего старик-отец и мать, Раймонд и Бернада, но также трое из сыновей – Арнот, Пейре, потом Бернат де Лантар, и даже Гийом, юный внебрачный сын Пейре. Все они, один за другим, получили счастливый конец из рук Пейре Отье, которого призывали к ложу каждого умирающего, возможно, через посредство Раймонда Бертрикс, (кажется, их шурина) и который всегда приходил спасти каждую душу этих добрых верующих. И этих молодых вдов, видевших, как уходят их родители и мужья, впоследствии арестовал инквизитор Бернард Ги и признал их рецидивистками. Раймонда, Гайларда и Жоана согласились на consolament своих мужей и, ради их счастливого конца на ложе смерти осободили их от супружеских связей. Финас Бертрикс дважды принимала у себя в Рабини в течение многих дней Доброго Человека Пейре Отье, приходившего дать утешение ее братьям Пейре и Бернату. Она была также верна Доброму Человеку Пейре Сансу…
Деревни Верден-Лаурагес, Борн, Верльяк и другие, несмотря на первые «зачистки» Инквизиции, и дальше оставались упорными еретическими гнездами; освобожденные и родственники узников продолжали хранить свою опасную верность. Летом 1306 года Старший находится среди этих людей, и он особенно активен – скрывается в Бельвез, дает утешение в Борне. Подробная culpa верующего из Борна, Раймонда Иверната, одного из шуринов Фор-«Испанцев», раскрывает, как именно функционировала сеть, защищавшая подпольное апостольское служение. Однажды, где-то в канун Пятидесятницы, Раймонд Ивернат явился в Бельвез под предлогом пригона овец, а на самом деле для того, чтобы встретиться с Добрым Человеком по делу одной умирающей из Борна. Различные элементы подпольной сети были тщательно пригнаны друг к другу: вначале Раймонд, от имени своего соседа Пейре Сикарда, сына больной, обращается к брату последнего, Бернату Сикарду, а тот, в свою очередь, разыскивает Пейронну, жену Пейре Раймонда Думенка, одну из женщин Бельвеза, которая была в курсе всех подпольных операций. Она дает гостю все необходимые указания – место встречи и пароль. В назначенный час, ожидаемый Добрый Человек появляется на кладбище в Борне. Это сам Пейре Отье. Он поворачивается к ожидающему его Раймонду Ивернату и спрашивает, по договоренности, - и вопрос является паролем: «Где продается хорошее вино в этих местах?» И Раймонд указывает ему рукой на дом Пейре Сикарда и его умирающей матери: «Вот здесь Вы найдете доброе вино…»[30]. Обвиняемый уточнил еще, что в тот же вечер он узнал, что старая Пейронна Сикард, мать Пейре и Берната, умерла, и сразу же подумал, что она получила счастливый конец из рук Доброго Человека Пейре Отье. По крайней мере, так он представляет єто дело инквизитору.
Заметим еще, что ведь именно в доме в Бельвезе несколькими месяцами позже, на День Всех Святых 1306 года, Старший крестил Пейре Санса. Возможно, в упоминаемый период Пятидесятницы он уже занимался обучением и подготовкой своего послушника. Долгое время, в самом эпицентре инквизиторской бури, Бельвез и очаги таких верующих, как Думенки и Дюраны, представлял для преследуемых надежное убежище.
Однако довольно быстро некоторые сомпрометированные верующие стали искать спасения в бегстве. Так произошло с дамой Бараньоной Пейре, одной из «матриархинь» последнего катаризма, сделавшей во времена реконкисты из своего дома в Сен-Сюльпис-на-Тарне перевалочный пункт для Добрых Людей и место встречи для верующих; два ее сына, Раймонд и Жаум Пейре были известны как проводники[31]. Ее дочери Эстевена де Коссенс и Бернада Райне, разделявшие ее религиозное рвение и прозелитизм, исповедовались в 1310 году в том, что Бараньона, будучи больной, впервые получила утешение из рук Пейре Отье, возможно, в 1305 году; и что ее пост – endurа - оказался целебным для дамы[32]. Выздоровев и вернувшись к светской жизни, Бараньона была арестована как минимум с одним из своих сыновей, во времена широкомасштабных репрессий осенью 1305 года. Будучи подвергнута допросу, она отрицала всякую связь с ересью[33]. Когда ее выпустили, она бежала, возможно, используя связи с подпольной сетью: фактически, мы встречаем воспоминания о ней через много лет, в culpa жителя Бёпуйи, что на границах Гаскони, верного Пейре Отье. В 1307 году дама Бараньона из Сен-Сюльпис умирает в доме Арнота Мауреля, получив второй раз утешение из рук Старшего[34].
Еще одной катарской «матриархине» тех грозных лет, Бланке Гиляберт, из имения Фергюс, между Гарригью и Верфей, бабушке многочисленного клана верующих, не так повезло. Она так и не смогла достичь счастливого конца из рук Добрых Людей, как она мечтала, и закончила свою жизнь в Муре Тулузы. В своем доме в Фергюс, в 1300-1301 годах, дама принимала, множество раз и в течение длительного времени, Добрых Людей Пейре и Жаума Отье; ее сыновья, невестки, племянники и племянницы приходили их навещать; он дал утешение девочке, а потом зрелой женщине – и сама Бланка из Фергюс, чтобы осветить церемонию, «держала свечу». Каждый заключил convenensa с Добрыми Людьми. В Тулузе, в Сен-Жан-Л'Эрм и других местах, замужние дочери матриархини – Жентиль Бара, Бона Думенк и другие – тоже основали очаги верующих. Кажется, что в 1305 году клан Гилябертов из Фергюс не был непосредственно потревожен, и никогда не порывал со своими еретическими практиками: Добрых Людей Пейре Отье и Пейре Санса продолжали принимать и укрывать до тех пор, пока их бабушка, Бланка из Фергюс, ее сын Виталь Гиляберт, не были, в конце концов, арестованы в 1308 году, а в 1309 году под арест попали все взрослые члены этой семьи[35].
Ук Матей, из Мирпуа-на-Тарне, предстал со своими признаниями перед инквизитором летом 1307 года. Вообще-то он должен был «пойти в одной упряжке» с другими той печально известной зимой 1305 года, но тогда он смог ускользнуть; в то время, как его соседи, арестованные в Мирпуа, Вилльмуре или Сен-Сюльпис, были принуждены исповедоваться и отречься от всякой ереси в Каркассоне, сам он оставался беглецом, скрываясь где только мог, и всегда находясь в контакте с подпольной сетью. Схваченный в начале 1307 года и приведенный в тулузский Мур, он, в конце концов, признался, что был верующим в еретиков с 1300-1301 годов, и что он был особенно предан Добрым Людям Пейре и Жауму Отье. Некоторые подробности, кратко приводящиеся в его culpa, когда речь идет о периоде его подпольной жизни (
Однажды, увидев Пейре Отье, еретика, он подошел к нему, чтобы спросить у него совета: что ему делать? На то время он скрывался из страха быть пойманным инквизиторами, которые его разыскивали[36]…
Что мог посоветовать Пейре Отье своему растерянному верующему? Мне нравится представлять себе, что он придал ему мужество и вдохнул надежду не только в области обетования счастливой жизни вечной. Чтобы иметь отвагу так организовывать сопротивление прямым ударам Инквизиции, как они это делали, нет сомнений, что Старший и его небольшая команда Добрых Людей все еще не рассматривала ситуацию как полностью безнадежную.
[1] Арнот Сикре, J.F. , 779.
[2] Culpa Бернады Нишолай,
[3] Culpa Жоана Бернье,
[4] Culpa Жоана де Сальветат,
[5] Culpa Гийома Ги,
[6] Culpa Гийома Арнота Фор, называемого Испанцем,
[7] Culpa Раймонда Иверната,
[8] Посмертный приговор Монтоливы Франсе, эксгумация, B.G.Limb, 204.
[9] Culpa Берната Фор, называемого Испанцем,
[10] Culpa Жоаны де Лантар, рецидивистки, B.G.Limb, 172.
[11] Culpa Гийома Фалькета, беглец, B.G.Limb, 257.
[12] Пейре Маури, J.F. , 929.
[13] Монета арабского происхождения, имевшая хождение в европейском Средиземноморье.
[14] Culpa Сикарда Буилля,
[15] Culpa Пейре Раймонда дез Уго,
[16] Culpa Раймонды Баррьер, крест, B.G.Limb, 108.
[17] Culpa Бертрана Сартра, беглец, B.G.Limb, 258.
[18] Culpa Гильельмы де Комбегилль, крест, B.G.Limb, 42.
[19] Приговор Пейре Бернье, рецидивисту, B.G.Limb, 34.
[20] Там же, 35.
[21] Culpaе Гийома Фалькета,
[22] Датировка Жана Дювернуа в Pierre Autier, p.27.
[23] Culpaе Раймонда Дюрана, Арноды Дюран, их сына Гийома Дюрана, Боны Дюран,
[24] Culpa Пейроны де Клайрак,
[25] Culpaе Гийома и Сапты де Клайрак,
[26] Пейре Маури, J.F. , 943-948. Некоторые culpae верующих севера Тулузен, осужденных Бернардом Ги, позволяют проследить путь Гильельмы и жизнь дома в Рабастен. Подробности в моей статье: «Гильельма Маури из Монтайю, женщина убеждения», в Brenon, Inquisition, p. 29-46. О роли женщин в целом под конец истории катаризма см. также Brenon, Femmes.
[27] Показания Аламанды де Сос, из Тараскона, перед Жоффре д'Абли, G.A. Pal. , 244-245.
[28] Culpa Берната Изаб, рецидивист, B.G.Limb, 89.
[29] Culpaе Раймонды и Гайларды де Лантар,
[30] Culpa Раймонда Иверната,
[31] Culpaе Раймонда и Жаума Пейре,
[32] Culpaе Эстевены де Коссенс и Бернады Райне,
[33] Посмертный приговор Бараньоны Пейре, эксгумация, B.G.Limb, 79.
[34] Culpa Перрена Мауреля, крест, B.G.Limb, 102.
[35] Culpaе Бланки из Фергюс и Виталя Гиляберта,
[36] Culpa Ук Матей,
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}