![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
credentes VI
ИНКВИЗИЦИЯ (1305-1309)
21
ПЕРВЫЙ ТРЕВОЖНЫЙ СИГНАЛ
Гийом Пейре-Кавалье, один из столпов реконкисты в Лиму, был арестован первым, возможно, зимой 1304-1305 гг. Это событие служит точкой отсчета, после которой все начинает резко изменяться, как бывает, когда люди получают сигнал бедствия. И прежде всего, изменяется политический контекст, поскольку чудесный, благоприятствовавший подпольной Церкви со времени ее великого возвращения климат, начал ухудшаться. Напряжение вокруг Инквизиции росло и усиливалось, пока понемногу разгорался конфликт между королем и папой, кульминацией которого в 1303 году стал «аттентат Ананьи»; после чего союз трона и алтаря был восстановлен, а бунт городов Юга, пылавший многие годы, был жестоко подавлен. Для Инквизиции, которая вышла из кризиса, обрела свободу действий и даже усилилась, еретики снова оказались на мушке прицела – и только они одни. Потому уместен вопрос, в результате чего агент Добрых Людей попал в сети – в ходе специального следствия религиозного трибунала, или случайно, в связи с драматическими событиями конца 1304 года?
Лиму, город, где Монтолива Франсе пряла шерсть для Добрых Людей, куда верующие из Арка приходили, чтобы оказать почтение Пейре Отье, и где сам Старший не опасался созывать крупные собрания своей Церкви и хранить денежные запасы; Лиму, платформа катарской реконкисты между Разес, Сабартес и Тулузен, был также и восставшим городом. Здесь происходило противостояние разных сил, и этот город первым стали опустошать королевские репрессии.
Контекст политического напряжения
Существовала ли реальная связь между восстанием городов Юга против Инквизиции в 1295-1305 гг., которому благоприятствовал конфликт между Филиппом Красивым и Бонифацием VIII, и возрождением катаризма, происходящим ровно в то же время? Естественно, что Пейре Отье и его друзья сразу же оценили и использовали эту политическую возможность, чтобы совершить и организовать свое великое возвращение в наиболее благоприятный момент. Но не ожидали ли сами городские бунтовщики, или, по меньшей мере, наиболее активное меньшинство среди них, возвращения Добрых Людей? Многочисленные свидетельства[1] дают нам понять, что существовали дружеские контакты между Пейре Отье и Гийомом Гарриком, одним из главных лидеров «Каркассонского безумия», естественно, через посредничество Гийома Байярта. Следует заметить, что эти трое – нотариус из Акса, кастелян из Тараскона и судья из Каркассона были коллегами, принадлежали к одному и тому же миру юридической интеллигенции, и явно имели старые и прочные (хорошие) отношения между собой. Так существовала ли «катарская партия» среди лидеров восстаний на Юге?
Как бы там ни было, кризис достиг своего апогея летом 1303 года. 7 сентября, в Ананьи Гийом де Ногарэ напал на папу Бонифация VIII, после чего тот уже не оправился. В то же время в Каркассоне был разгар бунта. Консулы и население бурга в величайшем возбуждении, собравшись вокруг Берната Делисье и Жана де Пикиньи, личного представителя Филиппа Красивого, штурмовали инквизиторский Мур и перенесли узников в королевскую тюрьму. Инквизитор Тулузы, Фулько де Сен-Жорж, был смещен; а инквизитор Каркассона, Никола д'Аббвилль, предусмотрительно отказался от должности сам. Но Филипп Красивый вовсе не был настроен так против нового доминиканского папы, Бенедикта IX.
Понемногу жители Южных городов почувствовали, что ветер переменился. Под конец 1303 года королевский следователь Жан де Пикиньи был отлучен от Церкви новым инквизитором Каркассона Жоффре д'Абли. Тщетно Жан де Пикиньи обращался к папе: в конце концов, он умер отлученным в 1304 году. И тогда Филипп Красивый дистанцировался от городских восстаний и стал смотреть на них с раздражением. Развод между троном и алтарем не мог быть слишком долгим. Визит короля в Каркассон в январе 1304 года еще более ухудшил напряжение. Летом Бернат Делисье попытался подать королю жалобу в Париже, в сопровождении делегации именитых людей из Каркассона, Альби и Корда: всё было впустую. Король больше не желал защищать свой народ от инквизиторов; враг Филиппа Красивого, Бонифаций VIII, был уничтожен, а главные интересы монархии вновь идеально совпали с интересами папства: само избрание папы Климента V, Бернарда де Го из Бардо, перенесшего свой престол в Авиньон, было результатом этого процесса. Именитые люди Юга, после своего возвращения из Парижа, были арестованы и осуждены королевской властью. 29 ноября 1304 года сорок граждан Лиму были повешены. Двадцать пять граждан Каркассона, вместе с консулами бурга, были признаны виновными и повешены через год, 20 сентября 1305 года.
Именно в контексте этих волнений, даже если об этом никогда не говорится в показаниях перед Инквизицией, следует размещать еретическую активность в Лиму, более или менее тайную; а в контексте репрессий осени 1304 года, непосредственном или опосредованном, следует рассматривать арест Гийома Пейре-Кавалье, одного из главных агентов катаров в городе. В любом случае, отныне, несмотря на несколько следственных комиссий по поводу условий содержания узников, особенно в Тулузе, у Инквизиции, управляемой в Каркассоне с января 1303 года твердой рукой шартрского доминиканца Жоффре д'Абли, вновь были развязаны руки, чтобы действовать против ереси и исполнять свои функции.
Провал в Лиму
Так же, как и Мартин Франсе, Гийом Пейре-Кавалье был предан Пейре Отье и Добрым Людям, принимал их в Лиму у себя, у своей матери, у своего брата; он сопровождал их днем и ночью в Разес, в Сабартес, в Тулузен[2]; он собирал для них пожертвования и приносил им крупные суммы – как, например, «котомку, полную серебра», которую он однажды принес даже в Сабартес[3]. Он был доверенным человеком Пейре Отье и его друзей; можно сказать, что он был одним из главных агентов Добрых Людей, он держал в своих руках все связи, и, разумеется, он был добрым верующим.
Только один Пейре Маури дает нам хоть какую-то информацию об аресте Гийома Пейре-Кавалье и о том, что за этим последовало. Фактически, мы располагаем двойным рассказом – непосредственным рассказом пастуха инквизитору[4]; но также опосредованным, переданным нам шпионом Арнотом Сикре, который рассказывает инквизитору о том, что ему поверял пастух[5]. Обе версии логично и связно совпадают друг с другом. Конечно, Арнот Сикре, со своей стороны, может быть заинтересован в том, чтобы сгустить краски перед Жаком Фурнье, но Пейре Маури говорит с доносчиком доверительно, потому что еще не знает о его двойной игре. Потому можно быть уверенными, по крайней мере, в общих чертах, как в отчете доносчика, так и в показаниях пастуха.
Арестованный Инквизицией, Гийом Пейре-Кавалье долгие месяцы оставался узником в Каркассоне, ни в чем не признаваясь. Тогда его выпустили, конечно же, по недостатку доказательств – но, возможно, пользуясь обещанием помощи в аресте еретиков – в те времена это была обычная практика Инквизиции, к которой мы еще вернемся. И действительно, нам известно, как он озлобился на своих бывших друзей, верующих Лиму, отказавшихся помочь ему материально, когда он появился – возможно, они опасались, что он их продаст – и тогда «дьявол вошел в его сердце»[6]. Он вернулся в Каркассон в инквизитору, и выдал всех, а потом вновь явился в Лиму, чтобы заманить в ловушку Добрых Людей, оказавшихся поблизости: Жаума Отье и Андрю из Праде. Он выманил их из убежища под предлогом утешения умирающей, но вместо нее Добрые Люди встретили солдат. Пейре Маури уточняет, что этот арест произошел около 8 сентября: «Где-то на Рождество благословенной Марии в Лиму, Монсеньором инквизитором Каркассона были арестованы Жаум Отье и Праде Тавернье.» Именно благодаря этому точному свидетельству Пейре Маури можно со всем основанием утверждать, что эти факты имели место в 1305 году.
Пастух из Монтайю еще отмечает, что после этого ареста ужасная паника охватила скотоводов Арка, в особенности Раймонда Пейре-Сабартес, который был его работодателем. Тогда они все вместе отправились в Лион, где в то время располагалась понтификальная курия, чтобы исповедаться в ереси и получить отпущение грехов у кардинала Беренгера Фрезуля, бывшего епископа Безье, исповедника нового папы Климента V. Пейре Маури, отказавшийся присоединиться к ним, уточняет, что жители Арка отсутствовали от сентября почти до самого Рождества, и вернулись с письмами отпущения. К тому же, мы знаем, что пантификальный двор разместился в Лионе именно осенью 1305 года: Климент V получил там тиару 14 ноября в присутствии Филиппа Красивого; кроме того, нам известно содержание одного из писем отпущения, полученных скотоводами Арка: оно фигурирует в качестве приложения к показаниям Гийома Эсканье перед Жаком Фурнье, и на нем стоит дата «декабрьские ноны, первого года понтификата Монсеньора папы Климента V» - то есть, 7 декабря 1305 года. Эта дата подтверждена также запиской прокурора исполнения наказаний в Каркассоне, которую Гийом Эсканье позаботился получить после своего возвращения, чтобы обеспечить сохранность своего имущества, и которая точно датирована «канун пятницы Рождества Господня лета Господня 1305»[7].
Итак, Добрые Люди Жаум и Андрю были арестованы в Лиму в сентябре 1305 г. из-за предательства своего бывшего друга Гийома Пейре-Кавалье. Это уточнение необходимо из-за того, что некоторые историки считают, что этот арест имел место в 1303 году, а может, и раньше, но это не совпадает с хронологией позднейших событий. Факт жалкого, но точно датированного путешествия верующих Арка, наоборот, может быть серьезным доказательством того, какой именно была хронология событий, подтверждаемая сведениями из инквизиторских архивов.
Из того, что Пейре Маури доверил Арноту Сикре, мы узнаем также, что совершив это преступление, доносчик стал подвергаться опасности мести со стороны бывших друзей, но зато мог рассчитывать на защиту новых союзников. Потому Гийом Пейре-Кавалье был принят под протекцию инквизитора Каркассона. В этом состоянии мы встречаем его даже в 1320-х годах[8]. Эта практика тоже не нова. Сам Арнот Сикре, который продал между 1321 и 1323 годами Гийома Белибаста, Пейре Маури и некоторых других, воспользовался ею же. Конечно же, такие предосторожности были не лишними, поскольку то, что Пейре Маури говорит Арноту Сикре, позволяет нам заключить, что за преступление Гийома Пейре заплатил его брат, который – принимал в этом участие или нет - «отправился на тот свет, потому что был фальшивым верующим».
Ложная тревога, но настоящая опасность
Этот 1305 год можно считать точкой невозврата: словно все звенья подпольной сети Церкви стали распадаться. Панику, охватившую скотоводов Арка при известии об аресте Жаума Отье и Андрю из Праде, Пейре Маури объясняет опасностью, которую представлял для верующих обет правды Добрых Людей, поскольку рано или поздно они вынуждены были бы всех их выдать. Но на самом деле, ничего такого не произошло. Это была ложная тревога. Через некоторое время после ареста и отбытие в Лион обезумевших от страха скотоводов, оба Добрых Человека бежали из тюрем Каркассона, Мура или дома Инквизиции. Мы еще вернемся к этому бегству. Но уже свершилось неисправимое зло: даже если Добрые Люди были свободны, и вся опасность с их стороны была ликвидирована, Гийом Пейре-Кавалье начал доносить на всех, и будет доносить дальше.
А ведь это был не просто случайный верующий, но личный агент Добрых Людей, державший в своих руках подпольные нити Церкви. То, что он открыл инквизитору, возможно, не сразу, было очень значимым, способным нанести удар по всем подпольным структурам: он был активным проводником в Лиму и Разес, на дорогах в Арк, Кустауссу, Риу-эн-Валь и Кубьер, он также ходил и в дальние пути для нужд Церкви, в Тулузен и Лаурагес; он знал проводников, агентов, адреса; он был в курсе обычаев Добрых Людей и практик подпольной жизни – паролей, тропок, укрытий, всех маленьких тайн. Скотоводы из Лиму, конечно, не зря беспокоились; и именно после ареста Жаума и Андрю верующие по-настоящему поняли, что их бывший друг, столп Церкви – предатель.
Я еще раз хочу подчеркнуть это. Гийом Пейре-Кавалье был настолько доверенным лицом Добрых Людей, что его сведения не только могли разрушить подпольную сеть в Лиму, находящуюся в ведении Инквизиции Каркассона, но и повредить еретическим структурам в Лаурагес и Тулузен, которыми уже интересовалась Инквизиция Тулузы. Трибуналы Каркассона и Тулузы не теряли ни минуты, обмениваясь информацией и употребляя ее в своих нуждах и для координации своих действий.
Можно задаться вопросом о том, когда именно агенты, играющие «первую скрипку», как Мартин и Монтолива Франсе, осознали грозящую им опасность и решили исчезнуть: арест Гийома Пейре и чистка среди именитых людей в Лиму в конце 1304 года были признаком первой опасности. Сдается, что Добрые Люди еще навещали Лиму в сентябре 1305 года, и даже в доме четы Франсе. Кажется, что только арест обоих Добрых Людей заставил верующих Лиму осознать опасность, осторожно собрать всё, что было возможно, и пуститься в бега. Мы встречаем потом Мартина и Монтоливу на севере Тулузен, где они жили в каммас Форов, называемых Испанцами, у границ деревни Борн. Они продолжали поддерживать контакт со Старшим Пейре Отье – как если бы Добрый Человек и чета верующих бежали в одно и то же время от одной и той же опасности. Мы встретимся еще с некоторыми фактами, проясняющими этот эпизод.
Узнав о предательстве, некоторые Добрые Люди также предпочли скрыться: Фелип де Талайрак и его послушник Рамонет Фабр ушли в Гасконь, а Понс Бэйль и Понс де На Рика – в Ломбардию, где они, возможно, находились уже с 1302 года. Именно в это время Мессер Бернат, диакон Церкви, со своим soci и племянником Матью Герма, отправился назад в итальянское убежище. Совпадение этих дат дает основание предположить, что все эти передвижения являются непосредственным следствием действий Инквизиции.
Магистр теологии Жоффре д’Абли, назначенный инквизитором Каркассона в 1303 году, заменив слишком скомпрометированного Николя д’Аббвилля, находился в ином положении, чем его предшественники. Отныне события стали оборачиваться в его пользу, и это позволило ему методически изучать и использовать информацию, расставлять ловушки, организовывать масштабные операции. Со всей ясностью осознав реальность еретической угрозы, он увидел масштабы успеха катарской реконкисты Пейре Отье. И он был полон решимости покончить с ней, использовав для этого все средства. Он начал войну не на жизнь, а на смерть.
Брат Жоффре д'Аббли
Вот уже два десятилетия, в Каркассоне, Альби и Тулузе инквизиторская институция фактически не встречалась с Добрыми Людьми лицом к лицу, разве что с какими-нибудь загнанными беглецами; не было ни религиозных структур, ни настоящего сопротивления. Инквизиция травила только тех, кого считала верующими, систематически их допрашивала и оставляла гнить в Муре до бесконечности. Наиболее подозрительными с ее точки зрения выглядели люди, у которых было достаточно много имущества, чтобы его конфисковать, и потому она ежедневно усугубляла ситуацию созревания бунта. Доминиканец Жоффре д’Абли, назначенный во время кризиса, был избран на этот пост благодаря своим способностям наводить порядок и утихомиривать напряжение: это был ученый профессор теологии, не связанный с каркассонским кланом, вне подозрений в коррупции, осознающий свои обязанности и очень методичный. Еретическая угроза, которую он открыл на переломе 1304-1305 годов, и которой он, конечно же, не ожидал, была реальной: спаянная команда Добрых Людей, структурированная как настоящая Церковь, имеющая поддержку оживившегося населения верующих. Однако, имея теперь возможность безоглядно опираться на помощь королевской власти, после того, как 28 сентября 1305 года было повешено еще 15 предводителей «каркассонского безумия», у инквизитора в руках были все средства для борьбы.
Осенью 1305 года Брат Жоффре д’Абли, «из ордена Проповедников, инквизитор ереси в королевстве Франция, делегированный апостольским Престолом», не мог, однако, действовать лично: он в то время находился далеко от Каркассона. Тогда он отправился в Лион, к папскому двору, чтобы участвовать в возведении на папский престол Климента V – и, кроме того, он должен был ожидать завершения расследования комиссии, которая тогда посещала инквизиторские Муры. Но проблема ереси не была оставлена им без внимания. Из Лиона инквизитор отправил письмо, настоятельное и напыщенное, двум каркассонским доминиканцам, Брату Жероту де Бломаку и Жану дю Фогу, делегируя им все полномочия Инквизиции и рекомендуя им бдительность и эффективные действия, «чтобы искоренить этих злобных тварей», которые, как он внезапно понял, свободно действуют в этих землях:
Опираясь на свидетельства людей, достойных доверия, мы с горечью узнали, что прямо сейчас, в непосредственной близости от нас, прячутся лисенята Самсона, то есть еретики…, которые портят виноградник Господень, отравляя чистоту правой веры и оскверняя своими лживыми и гибельными догмами искренность католической жизни… Мы приказываем вам искать их в их логовищах, как сыновей ночи и друзей князя тьмы[9].
Осень 1305 года: прошло всего лишь несколько недель, как Гийом Пейре-Кавалье в Лиму заманил в западню Добрых Людей Жаума и Андрю, посеяв панику среди верующих. Информация, которой инквизитор Каркассона в своем церковно-канцелярском стиле пробует разжечь рвение своих заместителей, соответствует, по крайней мере, частично, первым откровениям, полученным им из уст доносчика из Лиму до того, как он уехал из Каркассона. В Лионе его познания пополнились исповедями скотоводов из Арка, переданными ему папским исповедником Беренгером Фризолем. Гийом Эсканье, один из исповедовавшихся, ясно объясняет это пятнадцать лет спустя инквизитору Жаку Фурнье: «Моя исповедь была изложена письменно; мне помогал Брат Жоффре д’Абли, покойный инквизитор Каркассона…»[10]. Это небольшое скромное упоминание вызывает двойной интерес, поскольку бросает свет на идентифицирование «людей, достойных доверия», которые открыли ему существование еретической опасности, и прекрасно объясняет поспешность, выявляемую инквизитором, находящемся далеко от своего престола и учреждения, то есть от Каркассона, и требующего немедленной реакции перед лицом еретической опасности.
Данные, полученные от экс-верующих, были немедленно использованы каркассонской Инквизицией – помощниками и самим инквизитором, и даже тулузской Инквизиции, информированной надлежащим образом. В ноябре 1305 года – когда Жоффре д’Абли и скотоводы из Арка находятся еще возле Папы в Лионе – все население Верден-Лаурагес, этого удивительного известного нам еретического гнезда, было арестовано и приведено в Каркассон, так же, по меньшей мере, как и многие верующие Борна, Прюнета, Вилльмура, Сен-Сюльпис, Мирпуа-на-Тарне, Верльяк-на-Теску, Буйак в Ломани, Монклер в Керси и даже из Тулузы. Изарн Бернье из Вердена исповедуется инквизитору, что он оставался верующим в еретиков «до тех пор, пока людей из Вердена не арестовали, а еретиков не стали преследовать инквизиторы»[11].
Эти зачистки были частью большой следственной операции тулузской Инквизиции в Лаурагес, возможно, проведенной доминиканцем Арнотом Дюпра, от которой, к сожалению, ничего не сохранилось. Мы можем восстановить события только в общих чертах и опосредованно, начиная с реестра Бернарда Ги, поскольку большинство обвиняемых, «исповедовавшихся в 1305 году», получили свои приговоры только в 1309 году или даже позже – особенно рецидивисты. Заметим просто, что в 1305 году, из-за работы следственных комиссий в инквизиционных тюрьмах, только Мур Каркассона мог принимать узников, и это объясняет то, что верующие, арестованные тогда тулузской Инквизицией в Вердене, Борне, Верльяке или других местах, были переведены именно туда. Через два года и позже, во времена Бернарда Ги, такого уже не происходило.
Среди узников Верден-Лаурагес попался и великий проводник Пейре Бернье, вместе со своими близкими, братьями и кузенами Жоаном, Арнотом, Бернатом, Раймондом и Изарном Бернье, как и с его тетей Айселиной. Гийом Фалькет выскользнул из сетей: его не было в деревне в момент зачистки, но с того времени он получил репутацию «беглеца из-за ереси», поскольку бежал от Инквизиции; но его мать, Раймонда Фалькет, ткачиха, была приведена под конвоем. Среди осужденных из Вердена были также восемь членов семьи Буилль (Сикард, Гильельма, Изарн, Пейре, Бернат, Гийом, Бернада, Эстева), пара Пейре и Бернада Нишолай, пара Пейре и Кондорс Изаб и некий Раймонд Флоренс. Среди осужденных из Борна мы встречаем имена Раймонда и Гильельмы Думенк, так же, как и имена людей из клана Фор, называемых Испанцами (Hyspani, Espanhol), а именно братьев Раймонда, Гийома Арнота, Берната и Hyspanus; а еще пары Раймонда и Жоаны Ивернат. Из Верльяка была пара Гийом и Сапта де Клайрак. Отметим еще, что верующих арестовывали также в Фанжу и Сен-Папуль – принадлежащих, несомненно, к тулузскому, а не каркассонскому Лаурагес. Но также аресты проводились и возле Верльяка, хотя он находится в епархии Кагора: были арестованы многие семьи верующих с хутора Монклер-в-Керси – Лантар из Ружиес, Бертрикс из Рабини.
Предположительно в то же самое время, каркассонская Инквизиция начала параллельное расследование в Разес, особенно потревожив клан Белибастов из Кубьер. Летом 1305 года один из сыновей этой семьи, Гийом, после того, как он убил пастуха архиепископа Нарбоннского, человека по имени Бертомью Гарнье из Виллеруж-Терменез, отдался в руки Добрых Людей – как для того, чтобы совершить покаяние за убийство, по правилам катаров, так и для того, чтобы бежать от правосудия архиепископа. Весной 1306 года его брат Бернат Белибаст, проводник Доброго Человека Фелипа из Кустауссы, стал беглецом из-за ереси, что означает, что против него тоже было заведено следствие – скорее всего, по той же причине его отец Гийом, Эн Белибаст, его братья, Раймонд и Арнот, были арестованы и осуждены, а чуть позже вся семья практически уничтожена[12].
Из всей деятельности Жоффре д’Абли между 1303 и 1316 годами, к нашему огорчению, сохранился только один фрагмент следствия, проводимого с 1308 года в графстве Фуа, и состоящий из 55 страниц протокола, который насчитывал как минимум 132 страницы. И никакого другого расследования, никаких приговоров. Данные о деятельности каркассонского трибунала, сейчас утраченные, мы можем восстановить только частично, путем выводов из последствий расследований в графстве Фуа (например, о допросах жителей деревень, ставших жертвами «зачисток» в земле д’Айю, от которых ничего не сохранилось) и расследований в Разес после доносов 1305 года. Если были и другие следственные дела в регионе Каркассона, то мы об этом не знаем. Что до следствий Арнота Дюпра в Лаурагес и Тулузен, то о них мы знаем только a posteriori, по позднейшим приговорам, которыми эти следственные дела частично увенчивались.
Эти первые действия каркассонской Инквизиции были весьма энергичными. Они также проводились очень тщательно – прежде всего, ориентируясь на наиболее видимые вещи, то есть на членов семей Добрых Людей, с помощью которых инквизиторы надеялись напасть на более тайные связи. Мы видим, что Жоффре д’Абли использовал ту же процедуру и в Сабартес, когда он смог туда непосредственно влезть в 1308 году. Во время следствия 1305 года были также арестованы брат Доброго Человека Пейре Раймонда из Сен-Папуль, Бертран Сартр; брат Доброго Человека Понса из Авиньонет Пейре де На Рика; Раймонд Санс, брат великого проводника Пейре Санса, а из семьи Отье – его племянники Уго из Саверден, единственные, кто жил вне защитной зоны графа де Фуа.
Во время этих первых месяцев бури, очень сложно следовать подпольными дорогами Пейре Отье между Разес и Тулузен. С самого начала Инквизиция нанесла сильный и масштабный удар, используя как агентов, так и королевских солдат, в двух сенешальствах - Каркассона и Тулузы, что очень развязало ей руки – но, несмотря на смерть Рожера Берната III, этого еще не случилось в графстве Фуа. Арнот Дюпра, инквизитор Тулузы, совершавший первые скоординированные действия с Жоффре д’Абли, умер в сентябре 1306 года. Еще в марте 1305 года его заменил достаточно бесцветный Гийом Мурьес, сам назначенный в 1302 году для срочной замены Фулько де Сен-Жорж, смещенного с должности королем за смычку с Никола д’Аббвиллем, одиозным инквизитором Каркассона.
В январе 1307 года в Тулузу прибыл новый инквизитор, того же типа, что и Жоффре д’Абли, который стал приумножать эффективность и силу Инквизиции. Только граф де Фуа был еще не очень досягаем для них – граф Гастон I, возможно, еще находившийся под влиянием своей матери Маргариты, и «квази-регента» Гийома Байарта, все еще оставался продолжателем традиционной политики своих предков.
Новая Инквизиция: Бернард Ги
В этот поворотный 1305 год Инквизиция выявила важные очаги катарской реконкисты. Начиная с первых результатов, информация по данной теме методически использовалась, а действия становились все более систематическими.
Лимузенский доминиканец Бернард Ги был назначен инквизитором Тулузы в январе 1307 года. Нельзя сказать, чтобы у него не было опыта на Южных землях: этот доктор теологии и философии завершил образование в Монпелье, на studium своего ордена, и последовательно, с 1294 года, занимал должности лектора монастыря Каркассона, приора монастыря Альби, приора монастыря Каркассона, и наконец, монастыря Кастра. Он был особенно близок со своими каркассонскими коллегами – Жофре д’Абли, Жаном дю Фогу, Жеротом де Бломаком, которые не так давно были его товарищами по несчастью во время «каркассонского безумия», и потому он, естественно, разделил с ними политические успехи согласованных действий, начатых Арнотом Дюпра. Будучи инквизитором по состоянию души, он поднял протоколы своих предшественников, стал систематически разматывать все нити, обмениваясь с трибуналом Каркассона досье и реестрами, тобы расширить возможности расследования, и наконец, рьяно выносил приговоры.
Целью этих действий было создать из инквизиторской институции нечто вроде всемогущего Интерпола охоты за еретиками. Для пойманных жертв не должно было быть иного выхода, кроме как в застенки Мура Каркассона, или на берега Од, где зажигали костры, а также в Мур Тулузы, под большой башней Нарбоннского замка, бывшего графского замка, где теперь поселился королевский сенешаль. Для подпольщиков отныне не оставалось никаких возможностей юридических, религиозных и политических уловок; никакая местная власть – ни сеньоры, ни кастеляны, ни муниципалитет, ни представители епископа и короля – не могли больше предложить им даже иллюзорной защиты. Агенты инквизиторов и короля – шпики, шпионы, доносчики, слуги, писари, попы, солдаты – должны были совместно служить одной цели. В 1309 году, в апогей травли, организовывались согласованные «зачистки», в один и тот же день, а может, в один и тот же час, в удаленных друг от друга деревушках, подлежавших юрисдикции Инквизиции Каркассона и Тулузы.
До нас не дошло ничего из процедурных документов Бернарда Ги. Но его толстый пенитенциарный реестр содержит формулировки и подробности 930 приговоров, вынесенных между 1308 и 1323 годами на дюжине торжественных сеансов Сермон, и оглашенных перед огромным собранием народа, чаще всего с паперти кафедрального собора Сен-Этьен в Тулузе. Бюрократическая забота, с которой он отмечает, для каждого из осужденных, на полях culpa – или списка преступлений – резюме его или ее предыдущих показаний и исповедей, позволяет нам сегодня достаточно легко восстановить процесс каждого следственного дела, понять его размах и внутреннюю логику. Скоординированная работа трибуналов Каркассона и Тулузы материализуется как в присутствии Бернарда Ги рядом с Жоффре д’Абли во время некоторых торжественных сеансов Сермон в Каркассоне, так и в присутствии Жоффре д’Абли рядом с Бернардом Ги во время торжественного Сермон в Тулузе – о чем мы еще будем много говорить – в канун Пасхи 1310 года.
Автор историографических книг, написанных без особого вдохновения – хронологии пап и королей Франции, посредственный теолог, не очень успешный дипломат, назначенный Папой между 1316 и 1319 годами легатом в Италии, а затем апостолическим нунцием, Бернард Ги, мирно окончивший свои дни в 1331 году в сане епископа Лодева, несомненно, состоялся как инквизитор, а его методический дух внес эффективный вклад в построение бюрократии «современного» типа. Из всех его обширных писаний, за явным исключением книги приговоров Инквизиции, наиболее значимым трудом Бернарда Ги, несомненно, остается Practica Inquisitionis – первый этап Учебника инквизитора, который он написал для своих собратьев и последователей в качестве плода пятнадцати лет своего тулузского опыта[13].
Чтобы лучше рассмотреть проблематику этого нового поколения Инквизиции, заметим, что в связи с буллой Multum querela 1312 года, которая привлекла епископов к участию в инквизиционных процедурах, цистерцианский епископ Памье, Жак Фурнье, весьма эффективно исполнял в 1318-1325 годах, функцию инквизитора в своей епархии – графстве Фуа – делегированную ему инквизиторами Каркассона Жаном из Бона, а потом Жаном Дюпра, преемниками Жоффре д’Абли. В самом Памье, на трех торжественных сеансах Сермон, епископ-инквизитор выступал вместе со своими Южными коллегами, от лица всех властей данной местности, как гражданских, так и церковных[14]. Следует знать, как мы уже здесь неоднократно показывали, что сохранившиеся процедуры Жака Фурнье, содержащие очень подробную информацию, иногда удачно для историка позволяют дополнить инквизиторскую документацию, в целом чрезвычайно фрагментарную.
Великие инквизиторы XIV века – Жоффре д’Абли, Бернард Ги, Жак Фурнье - представляют собой новую Инквизицию, с определенностью пережившую проблемный период, облеченную в нечто вроде суровой законнической помпезности, которая видна всему белому свету с первых же приговоров Бернарда Ги[15]. Эта институция в абсолютно безапелляционной манере поставлена над собранием всех властей мира сего. Она явно настаивает на том, что Инквизиция имеет власть поддерживать божественный порядок, власть, которой остальные правители мира сего должны просто помогать, с рвением и почтительностью. Королевский интерес отныне сопутствовал интересу папства, и потому триумф инквизиторской идеологии больше ничего не сдерживало. Инквизиторы, полномочия которых были делегированы им Папой – самим викарием Иисуса Христа на земле – были судьями и в области сакрального. Их слова должны были проникать в сердце и костный мозг, они выносили приговоры перед лицом и от имени Бога, они осуждали на всю вечность – предвосхищая Судью, Который явится в последний день на облаках, когда ангел вострубит в трубу. Разумеется, у нас будет еще много возможностей, глядя на эти расследования, пережить конкретный опыт развития этих почти кафкианских логики и практики. Провозглашенная словно ударами молота с самой сокрушительной напыщенностью, заявленная Инквизицией победа над Пейре Отье и его людьми, должна была сделаться, на глазах покорного Богу мира, окончательной церемонией триумфа Церкви.
Но все же, чтобы достичь этого триумфа, им нужно было целых несколько лет. Перед лицом опасности, на следующий день после предательства Гийома Пейре-Кавалье, Добрые Люди, верующие и верные агенты сомкнули ряды вокруг Старшего Пейре из Акса. Их воля была ясна – они собирались перегруппироваться и оказывать сопротивление.
Иллюстрация - инквизитор Бернард Ги
ИНКВИЗИЦИЯ (1305-1309)
21
ПЕРВЫЙ ТРЕВОЖНЫЙ СИГНАЛ
Гийом Пейре-Кавалье, один из столпов реконкисты в Лиму, был арестован первым, возможно, зимой 1304-1305 гг. Это событие служит точкой отсчета, после которой все начинает резко изменяться, как бывает, когда люди получают сигнал бедствия. И прежде всего, изменяется политический контекст, поскольку чудесный, благоприятствовавший подпольной Церкви со времени ее великого возвращения климат, начал ухудшаться. Напряжение вокруг Инквизиции росло и усиливалось, пока понемногу разгорался конфликт между королем и папой, кульминацией которого в 1303 году стал «аттентат Ананьи»; после чего союз трона и алтаря был восстановлен, а бунт городов Юга, пылавший многие годы, был жестоко подавлен. Для Инквизиции, которая вышла из кризиса, обрела свободу действий и даже усилилась, еретики снова оказались на мушке прицела – и только они одни. Потому уместен вопрос, в результате чего агент Добрых Людей попал в сети – в ходе специального следствия религиозного трибунала, или случайно, в связи с драматическими событиями конца 1304 года?
Лиму, город, где Монтолива Франсе пряла шерсть для Добрых Людей, куда верующие из Арка приходили, чтобы оказать почтение Пейре Отье, и где сам Старший не опасался созывать крупные собрания своей Церкви и хранить денежные запасы; Лиму, платформа катарской реконкисты между Разес, Сабартес и Тулузен, был также и восставшим городом. Здесь происходило противостояние разных сил, и этот город первым стали опустошать королевские репрессии.
Контекст политического напряжения
Существовала ли реальная связь между восстанием городов Юга против Инквизиции в 1295-1305 гг., которому благоприятствовал конфликт между Филиппом Красивым и Бонифацием VIII, и возрождением катаризма, происходящим ровно в то же время? Естественно, что Пейре Отье и его друзья сразу же оценили и использовали эту политическую возможность, чтобы совершить и организовать свое великое возвращение в наиболее благоприятный момент. Но не ожидали ли сами городские бунтовщики, или, по меньшей мере, наиболее активное меньшинство среди них, возвращения Добрых Людей? Многочисленные свидетельства[1] дают нам понять, что существовали дружеские контакты между Пейре Отье и Гийомом Гарриком, одним из главных лидеров «Каркассонского безумия», естественно, через посредничество Гийома Байярта. Следует заметить, что эти трое – нотариус из Акса, кастелян из Тараскона и судья из Каркассона были коллегами, принадлежали к одному и тому же миру юридической интеллигенции, и явно имели старые и прочные (хорошие) отношения между собой. Так существовала ли «катарская партия» среди лидеров восстаний на Юге?
Как бы там ни было, кризис достиг своего апогея летом 1303 года. 7 сентября, в Ананьи Гийом де Ногарэ напал на папу Бонифация VIII, после чего тот уже не оправился. В то же время в Каркассоне был разгар бунта. Консулы и население бурга в величайшем возбуждении, собравшись вокруг Берната Делисье и Жана де Пикиньи, личного представителя Филиппа Красивого, штурмовали инквизиторский Мур и перенесли узников в королевскую тюрьму. Инквизитор Тулузы, Фулько де Сен-Жорж, был смещен; а инквизитор Каркассона, Никола д'Аббвилль, предусмотрительно отказался от должности сам. Но Филипп Красивый вовсе не был настроен так против нового доминиканского папы, Бенедикта IX.
Понемногу жители Южных городов почувствовали, что ветер переменился. Под конец 1303 года королевский следователь Жан де Пикиньи был отлучен от Церкви новым инквизитором Каркассона Жоффре д'Абли. Тщетно Жан де Пикиньи обращался к папе: в конце концов, он умер отлученным в 1304 году. И тогда Филипп Красивый дистанцировался от городских восстаний и стал смотреть на них с раздражением. Развод между троном и алтарем не мог быть слишком долгим. Визит короля в Каркассон в январе 1304 года еще более ухудшил напряжение. Летом Бернат Делисье попытался подать королю жалобу в Париже, в сопровождении делегации именитых людей из Каркассона, Альби и Корда: всё было впустую. Король больше не желал защищать свой народ от инквизиторов; враг Филиппа Красивого, Бонифаций VIII, был уничтожен, а главные интересы монархии вновь идеально совпали с интересами папства: само избрание папы Климента V, Бернарда де Го из Бардо, перенесшего свой престол в Авиньон, было результатом этого процесса. Именитые люди Юга, после своего возвращения из Парижа, были арестованы и осуждены королевской властью. 29 ноября 1304 года сорок граждан Лиму были повешены. Двадцать пять граждан Каркассона, вместе с консулами бурга, были признаны виновными и повешены через год, 20 сентября 1305 года.
Именно в контексте этих волнений, даже если об этом никогда не говорится в показаниях перед Инквизицией, следует размещать еретическую активность в Лиму, более или менее тайную; а в контексте репрессий осени 1304 года, непосредственном или опосредованном, следует рассматривать арест Гийома Пейре-Кавалье, одного из главных агентов катаров в городе. В любом случае, отныне, несмотря на несколько следственных комиссий по поводу условий содержания узников, особенно в Тулузе, у Инквизиции, управляемой в Каркассоне с января 1303 года твердой рукой шартрского доминиканца Жоффре д'Абли, вновь были развязаны руки, чтобы действовать против ереси и исполнять свои функции.
Провал в Лиму
Так же, как и Мартин Франсе, Гийом Пейре-Кавалье был предан Пейре Отье и Добрым Людям, принимал их в Лиму у себя, у своей матери, у своего брата; он сопровождал их днем и ночью в Разес, в Сабартес, в Тулузен[2]; он собирал для них пожертвования и приносил им крупные суммы – как, например, «котомку, полную серебра», которую он однажды принес даже в Сабартес[3]. Он был доверенным человеком Пейре Отье и его друзей; можно сказать, что он был одним из главных агентов Добрых Людей, он держал в своих руках все связи, и, разумеется, он был добрым верующим.
Только один Пейре Маури дает нам хоть какую-то информацию об аресте Гийома Пейре-Кавалье и о том, что за этим последовало. Фактически, мы располагаем двойным рассказом – непосредственным рассказом пастуха инквизитору[4]; но также опосредованным, переданным нам шпионом Арнотом Сикре, который рассказывает инквизитору о том, что ему поверял пастух[5]. Обе версии логично и связно совпадают друг с другом. Конечно, Арнот Сикре, со своей стороны, может быть заинтересован в том, чтобы сгустить краски перед Жаком Фурнье, но Пейре Маури говорит с доносчиком доверительно, потому что еще не знает о его двойной игре. Потому можно быть уверенными, по крайней мере, в общих чертах, как в отчете доносчика, так и в показаниях пастуха.
Арестованный Инквизицией, Гийом Пейре-Кавалье долгие месяцы оставался узником в Каркассоне, ни в чем не признаваясь. Тогда его выпустили, конечно же, по недостатку доказательств – но, возможно, пользуясь обещанием помощи в аресте еретиков – в те времена это была обычная практика Инквизиции, к которой мы еще вернемся. И действительно, нам известно, как он озлобился на своих бывших друзей, верующих Лиму, отказавшихся помочь ему материально, когда он появился – возможно, они опасались, что он их продаст – и тогда «дьявол вошел в его сердце»[6]. Он вернулся в Каркассон в инквизитору, и выдал всех, а потом вновь явился в Лиму, чтобы заманить в ловушку Добрых Людей, оказавшихся поблизости: Жаума Отье и Андрю из Праде. Он выманил их из убежища под предлогом утешения умирающей, но вместо нее Добрые Люди встретили солдат. Пейре Маури уточняет, что этот арест произошел около 8 сентября: «Где-то на Рождество благословенной Марии в Лиму, Монсеньором инквизитором Каркассона были арестованы Жаум Отье и Праде Тавернье.» Именно благодаря этому точному свидетельству Пейре Маури можно со всем основанием утверждать, что эти факты имели место в 1305 году.
Пастух из Монтайю еще отмечает, что после этого ареста ужасная паника охватила скотоводов Арка, в особенности Раймонда Пейре-Сабартес, который был его работодателем. Тогда они все вместе отправились в Лион, где в то время располагалась понтификальная курия, чтобы исповедаться в ереси и получить отпущение грехов у кардинала Беренгера Фрезуля, бывшего епископа Безье, исповедника нового папы Климента V. Пейре Маури, отказавшийся присоединиться к ним, уточняет, что жители Арка отсутствовали от сентября почти до самого Рождества, и вернулись с письмами отпущения. К тому же, мы знаем, что пантификальный двор разместился в Лионе именно осенью 1305 года: Климент V получил там тиару 14 ноября в присутствии Филиппа Красивого; кроме того, нам известно содержание одного из писем отпущения, полученных скотоводами Арка: оно фигурирует в качестве приложения к показаниям Гийома Эсканье перед Жаком Фурнье, и на нем стоит дата «декабрьские ноны, первого года понтификата Монсеньора папы Климента V» - то есть, 7 декабря 1305 года. Эта дата подтверждена также запиской прокурора исполнения наказаний в Каркассоне, которую Гийом Эсканье позаботился получить после своего возвращения, чтобы обеспечить сохранность своего имущества, и которая точно датирована «канун пятницы Рождества Господня лета Господня 1305»[7].
Итак, Добрые Люди Жаум и Андрю были арестованы в Лиму в сентябре 1305 г. из-за предательства своего бывшего друга Гийома Пейре-Кавалье. Это уточнение необходимо из-за того, что некоторые историки считают, что этот арест имел место в 1303 году, а может, и раньше, но это не совпадает с хронологией позднейших событий. Факт жалкого, но точно датированного путешествия верующих Арка, наоборот, может быть серьезным доказательством того, какой именно была хронология событий, подтверждаемая сведениями из инквизиторских архивов.
Из того, что Пейре Маури доверил Арноту Сикре, мы узнаем также, что совершив это преступление, доносчик стал подвергаться опасности мести со стороны бывших друзей, но зато мог рассчитывать на защиту новых союзников. Потому Гийом Пейре-Кавалье был принят под протекцию инквизитора Каркассона. В этом состоянии мы встречаем его даже в 1320-х годах[8]. Эта практика тоже не нова. Сам Арнот Сикре, который продал между 1321 и 1323 годами Гийома Белибаста, Пейре Маури и некоторых других, воспользовался ею же. Конечно же, такие предосторожности были не лишними, поскольку то, что Пейре Маури говорит Арноту Сикре, позволяет нам заключить, что за преступление Гийома Пейре заплатил его брат, который – принимал в этом участие или нет - «отправился на тот свет, потому что был фальшивым верующим».
Ложная тревога, но настоящая опасность
Этот 1305 год можно считать точкой невозврата: словно все звенья подпольной сети Церкви стали распадаться. Панику, охватившую скотоводов Арка при известии об аресте Жаума Отье и Андрю из Праде, Пейре Маури объясняет опасностью, которую представлял для верующих обет правды Добрых Людей, поскольку рано или поздно они вынуждены были бы всех их выдать. Но на самом деле, ничего такого не произошло. Это была ложная тревога. Через некоторое время после ареста и отбытие в Лион обезумевших от страха скотоводов, оба Добрых Человека бежали из тюрем Каркассона, Мура или дома Инквизиции. Мы еще вернемся к этому бегству. Но уже свершилось неисправимое зло: даже если Добрые Люди были свободны, и вся опасность с их стороны была ликвидирована, Гийом Пейре-Кавалье начал доносить на всех, и будет доносить дальше.
А ведь это был не просто случайный верующий, но личный агент Добрых Людей, державший в своих руках подпольные нити Церкви. То, что он открыл инквизитору, возможно, не сразу, было очень значимым, способным нанести удар по всем подпольным структурам: он был активным проводником в Лиму и Разес, на дорогах в Арк, Кустауссу, Риу-эн-Валь и Кубьер, он также ходил и в дальние пути для нужд Церкви, в Тулузен и Лаурагес; он знал проводников, агентов, адреса; он был в курсе обычаев Добрых Людей и практик подпольной жизни – паролей, тропок, укрытий, всех маленьких тайн. Скотоводы из Лиму, конечно, не зря беспокоились; и именно после ареста Жаума и Андрю верующие по-настоящему поняли, что их бывший друг, столп Церкви – предатель.
Я еще раз хочу подчеркнуть это. Гийом Пейре-Кавалье был настолько доверенным лицом Добрых Людей, что его сведения не только могли разрушить подпольную сеть в Лиму, находящуюся в ведении Инквизиции Каркассона, но и повредить еретическим структурам в Лаурагес и Тулузен, которыми уже интересовалась Инквизиция Тулузы. Трибуналы Каркассона и Тулузы не теряли ни минуты, обмениваясь информацией и употребляя ее в своих нуждах и для координации своих действий.
Можно задаться вопросом о том, когда именно агенты, играющие «первую скрипку», как Мартин и Монтолива Франсе, осознали грозящую им опасность и решили исчезнуть: арест Гийома Пейре и чистка среди именитых людей в Лиму в конце 1304 года были признаком первой опасности. Сдается, что Добрые Люди еще навещали Лиму в сентябре 1305 года, и даже в доме четы Франсе. Кажется, что только арест обоих Добрых Людей заставил верующих Лиму осознать опасность, осторожно собрать всё, что было возможно, и пуститься в бега. Мы встречаем потом Мартина и Монтоливу на севере Тулузен, где они жили в каммас Форов, называемых Испанцами, у границ деревни Борн. Они продолжали поддерживать контакт со Старшим Пейре Отье – как если бы Добрый Человек и чета верующих бежали в одно и то же время от одной и той же опасности. Мы встретимся еще с некоторыми фактами, проясняющими этот эпизод.
Узнав о предательстве, некоторые Добрые Люди также предпочли скрыться: Фелип де Талайрак и его послушник Рамонет Фабр ушли в Гасконь, а Понс Бэйль и Понс де На Рика – в Ломбардию, где они, возможно, находились уже с 1302 года. Именно в это время Мессер Бернат, диакон Церкви, со своим soci и племянником Матью Герма, отправился назад в итальянское убежище. Совпадение этих дат дает основание предположить, что все эти передвижения являются непосредственным следствием действий Инквизиции.
Магистр теологии Жоффре д’Абли, назначенный инквизитором Каркассона в 1303 году, заменив слишком скомпрометированного Николя д’Аббвилля, находился в ином положении, чем его предшественники. Отныне события стали оборачиваться в его пользу, и это позволило ему методически изучать и использовать информацию, расставлять ловушки, организовывать масштабные операции. Со всей ясностью осознав реальность еретической угрозы, он увидел масштабы успеха катарской реконкисты Пейре Отье. И он был полон решимости покончить с ней, использовав для этого все средства. Он начал войну не на жизнь, а на смерть.
Брат Жоффре д'Аббли
Вот уже два десятилетия, в Каркассоне, Альби и Тулузе инквизиторская институция фактически не встречалась с Добрыми Людьми лицом к лицу, разве что с какими-нибудь загнанными беглецами; не было ни религиозных структур, ни настоящего сопротивления. Инквизиция травила только тех, кого считала верующими, систематически их допрашивала и оставляла гнить в Муре до бесконечности. Наиболее подозрительными с ее точки зрения выглядели люди, у которых было достаточно много имущества, чтобы его конфисковать, и потому она ежедневно усугубляла ситуацию созревания бунта. Доминиканец Жоффре д’Абли, назначенный во время кризиса, был избран на этот пост благодаря своим способностям наводить порядок и утихомиривать напряжение: это был ученый профессор теологии, не связанный с каркассонским кланом, вне подозрений в коррупции, осознающий свои обязанности и очень методичный. Еретическая угроза, которую он открыл на переломе 1304-1305 годов, и которой он, конечно же, не ожидал, была реальной: спаянная команда Добрых Людей, структурированная как настоящая Церковь, имеющая поддержку оживившегося населения верующих. Однако, имея теперь возможность безоглядно опираться на помощь королевской власти, после того, как 28 сентября 1305 года было повешено еще 15 предводителей «каркассонского безумия», у инквизитора в руках были все средства для борьбы.
Осенью 1305 года Брат Жоффре д’Абли, «из ордена Проповедников, инквизитор ереси в королевстве Франция, делегированный апостольским Престолом», не мог, однако, действовать лично: он в то время находился далеко от Каркассона. Тогда он отправился в Лион, к папскому двору, чтобы участвовать в возведении на папский престол Климента V – и, кроме того, он должен был ожидать завершения расследования комиссии, которая тогда посещала инквизиторские Муры. Но проблема ереси не была оставлена им без внимания. Из Лиона инквизитор отправил письмо, настоятельное и напыщенное, двум каркассонским доминиканцам, Брату Жероту де Бломаку и Жану дю Фогу, делегируя им все полномочия Инквизиции и рекомендуя им бдительность и эффективные действия, «чтобы искоренить этих злобных тварей», которые, как он внезапно понял, свободно действуют в этих землях:
Опираясь на свидетельства людей, достойных доверия, мы с горечью узнали, что прямо сейчас, в непосредственной близости от нас, прячутся лисенята Самсона, то есть еретики…, которые портят виноградник Господень, отравляя чистоту правой веры и оскверняя своими лживыми и гибельными догмами искренность католической жизни… Мы приказываем вам искать их в их логовищах, как сыновей ночи и друзей князя тьмы[9].
Осень 1305 года: прошло всего лишь несколько недель, как Гийом Пейре-Кавалье в Лиму заманил в западню Добрых Людей Жаума и Андрю, посеяв панику среди верующих. Информация, которой инквизитор Каркассона в своем церковно-канцелярском стиле пробует разжечь рвение своих заместителей, соответствует, по крайней мере, частично, первым откровениям, полученным им из уст доносчика из Лиму до того, как он уехал из Каркассона. В Лионе его познания пополнились исповедями скотоводов из Арка, переданными ему папским исповедником Беренгером Фризолем. Гийом Эсканье, один из исповедовавшихся, ясно объясняет это пятнадцать лет спустя инквизитору Жаку Фурнье: «Моя исповедь была изложена письменно; мне помогал Брат Жоффре д’Абли, покойный инквизитор Каркассона…»[10]. Это небольшое скромное упоминание вызывает двойной интерес, поскольку бросает свет на идентифицирование «людей, достойных доверия», которые открыли ему существование еретической опасности, и прекрасно объясняет поспешность, выявляемую инквизитором, находящемся далеко от своего престола и учреждения, то есть от Каркассона, и требующего немедленной реакции перед лицом еретической опасности.
Данные, полученные от экс-верующих, были немедленно использованы каркассонской Инквизицией – помощниками и самим инквизитором, и даже тулузской Инквизиции, информированной надлежащим образом. В ноябре 1305 года – когда Жоффре д’Абли и скотоводы из Арка находятся еще возле Папы в Лионе – все население Верден-Лаурагес, этого удивительного известного нам еретического гнезда, было арестовано и приведено в Каркассон, так же, по меньшей мере, как и многие верующие Борна, Прюнета, Вилльмура, Сен-Сюльпис, Мирпуа-на-Тарне, Верльяк-на-Теску, Буйак в Ломани, Монклер в Керси и даже из Тулузы. Изарн Бернье из Вердена исповедуется инквизитору, что он оставался верующим в еретиков «до тех пор, пока людей из Вердена не арестовали, а еретиков не стали преследовать инквизиторы»[11].
Эти зачистки были частью большой следственной операции тулузской Инквизиции в Лаурагес, возможно, проведенной доминиканцем Арнотом Дюпра, от которой, к сожалению, ничего не сохранилось. Мы можем восстановить события только в общих чертах и опосредованно, начиная с реестра Бернарда Ги, поскольку большинство обвиняемых, «исповедовавшихся в 1305 году», получили свои приговоры только в 1309 году или даже позже – особенно рецидивисты. Заметим просто, что в 1305 году, из-за работы следственных комиссий в инквизиционных тюрьмах, только Мур Каркассона мог принимать узников, и это объясняет то, что верующие, арестованные тогда тулузской Инквизицией в Вердене, Борне, Верльяке или других местах, были переведены именно туда. Через два года и позже, во времена Бернарда Ги, такого уже не происходило.
Среди узников Верден-Лаурагес попался и великий проводник Пейре Бернье, вместе со своими близкими, братьями и кузенами Жоаном, Арнотом, Бернатом, Раймондом и Изарном Бернье, как и с его тетей Айселиной. Гийом Фалькет выскользнул из сетей: его не было в деревне в момент зачистки, но с того времени он получил репутацию «беглеца из-за ереси», поскольку бежал от Инквизиции; но его мать, Раймонда Фалькет, ткачиха, была приведена под конвоем. Среди осужденных из Вердена были также восемь членов семьи Буилль (Сикард, Гильельма, Изарн, Пейре, Бернат, Гийом, Бернада, Эстева), пара Пейре и Бернада Нишолай, пара Пейре и Кондорс Изаб и некий Раймонд Флоренс. Среди осужденных из Борна мы встречаем имена Раймонда и Гильельмы Думенк, так же, как и имена людей из клана Фор, называемых Испанцами (Hyspani, Espanhol), а именно братьев Раймонда, Гийома Арнота, Берната и Hyspanus; а еще пары Раймонда и Жоаны Ивернат. Из Верльяка была пара Гийом и Сапта де Клайрак. Отметим еще, что верующих арестовывали также в Фанжу и Сен-Папуль – принадлежащих, несомненно, к тулузскому, а не каркассонскому Лаурагес. Но также аресты проводились и возле Верльяка, хотя он находится в епархии Кагора: были арестованы многие семьи верующих с хутора Монклер-в-Керси – Лантар из Ружиес, Бертрикс из Рабини.
Предположительно в то же самое время, каркассонская Инквизиция начала параллельное расследование в Разес, особенно потревожив клан Белибастов из Кубьер. Летом 1305 года один из сыновей этой семьи, Гийом, после того, как он убил пастуха архиепископа Нарбоннского, человека по имени Бертомью Гарнье из Виллеруж-Терменез, отдался в руки Добрых Людей – как для того, чтобы совершить покаяние за убийство, по правилам катаров, так и для того, чтобы бежать от правосудия архиепископа. Весной 1306 года его брат Бернат Белибаст, проводник Доброго Человека Фелипа из Кустауссы, стал беглецом из-за ереси, что означает, что против него тоже было заведено следствие – скорее всего, по той же причине его отец Гийом, Эн Белибаст, его братья, Раймонд и Арнот, были арестованы и осуждены, а чуть позже вся семья практически уничтожена[12].
Из всей деятельности Жоффре д’Абли между 1303 и 1316 годами, к нашему огорчению, сохранился только один фрагмент следствия, проводимого с 1308 года в графстве Фуа, и состоящий из 55 страниц протокола, который насчитывал как минимум 132 страницы. И никакого другого расследования, никаких приговоров. Данные о деятельности каркассонского трибунала, сейчас утраченные, мы можем восстановить только частично, путем выводов из последствий расследований в графстве Фуа (например, о допросах жителей деревень, ставших жертвами «зачисток» в земле д’Айю, от которых ничего не сохранилось) и расследований в Разес после доносов 1305 года. Если были и другие следственные дела в регионе Каркассона, то мы об этом не знаем. Что до следствий Арнота Дюпра в Лаурагес и Тулузен, то о них мы знаем только a posteriori, по позднейшим приговорам, которыми эти следственные дела частично увенчивались.
Эти первые действия каркассонской Инквизиции были весьма энергичными. Они также проводились очень тщательно – прежде всего, ориентируясь на наиболее видимые вещи, то есть на членов семей Добрых Людей, с помощью которых инквизиторы надеялись напасть на более тайные связи. Мы видим, что Жоффре д’Абли использовал ту же процедуру и в Сабартес, когда он смог туда непосредственно влезть в 1308 году. Во время следствия 1305 года были также арестованы брат Доброго Человека Пейре Раймонда из Сен-Папуль, Бертран Сартр; брат Доброго Человека Понса из Авиньонет Пейре де На Рика; Раймонд Санс, брат великого проводника Пейре Санса, а из семьи Отье – его племянники Уго из Саверден, единственные, кто жил вне защитной зоны графа де Фуа.
Во время этих первых месяцев бури, очень сложно следовать подпольными дорогами Пейре Отье между Разес и Тулузен. С самого начала Инквизиция нанесла сильный и масштабный удар, используя как агентов, так и королевских солдат, в двух сенешальствах - Каркассона и Тулузы, что очень развязало ей руки – но, несмотря на смерть Рожера Берната III, этого еще не случилось в графстве Фуа. Арнот Дюпра, инквизитор Тулузы, совершавший первые скоординированные действия с Жоффре д’Абли, умер в сентябре 1306 года. Еще в марте 1305 года его заменил достаточно бесцветный Гийом Мурьес, сам назначенный в 1302 году для срочной замены Фулько де Сен-Жорж, смещенного с должности королем за смычку с Никола д’Аббвиллем, одиозным инквизитором Каркассона.
В январе 1307 года в Тулузу прибыл новый инквизитор, того же типа, что и Жоффре д’Абли, который стал приумножать эффективность и силу Инквизиции. Только граф де Фуа был еще не очень досягаем для них – граф Гастон I, возможно, еще находившийся под влиянием своей матери Маргариты, и «квази-регента» Гийома Байарта, все еще оставался продолжателем традиционной политики своих предков.
Новая Инквизиция: Бернард Ги
В этот поворотный 1305 год Инквизиция выявила важные очаги катарской реконкисты. Начиная с первых результатов, информация по данной теме методически использовалась, а действия становились все более систематическими.
Лимузенский доминиканец Бернард Ги был назначен инквизитором Тулузы в январе 1307 года. Нельзя сказать, чтобы у него не было опыта на Южных землях: этот доктор теологии и философии завершил образование в Монпелье, на studium своего ордена, и последовательно, с 1294 года, занимал должности лектора монастыря Каркассона, приора монастыря Альби, приора монастыря Каркассона, и наконец, монастыря Кастра. Он был особенно близок со своими каркассонскими коллегами – Жофре д’Абли, Жаном дю Фогу, Жеротом де Бломаком, которые не так давно были его товарищами по несчастью во время «каркассонского безумия», и потому он, естественно, разделил с ними политические успехи согласованных действий, начатых Арнотом Дюпра. Будучи инквизитором по состоянию души, он поднял протоколы своих предшественников, стал систематически разматывать все нити, обмениваясь с трибуналом Каркассона досье и реестрами, тобы расширить возможности расследования, и наконец, рьяно выносил приговоры.
Целью этих действий было создать из инквизиторской институции нечто вроде всемогущего Интерпола охоты за еретиками. Для пойманных жертв не должно было быть иного выхода, кроме как в застенки Мура Каркассона, или на берега Од, где зажигали костры, а также в Мур Тулузы, под большой башней Нарбоннского замка, бывшего графского замка, где теперь поселился королевский сенешаль. Для подпольщиков отныне не оставалось никаких возможностей юридических, религиозных и политических уловок; никакая местная власть – ни сеньоры, ни кастеляны, ни муниципалитет, ни представители епископа и короля – не могли больше предложить им даже иллюзорной защиты. Агенты инквизиторов и короля – шпики, шпионы, доносчики, слуги, писари, попы, солдаты – должны были совместно служить одной цели. В 1309 году, в апогей травли, организовывались согласованные «зачистки», в один и тот же день, а может, в один и тот же час, в удаленных друг от друга деревушках, подлежавших юрисдикции Инквизиции Каркассона и Тулузы.
До нас не дошло ничего из процедурных документов Бернарда Ги. Но его толстый пенитенциарный реестр содержит формулировки и подробности 930 приговоров, вынесенных между 1308 и 1323 годами на дюжине торжественных сеансов Сермон, и оглашенных перед огромным собранием народа, чаще всего с паперти кафедрального собора Сен-Этьен в Тулузе. Бюрократическая забота, с которой он отмечает, для каждого из осужденных, на полях culpa – или списка преступлений – резюме его или ее предыдущих показаний и исповедей, позволяет нам сегодня достаточно легко восстановить процесс каждого следственного дела, понять его размах и внутреннюю логику. Скоординированная работа трибуналов Каркассона и Тулузы материализуется как в присутствии Бернарда Ги рядом с Жоффре д’Абли во время некоторых торжественных сеансов Сермон в Каркассоне, так и в присутствии Жоффре д’Абли рядом с Бернардом Ги во время торжественного Сермон в Тулузе – о чем мы еще будем много говорить – в канун Пасхи 1310 года.
Автор историографических книг, написанных без особого вдохновения – хронологии пап и королей Франции, посредственный теолог, не очень успешный дипломат, назначенный Папой между 1316 и 1319 годами легатом в Италии, а затем апостолическим нунцием, Бернард Ги, мирно окончивший свои дни в 1331 году в сане епископа Лодева, несомненно, состоялся как инквизитор, а его методический дух внес эффективный вклад в построение бюрократии «современного» типа. Из всех его обширных писаний, за явным исключением книги приговоров Инквизиции, наиболее значимым трудом Бернарда Ги, несомненно, остается Practica Inquisitionis – первый этап Учебника инквизитора, который он написал для своих собратьев и последователей в качестве плода пятнадцати лет своего тулузского опыта[13].
Чтобы лучше рассмотреть проблематику этого нового поколения Инквизиции, заметим, что в связи с буллой Multum querela 1312 года, которая привлекла епископов к участию в инквизиционных процедурах, цистерцианский епископ Памье, Жак Фурнье, весьма эффективно исполнял в 1318-1325 годах, функцию инквизитора в своей епархии – графстве Фуа – делегированную ему инквизиторами Каркассона Жаном из Бона, а потом Жаном Дюпра, преемниками Жоффре д’Абли. В самом Памье, на трех торжественных сеансах Сермон, епископ-инквизитор выступал вместе со своими Южными коллегами, от лица всех властей данной местности, как гражданских, так и церковных[14]. Следует знать, как мы уже здесь неоднократно показывали, что сохранившиеся процедуры Жака Фурнье, содержащие очень подробную информацию, иногда удачно для историка позволяют дополнить инквизиторскую документацию, в целом чрезвычайно фрагментарную.
Великие инквизиторы XIV века – Жоффре д’Абли, Бернард Ги, Жак Фурнье - представляют собой новую Инквизицию, с определенностью пережившую проблемный период, облеченную в нечто вроде суровой законнической помпезности, которая видна всему белому свету с первых же приговоров Бернарда Ги[15]. Эта институция в абсолютно безапелляционной манере поставлена над собранием всех властей мира сего. Она явно настаивает на том, что Инквизиция имеет власть поддерживать божественный порядок, власть, которой остальные правители мира сего должны просто помогать, с рвением и почтительностью. Королевский интерес отныне сопутствовал интересу папства, и потому триумф инквизиторской идеологии больше ничего не сдерживало. Инквизиторы, полномочия которых были делегированы им Папой – самим викарием Иисуса Христа на земле – были судьями и в области сакрального. Их слова должны были проникать в сердце и костный мозг, они выносили приговоры перед лицом и от имени Бога, они осуждали на всю вечность – предвосхищая Судью, Который явится в последний день на облаках, когда ангел вострубит в трубу. Разумеется, у нас будет еще много возможностей, глядя на эти расследования, пережить конкретный опыт развития этих почти кафкианских логики и практики. Провозглашенная словно ударами молота с самой сокрушительной напыщенностью, заявленная Инквизицией победа над Пейре Отье и его людьми, должна была сделаться, на глазах покорного Богу мира, окончательной церемонией триумфа Церкви.
Но все же, чтобы достичь этого триумфа, им нужно было целых несколько лет. Перед лицом опасности, на следующий день после предательства Гийома Пейре-Кавалье, Добрые Люди, верующие и верные агенты сомкнули ряды вокруг Старшего Пейре из Акса. Их воля была ясна – они собирались перегруппироваться и оказывать сопротивление.
[1] Например, показания Себелии Пейре и Арнота де Бедельяка перед Жаком Фурнье.
[2] Culpa Гийома Меркадье, из Ла Гарда де Верфей, Mur, B.G.Limb, 420-421.
[3] Culpa Понса Кутеллье, Mur, B.G.Limb, 914-917.
[4] Пейре Маури перед Жаком Фурнье, J.F. , 940-942.
[5] Арнот Сикре перед Жаком Фурнье, J.F. , 779.
[6] Арнот Сикре перед Жаком Фурнье, J.F. , 779.
[7] Гийом Эсканье, J.F. , 555.
[8] Арнот Сикре, op.cit.
[9] BnF, Dоat 34, fol.83. См. B. Haureau, Bernard Delicieux, Loubatieres, 1992, Pieces justificatives V, p. XVI-XVII.
[10] Гийом Эсканье, J.F. , 563.
[11] Большинство жертв этих зачисток получили свои приговоры только от Бернарда Ги во время торжественного Сермон в мае 1309 года, Limb, 7-20. Culpa Изарна Бернье, Mur, B.G.Limb, 18.
[12] Из реестров Жака Фурнье, и особенно из показаний Пейре Маури и Гийома Маурса, известно о семье Белибастов из Кубьер, в частности об истории Гийома, последнего Доброго Человека в Окситании. Об осуждении членов семьи см. Gauthier Langlois, “Note sur quelques documents inedits concernant le parfait Guilhem Belibaste et sa famille” в Heresis, 25, 1995, р.130-134. Согласно Пейре Маури, в 1314 году в Кубьер осталась только бывшая жена Гийома Белибаста с их ребенком, а в Дуияке – его шурин Гийом Денжан. Но жена и ребенок тоже вскоре умерли.
[13] Эта книга была полностью издана С. Douais, Practica Inquisitionis heretice pravitatis, auctore Bernardo Guidonis, O.P., Paris, 1886. Частичное издание в G.Mollat. Bernard Gui. Manuel de l’inquisiteur. Les Belles Lettres, 2 vol. 1964. Биография данного персонажа находится во вступлении к публикации G.Mollat..
[14] Приговоры Жана из Бона, Жана Дюпра, Анри де Шамайо и Жака Фурнье, 1323-1329. Реестр Инквизиции Каркассона, Париж, BnF, Doat 27, 28.
[15] Они датированы мартом 1308 года. Хотя нужно сказать, что мы мало знаем о фразеологии более ранних приговоров тулузской и каркассонской Инквизиции, от которых почти ничего не осталось.
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}