![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
credentes 14
ТУЛУЗСКИЙ АПОСТОЛ
«Племянник, знаешь ли ты, где теперь эти Добрые Люди из Акса?» С этим вопросом Бертран де Тэ, славный фаидит из Памье, пребывая в вечной ностальгии по Добрым Людям, обратился к дворянину Гийому Бернату де Люзенаку. Любовник Риксенды Пальяресы, в то время студент права в Тулузе, остановился в Памье на пути в Сабартес, по окончании университетского года. Был конец июня. Год трудно определим, где-то между 1301 и 1304. В своем ответе студент указал на Тулузу.
Я ответил, что мне говорили об их пребывании в тулузских землях, имея в виду Пейре, Гийома и Жаума Отье, и что Пейре Санс служит им и сопровождает их...[1]
Разумеется, молодой человек знал намного больше, чем давал понять инквизитору двадцать лет спустя. Очевидно, что параллельно с укоренением в Сабартес после возвращения из Италии, Пейре Отье и его товарищи предприняли попытку закрепиться в Тулузе. Там они хотели создать базу для катарской реконкисты всего этого обширного региона холмов и долин, который некогда долгое время был живым сердцем их Церкви: Тулузен, но также Лантарес, Лаурагес, нижнее Альбижуа, Тулузская Гасконь и даже нижнее Керси. Предприятие было рискованным. В королевском сенешальстве Тулузы ни одна графская династия уже не защищала отныне проклятую ересь, и Инквизиция, менее связанная, чем в Каркассоне, работала без передышки уже полстолетия. Пейре де Люзенак, брат студента-дворянина, знал о первых событиях этого тулузского предприятия. То, что он вспоминает, по-видимому, совпадает с периодом возвращения Добрых Людей: если верить ему, то они поселились в Тулузе и прожили там зиму 1299-1300 гг., то есть даже перед их возвращением в Сабартес в Великий Пост 1300 года.
Нужно сказать, что оба брата Люзенак закончили тулузские высшие школы, и первым проторил эту дорожку Пейре. Он закончил обучение под конец университетского 1299-1300 года, вернулся в графство Фуа, снискал место адвоката при графском суде и уступил место для обучения своему брату Гийому Бернату[2]. Потому нет ничего удивительного в том, что их тулузские воспоминания о Добрых Людях относятся к наиболее раннему периоду. И эти воспоминания концентрируются исключительно на личности Пейре Отье.
Матабю
Мы уже помним, что в возрасте четырнадцати лет, в 1295 или 1296 году, школьник Пейре де Люзенак прослушал первую лекцию о катаризме в Аксе, которую ему прочитал нотариус Пейре Отье - и сразу же после этого последний исчез со своим братом Гийомом, чтобы пуститься в путь в Ломбардию за ересью. Через четыре с лишним года молодой человек уже учится в Тулузе. Однажды вечером, прогуливаясь с товарищем, таким же арьежцем, как и он, в сторону Матабю[3], он натыкается на знакомого: Пейре Отье, или по крайней мере, человек, за которого он его принял, был в обществе незнакомца:
Прогуливаясь с Гийомом Пелиссье, из Шатоверден, в квартале, называемом Матабю, я встретил Пейре Отье, поскольку впоследствии узнал, что это был он, но в тот момент я не знал этого точно, сомневаясь, что это может быть он, и он шел с каким-то незнакомцем, которого я тогда не знал, но впоследствии узнал, что это был Пейре Санс, из Ла Гарда. И тогда Пейре Отье посмотрел мне в глаза, не говоря ни слова. На следующий день или через день ко мне явился означенный Пейре Санс…[4]
Случайная встреча? Возможно. Система защиты Пейре де Люзенака перед инквизитором состояла в следующем. Он все время пытался представить из себя вечную жертву ужасных обстоятельств, которые неумолимо приводили к тому, что он постоянно сталкивался с Добрыми Людьми чуть ли не против своей воли. Это может заставить засомневаться в искренности его веры в принципе. Однако не забудем, что в тот момент, когда наш дворянин-юрист дает показания перед инквизитором Каркассона в ноябре и декабре 1308 г., Пейре Отье – уже проклятый ересиарх, разыскиваемый всей инквизиторской полицией, и нет ничего странного в том, что подозреваемый пытается максимально от него отмежеваться. Но тут же мы видим множество противоречий в очень длинном показании Пейре де Люзенака. Сначала он пытается уверить инквизитора, что прошло больше года, пока он, наконец, уступил уговорам Пейре Санса и встретился с Пейре Отье[5]. Но впоследствии оказывается, что уже летом, когда после первых тулузских встреч он вернулся в Сабартес, то часто общался с Добрыми Людьми в Тарасконе и Ларнате – в том числе и с Жаумом Отье еще до крещения последнего[6].
Итак, зимой 1299-1300 гг. контакт был установлен. Пейре Отье находится в городе, в обществе своего преданного друга, которого мы будем встречать до самого конца этой истории – доброго верующего Пейре Санса, родом из Ла Гарда, возле Верфея, что в Тулузен. Из того, что мы можем почерпнуть из объяснений Пейре де Люзенака, видно, что он упоминает только о присутствии Доброго Человека Пейре, но никогда не говорит ни о его брате Гийоме, ни о Пейре Раймонде из Сен-Папуль. Соблюдая всю необходимую осторожность и сравнивая эти показания с эпизодом в Жюнаке, о котором Бернат Марти говорит Жаку Фурнье, мы видим, что Гийом Отье и Пейре Раймонд из Сен-Папуль той же зимой 1299-1300 гг. тайно присутствуют в кузнице его отца. Очевидно, прибыв из Италии в Тулузу одной группой, Добрые Люди разделились – Гийом Отье и Пейре Раймонд одни отправились в Сабартес, а Пейре Отье присоединился к ним в Великий Пост. [7]
Тот факт, что Пейре Отье, Старший Пейре из Акса запланировал особую миссию для великого города Тулузы, подтверждается той практически вездесущностью, с которой он бывал как в Тулузе, так и в Тулузен, на протяжении всего своего апостольского служения, и особенно в обществе своего сына Жаума. Представим себе, как той зимой 1299-1300 гг. он ведет в этом городе – где, в отличие от арьежских бургад, никто никого не знает – полупубличную жизнь, скорее всего, без особых материальных проблем. Он привез из Италии деньги, с помощью которых смог реорганизовать и оживить старые связи подпольной Церкви. Он, конечно, использовал это первое пребывание в Тулузе, чтобы договориться о хранении этих денег у банкира Узальгюйе. Был ли этот меняла, представитель известной финансовой династии, первенствовавшей в Тулузе в этой области до конца Средневековья, его доверенным человеком? Как бы там ни было, все разговоры между нотариусом и менялой всегда велись достаточно конструктивно.
Еще два комментария к показаниям Пейре де Люзенака. Прежде всего, присутствие Пейре Санса рядом с Пейре Отье после прибытия последнего в Тулузу, означает, что Старший, будучи родом из графства Фуа, по возвращении из Италии знал всех ключевых персон Тулузен, имевших отношение к катаризму. О Пейре Сансе, преданном агенте Пейре Отье до своего собственного крещения в 1306 г., мы почти ничего не знаем до того момента, как он появляется рядом со Старшим в ту первую тулузскую зиму. Мы не знаем даже, был ли он когда-либо в Ломбардии. Принадлежал ли он к числу гордых проводников, переводивших через горы семьи верующих и тайных Добрых Людей? Возможно, он был одним из настолько вовлеченных верующих, что иерархия Церкви в убежище – диакон Бернат Одуэ и его товарищи – сказали о нем и его местонахождении Старшему Пейре из Акса, решительно настроенному возродить Церковь.
Вполне возможно, что встреча в Матабю действительно была случайной, как нас уверяет Пейре де Люзенак. Никому неизвестный в Тулузен в ту первую зиму 1299-1300 гг., Пейре Отье вполне мог еще появляться среди бела дня и с открытым лицом на улицах города. И тут он натыкается на студента, своего земляка, который знал о его подозрительном исчезновении и теоретически мог обеспокоиться его возвращением. Потому бывший нотариус, как мы увидим, попытался привлечь студента на свою сторону, и послал к нему Пейре Санса для переговоров, и не с пустыми руками, а с подарками. Представлял ли он тогда реальную опасность? Добрый Человек прекрасно знал, что рано или поздно новости о его возвращении распространятся. Пейре де Люзенак в то время, скорее всего, не знал о тайных явках в Тулузе – он не мог принести никакого особого вреда… разве что сообщить инквизитору, Фулько де Сен-Жорж, что Добрые Люди снова в городе. Возможно, что бывший нотариус увидел в молодом человеке с его родины, тоже выходце из старой семьи еретического рода, возможную опору, которой не следовало пренебрегать, или, по крайней мере, душу, которую следовало евангелизировать.
По всей видимости, у Пейре Санса не возникло никаких трудностей с определением тулузского адреса Пейре де Люзенака, и он явился у его дверей, «возле источников Каден[8]», на следующий день после встречи в Матабю, что дает нам основание предполагать, что несколькими словами они все же обменялись. Как объяснил студент права, поводом для визита был чисто юридический вопрос, который Пейре Санс, принеся ему в подарок каплунов, попросил его помочь разрешить. Потом последовали другие визиты, другие подарки – в том числе и козленок – как это обычно делает жалобщик с адвокатом, на которого рассчитывает в тяжбе. И разговоры то были все о тяжбах да о судах, и как-то мимоходом заговорили о ереси, и прозвучало имя Пейре Отье. И несмотря на то, что пытается нам внушить студент, скорее всего, именно тогда был установлен реальный контакт между двумя юристами из Сабартес, бывшим нотариусом и студентом.
Базакль
Как бы там ни было, кажется, что Пейре де Люзенак – узнав во время первых тулузских встреч о значительных финансовых резервах еретиков – при последующих контактах с Пейре Отье и Добрыми Людьми готов был продать свое молчание, и даже извлечь из этого некоторую выгоду. Если верить ему, то он до самого конца только и делал, что выманивал деньги и подарки у подпольщиков, хотя и демонстрировал им свою добрую волю. На следующий год он получил от них «девять ливров (или двадцать турских ливров)» непосредственно из рук одного из их финансистов, Мартина Франсе из Лиму, чтобы иметь возможность заплатить штраф[9]. Между тем, он часто навещал Добрых Людей в Сабартес. На следующий университетский год он даже осмелился нанять (или скорее, поднанять) свое новое тулузское жилье – «на Базакле[10], перед старыми банями, у Арнота де Венден» - а на самом деле, у Раймонда Сартра, родом из Сореза, одного из зятьев Пейре Отье.
Интересно заметить, до какой степени главные участники и сторонники катарского возрождения в Тулузен быстро освоили эти места. Так же было и с добрыми верующими в Сабартес. В Тулузе мы, прежде всего, встречаемся с Пейре Сансом. Подобно ему, Раймонд Сартр и его жена Гайларда Отье – называемая также Гильельмой – постоянно помогали Доброму Человеку Пейре в городе Тулузе чуть ли не до последних моментов этой драмы. Немедленно возникла целая сеть явок – домов в городе и бурге, в селениях и на хуторах, управляемых надежными верующими – которая ширилась и приспосабливалась согласно нуждам подполья ко всё более интенсивным инквизиторским расследованиям. В особенности активной была чета Сартров, которые каждое из своих жилищ постоянно превращали в убежище для преследуемых.
Мы очень мало знаем о Гайларде и Раймонде Сартрах, поскольку почти единственными сохранившимися о них документами являются приговоры Бернарда Ги. В Сабартес дочь Пейре Отье упоминается только один раз, когда она слушает проповедь отца в красивом доме своей кузины На Бланки де Роде в Тарасконе, около 1302 года[11]. Когда она стала женой Раймонда Сартра? Действительно ли он был родом из Сореза? Где он жил? Мы знаем, что sartor по латыни означает портной, но в XIV веке фамилии уже не означали занятий: Форы уже не были кузнецами, а Клерги не всегда были клириками. Был ли Раймонд Сартр из рода нотариусов, или купцом? Вполне возможно видеть в нем родственника Доброго Человека Пейре Раймонда, который сам был урожденным Пейре Раймондом Сартром из Сен-Папуль. Были ли у этой четы еще какие-то причины поселиться в Тулузе, кроме поддержки подпольной Церкви? Возникает очень много вопросов, которые остаются без ответа. Но мы вновь с уверенностью можем констатировать, что в Тулузен, как и в Сабартес, где племянники Уго в Саверден представляли собой надежное звено подпольной цепи, родственники Пейре Отье всегда были готовы его поддержать.
Пейре де Люзенак рассказывает, с этими своими всегдашними недомолвками, об одном вечере в доме на Базакле. Он уже поднанял жилье у Раймонда Сартра. И там он – само собой – встретил Пейре Отье. Это было в 1301 (или 1302?) году, в начале лета. Во дворе дома студент наткнулся на Доброго Человека, который его приветствовал, обнял, спросил у него о новостях с родины и пригласил на ужин. Допрашиваемый настаивает, особенно для уха инквизитора, что он просто обязан был принять приглашение, поскольку Пейре Отье его очень долго упрашивал. Но список присутствующих гостей, которых он перечисляет - или, другими словами, на которых доносит – о многом нам говорит. Кроме него в доме на Базакле ели «прекрасного лосося и форель» хозяева дома, Раймонд Сартр и его жена, уже знакомый нам Пейре Санс и еще два человека из Лиму: Мартин Франсе и Гийом Пейре. Мы еще встретимся с последними, когда будем описывать миссию катаров в Разес: особенно с Мартином Франсе, скорее всего, деловым человеком из Лиму, являющимся солидной опорой Церкви и близким к Пейре Отье. Он играл очень важную роль в финансовых вопросах катарской реконкисты.
За столом присутствовали также двое тулузцев, которых студент из Сабартес вроде бы не знал. Имя одного из них было Раймонд Думенк. Из приговоров Бернарда Ги нам известны, по крайней мере, две семьи верующих, носящих это имя: Думенки из Сен-Жан Л'Эрм и Думенки из Борна – все преданные Пейре Отье, и мы их еще встретим, как и гостей из Лиму, на страницах этой книги.
Пейре де Люзенак пытается уверить инквизитора, что в тот день за этим столом не говорили о ереси – если не считать некоторой насмешки со стороны Доброго Человека перед тем, как он благословил хлеб:
Когда я совершил крестное знамение за столом, перед тем, как начать есть, он сказал: «Вы, конечно, можете креститься, но это всё не для нас!», и говоря это, он смеялся. Сам же он не благословлял пищи, но взял кусок хлеба, над которым на моих глазах произнес Pater noster, потом преломил его и раздал (гостям)… [12].
Дальше идет весьма интересное замечание. Пейре де Люзенак описывает дальше, что, когда трапеза закончилась, Пейре Отье покинул дом в обществе своего друга Пейре Санса, и на плече у него были «железные вилы» - то есть, он был одет как чернорабочий. Следует ли сделать вывод, что физическое состояние бывшего нотариуса было в то время достаточно хорошим, чтобы позволить себе подобное переодевание? Между тем, он еще пообещал своему молодому ученому земляку принести ему книгу «где содержатся добрые слова и можно узнать об истинной вере», а также сказал ему, что если он окажется в нужде, то при посредничестве Пейре Санса может взять у них в долг денег…
Когда закончился тот университетский год, 1301 (или 1302?), студент вернулся домой, в Сабартес. Он закончил свои студии, освобождая место брату, дворянину Гийому Бернату, поскольку семейный бюджет не мог выдержать двух студентов одновременно. Отныне он будет встречать Добрых Людей в Тарасконе или Лиму…
Улица Этуаль
Наверное, мы слишком задержались на свидетельстве Пейре де Люзенака о тулузской миссии Пейре Отье, но это потому, что оно является в некотором смысле уникальным. Он единственный бросает некоторый свет на самое начало развития событий в этом великом городе; и он также единственный, кто придает нашей информации цвет и блеск жизни. Инквизитор Каркассона допрашивает молодого юриста в 1308 году, в ходе своих первоначальных расследований в Сабартес, реестры которых до нас дошли; и таким образом, мы тоже получаем от него свидетельство in extenso и к тому же относительно обрывочное. А вот для освещения всех последующих значительных событий, всех лет интенсивной подпольной жизни Старшего и его товарищей в Тулузе и во всей северной зоне их реконкисты – Тулузен, Лаурагес, Лантарес, Нижнем Альбижуа, Тулузской Гаскони и Нижнем Керси – единственным нашим материалом являются разрозненные упоминания из реестров приговоров Бернарда Ги. Там содержится огромное количество информации, но очень схематичной. В этом паззле столько дыр, что трудно сложить мозаику.
Как и в Сабартес, в Тулузе Старший Пейре из Акса кажется вездесущим. И всегда рядом с ним его сын, юный Добрый Человек Жаум. Вместе они упоминаются в доме Пейре Раймонда дез Уго, одного из их верных агентов – признанного проводника, при необходимости всегда сопровождающего Пейре Отье в Лиму, в Сабартес или к его племяннику Уго в Саверден. Мы видим также Пейре и Жаума у Раймонда Сартра в его доме на Базакле, или у Берната Дюбарри, по прозвищу Контраст; мы видим их в квартале Тунис у красильщика Матью Айкарта или у дамы Жентиль, вдовы Пейре Барра, где они читают книги. В те годы очень часто упоминается о присутствии в Тулузе двух их товарищей – Пейре Раймонда из Сен-Папуль и Амиеля из Перль. Проводник Пейре Раймонд дез Уго признался также, что он был в обществе четырех Добрых Людей – Пейре, Жаума, Пейре Раймонда и Амиеля – в доме ревностной верующей Гильельмы, жены Мартина де Пруад, а также у верующего Берната Лерета, где они улаживали между собой проблему завещания верующей из Кабардес[13].
Довольно быстро тулузская команда пополнилась двумя новыми членами – Добрым Человеком Фелипом из Кустауссы и Доброй Женщиной Жаметой, которые тоже прибыли из Италии в 1303 году. От Верден-Лаурагес до Тулузы обоих новоприбывших сопровождал известный проводник Пейре Бернье вместе с Серданой Фор[14]. В Тулузе все четверо поселились в доме, арендованном на улице Этуаль[15], ставшим наиболее долговременной и значительной подпольной базой Церкви.
Как определить, где была эта улица Этуаль? Анетта Пале-Гобильяр считала, что эта улица внутри города, примыкавшая к улице Фараон (тогда улица Альфаро), а сегодня исчезнувшая, что, конечно, вполне правдоподобно. Но еще и сегодня существует улица Этуаль в Тулузе, в центре одноименного квартала, относящаяся к пригороду конца XIII века, за воротами Сен-Этьен. Это удаленное расположение среди нового смешанного населения прекрасно соответствовало нуждам подпольной базы – и было намного лучшим, чем улица в центре города, да еще и в непосредственной близости к кварталу Инквизиции. Кроме того, другой свидетель ясно говорит о «бастиде Этуаль», что подтверждает данное расположение базы.
Настоящий дом Церкви. Проводники приводили сюда Пейре Отье прямо из Сабартес. Это было относительно постоянное жилище Доброй Женщины Жаметы. Добрая верующая Ода Буррель, родом из Лиму, была крещена как Добрая Женщина на Сицилии, и, чтобы не нарушить монашеские обеты, должна была жить в общине. Но в Окситании она была одна такая. Поэтому нам стоит задать вопрос о роли Серданы Фор, которая верно, до самой смерти Жаметы, была ее ритуальной компаньонкой. Поскольку Сердана тоже была на Сицилии вместе с Жаметой, можно предположить, что она пребывала в начале пути катарского посвящения: может быть, она была послушницей? Однако нет никаких свидетельств о том, что она была Доброй Женщиной, наоборот, ее называли женой Пейре Бернье, великого проводника. Но отметим, что, как и у Жаметы, и как у всех Добрых Людей, у Серданы было «монашеское» имя: с того времени ее называли Эксклармондой. Мы не знаем, чем был ее брак с Пейре Бернье – может быть, фиктивным браком, для того, чтобы придать католической респектабельности дому на улице Этуаль – если видели, что там живет супружеская пара и едят мясо, то это не вызывало подозрений в ереси[16]. Однако, возможно, это был и настоящий брак, принятый у катаров, до того времени, как Сердана стала ритуальной компаньонкой. И с того момента, по взаимному согласию супругов, они жили в обете целомудрия.
Хотя многочисленные свидетельства упоминают, что Жамета и Фелип де Талайрак вместе жили в доме на улице Этуаль, Добрый Человек, молодой ученый родом из Кустауссы, что в Разес, не так часто показывался в городе, как его коллеги Пейре, Жаум, Пейре Раймонд и Амиель. Конечно же, он преимущественно уходил с миссиями в другие места – мы встречаем его в Лаурагес, в Альбижуа, в Разес и Сабартес. Довольно быстро он обучил послушника, тоже родом из Кустауссы: Раймонда Фабра, называемого Рамонетом. В тулузском доме, как и в других местах, принимали приходящих Добрых Людей, особенно Пейре Отье. А Добрую Женщину Жамету навещали ее добрые верующие – как Бернада де Сен-Фой и ее дочь Жоана, которые однажды принесли ей два хлеба, или Алексия Дюпра, которая дала ей рыбу. Но Жамета тоже выходила навестить верующих, и, по-видимому, осмеливалась на женское пастырское служение в этом городе, аналогичное тому, которое столетием назад открыто практиковали Добрые Женщины – но на этот раз испытывая все тяжести подполья. Так обстояло дело с домом на улице Этуаль[17].
Сен-Сиприен и церковь Святого Креста
По возвращении Добрых Людей становится ясно видно, что на улицах и пригородах Тулузы даже еще больше, чем в Сабартес, женщины, добрые верующие, особо выявляли свое рвение, собираясь вокруг Пейре Отье и его сына Жаума. Насколько нам известно, эти женщины принадлежали ко всем общественным сословиям: жены ремесленников и лавочников – как Фелипа, вдова столяра Мауреля, жившая в квартале на острове Тунис, или Гильельма из Пруад, которая, кажется, продавала овощи и фрукты в квартале Пузонвилль; или более богатые и близкие к буржуазии – как дамы де Сен-Фой, мать и дочь, как Жентиль Барра, или как Жерода, жена некоего Видаля из Тулузы, жительница Кастельсарацин, которая без счету тратилась, чтобы помогать Добрым Людям и добрым верующим в нужде.
Выглядит так, что все они были счастливы приносить дары и пожертвования, чтобы выказать свое благочестие и помочь подпольщикам – иногда это были деньги, но чаще подарки натурой. Фелипа приносила Добрым Людям вино, которое она кипятила с травами, известными своими обезболивающими и антиревматическими свойствами, а также способствующими пищеварению[18]. Азалаис де Пруад приносила им горячую еду и свежевыпеченный хлеб. Дамы де Сен-Фой готовили для них рыбу, на гриле или паштет, которую сразу же относили в их дом на улице Этуаль или к какому-нибудь верующему, как, например, Пейре Элия, в квартал Святой Катерины, за Нарбоннскими воротами. Большинство из этих женщин не страшились принимать и кормить у себя Добрых Людей и хранить их вещи – книги, как Жентиль Барра; книгу, рубаху, разукрашенный кошель и капюшон, как дамы де Сен-Фой. Ревностные верующие, они с большой энергией и набожностью пытались обеспечить счастливый конец для своих близких на их смертном одре через посредничество Добрых Людей: Азалаис Дельбоск для своего мужа Гийома, Фелипа Маурель для своей подруги, Жоана де Сен-Фой для своей тети Гильельмы, Бланка Дюбарри для своей свекрови Рикарды – после чего Бланка трижды попросила благословения Доброго Человека Пейре Отье, пришедшего утешить умирающую. Все они до единой были активными прозелитками Добрых Людей, пытаясь вовлечь всех близких в свою веру для их спасения.
Кажется, они особо нуждались в проповедях Добрых Людей. Перечисление ошибок и преступлений ереси юной Жоаны де Сен-Фой, несмотря на всю юридическую сухость, особенно красноречиво в этом вопросе[19]. Жоана и ее мать Бернада посещали Добрую Женщину Жамету на улице Этуаль и принимали ее у себя; они также много раз принимали у себя молодого Доброго Человека Жаума, Доброго Человека Пейре Раймонда из Сен-Папуль и даже диакона Берната Одуэ, которые проповедовали для них. Жоана заключила с Жаумом Отье convenensa, пакт о получении consolament счастливого конца. Жоана приходила в дом дамы Жентиль Барра навестить Доброго Человека Жаума, приносила ему специальные травы и лечила незаживающую язву на ноге, от которой страдал молодой человек. Однажды в 1304 году она вместе со своей матерью пошла в сады Сен-Сиприен, чтобы послушать, как проповедуют Добрые Люди, Жаум и его отец, Старший Пейре из Акса.
Эти собрания в Сен-Сиприен, упоминаемые во многих culpae в реестрах Бернарда Ги, очень напоминают собрания гугенотов после отмены Нантского эдикта. Тайная информация мгновенно распространялась среди верующих. Приходило множество людей. Они собирались, скорее всего, в ночное время и в относительно уединенном месте: не сильно урбанизированный квартал Сен-Сиприен, по другую сторону Гаронны, было легко посещать, и он был населен преимущественно нищими и маргиналами. Добрые Люди приходили туда, сопровождаемые верным агентом, Пейре Раймондом дез Уго[20]. Верующие рассаживались – и тогда начиналась проповедь, публичная и торжественная, несмотря на подпольное место проведения.
Жерода, жена Видаля из Тулузы, была, по-видимому, как и Жоана де Сен-Фой, особенно предана юному Доброму Человеку Жауму[21]. Эта дама жила в Кастельсарацин, но часто бывала в Тулузе: там она и встретилась с Добрым Человеком. И сразу же она дала Жауму Отье два турских ливра серебром, и в доме подруги слушала его проповедь. Позже она попросила благословить для нее хлеб и хранила этот кусок благословленного хлеба много лет в своем сундуке, иногда вытаскивая его, чтобы откусить маленький сухой кусочек. Как и Жоана, она заключила с Жаумом convenensa, согласно которой обязывалась умереть на руках Доброго Человека.
Среди других подробностей подпольной жизни, она исповедовалась инквизитору о достаточно удивительном факте: она вспоминала об одном собрании, похожем на собрания в Сен-Сиприен, но происходящем в церкви. Срочно прибыв в Тулузу из Кастельсарацин по весьма еретическим причинам, Жерода встретилась с какими-то «другими верующими женщинами», чтобы пригласить их ночью, в обществе «других лиц» - верующих мужчин? – в церковь Святого Креста. Монастырь Святого Креста, как и церковь, были расположены за стенами города, недалеко от ворот Пузонвилль[22] - что обеспечивало определенную безопасность для подпольного собрания, но требовало как минимум нескольких сообщников среди монахов. Сложно представить, что такие вещи были бы возможны без посвящения в дело кого-нибудь из братии. Мы уже видели, как в Сабартес местные священники были увлечены старым катарским христианством – вплоть до доминиканцев. Следовательно, такой подход не был чужд и Тулузе. Следует отметить, что один из наиболее влиятельных тулузских верующих Добрых Людей, Бернат де Гомервилль – происходящий из старой патрицианской семьи и еретического рода – был представлен Пейре Отье одним из тулузских католических монахов, которому Добрый Человек проповедовал Евангелие. Этот клирик Церкви Римской даже дал новому верующему «книгу, в которой излагались ошибки еретиков…» [23].
Как бы там ни было, однажды ночью в эту монастырскую церковь Святого Креста пришел Добрый Человек Жаум и проповедовал собравшимся там верным. Странная служба, совершавшаяся в освященном месте, на глазах у ревностных верующих, служителем, в проповеди которого обличалась Церковь Римская и ее таинство на алтаре:
Жерода… [в этой церкви] слушала слова и проповеди и лживые доктрины означенного еретика Жаума… в частности о том, что тело Христово не присутствует в освященной облатке; что дьявол, князь мира сего, создал все преходящие вещи. Далее, против крещения, и против брака, и против Церкви Римской. И означенная Жерода поклонялась означенному еретику, и трижды ему кланялась, говоря ему каждый раз: benedicite…
Из culpa не совсем ясно, совершала ли несчастная Жерода melhorier (в инквизиторском словаре «поклонялась», что Бернард Ги не преминул ей инкриминировать) в тот же вечер во время церемонии в церкви Святого Креста; возможно, об этом говорится в общем смысле, как принято в юридическом формуляре. Но все же мы можем представить с полным правдоподобием эту удивительную сцену: верные, собравшиеся на религиозную церемонию, простираются перед юным проповедником и просят его благословения, на фоне распятий и статуй, которые тот обличает как «идолы народов», среди фетишей «лживой Церкви Римской». И Жаум, под сводами церкви, призывает на свою паству благословение Божье и спасение, счастливый конец Добрых Христиан. Через пятнадцать лет, последний из Добрых Людей, Гийом Белибаст, беженец по другую сторону Пиренеев, шутливо откровенничал с одним из своих верующих, что иногда он посещает храм из предосторожности, чтобы поиграть в доброго католика: «Да и вообще, ведь можно молиться Богу и в церкви, как и в любом другом месте[24]…»
ТУЛУЗСКИЙ АПОСТОЛ
«Племянник, знаешь ли ты, где теперь эти Добрые Люди из Акса?» С этим вопросом Бертран де Тэ, славный фаидит из Памье, пребывая в вечной ностальгии по Добрым Людям, обратился к дворянину Гийому Бернату де Люзенаку. Любовник Риксенды Пальяресы, в то время студент права в Тулузе, остановился в Памье на пути в Сабартес, по окончании университетского года. Был конец июня. Год трудно определим, где-то между 1301 и 1304. В своем ответе студент указал на Тулузу.
Я ответил, что мне говорили об их пребывании в тулузских землях, имея в виду Пейре, Гийома и Жаума Отье, и что Пейре Санс служит им и сопровождает их...[1]
Разумеется, молодой человек знал намного больше, чем давал понять инквизитору двадцать лет спустя. Очевидно, что параллельно с укоренением в Сабартес после возвращения из Италии, Пейре Отье и его товарищи предприняли попытку закрепиться в Тулузе. Там они хотели создать базу для катарской реконкисты всего этого обширного региона холмов и долин, который некогда долгое время был живым сердцем их Церкви: Тулузен, но также Лантарес, Лаурагес, нижнее Альбижуа, Тулузская Гасконь и даже нижнее Керси. Предприятие было рискованным. В королевском сенешальстве Тулузы ни одна графская династия уже не защищала отныне проклятую ересь, и Инквизиция, менее связанная, чем в Каркассоне, работала без передышки уже полстолетия. Пейре де Люзенак, брат студента-дворянина, знал о первых событиях этого тулузского предприятия. То, что он вспоминает, по-видимому, совпадает с периодом возвращения Добрых Людей: если верить ему, то они поселились в Тулузе и прожили там зиму 1299-1300 гг., то есть даже перед их возвращением в Сабартес в Великий Пост 1300 года.
Нужно сказать, что оба брата Люзенак закончили тулузские высшие школы, и первым проторил эту дорожку Пейре. Он закончил обучение под конец университетского 1299-1300 года, вернулся в графство Фуа, снискал место адвоката при графском суде и уступил место для обучения своему брату Гийому Бернату[2]. Потому нет ничего удивительного в том, что их тулузские воспоминания о Добрых Людях относятся к наиболее раннему периоду. И эти воспоминания концентрируются исключительно на личности Пейре Отье.
Матабю
Мы уже помним, что в возрасте четырнадцати лет, в 1295 или 1296 году, школьник Пейре де Люзенак прослушал первую лекцию о катаризме в Аксе, которую ему прочитал нотариус Пейре Отье - и сразу же после этого последний исчез со своим братом Гийомом, чтобы пуститься в путь в Ломбардию за ересью. Через четыре с лишним года молодой человек уже учится в Тулузе. Однажды вечером, прогуливаясь с товарищем, таким же арьежцем, как и он, в сторону Матабю[3], он натыкается на знакомого: Пейре Отье, или по крайней мере, человек, за которого он его принял, был в обществе незнакомца:
Прогуливаясь с Гийомом Пелиссье, из Шатоверден, в квартале, называемом Матабю, я встретил Пейре Отье, поскольку впоследствии узнал, что это был он, но в тот момент я не знал этого точно, сомневаясь, что это может быть он, и он шел с каким-то незнакомцем, которого я тогда не знал, но впоследствии узнал, что это был Пейре Санс, из Ла Гарда. И тогда Пейре Отье посмотрел мне в глаза, не говоря ни слова. На следующий день или через день ко мне явился означенный Пейре Санс…[4]
Случайная встреча? Возможно. Система защиты Пейре де Люзенака перед инквизитором состояла в следующем. Он все время пытался представить из себя вечную жертву ужасных обстоятельств, которые неумолимо приводили к тому, что он постоянно сталкивался с Добрыми Людьми чуть ли не против своей воли. Это может заставить засомневаться в искренности его веры в принципе. Однако не забудем, что в тот момент, когда наш дворянин-юрист дает показания перед инквизитором Каркассона в ноябре и декабре 1308 г., Пейре Отье – уже проклятый ересиарх, разыскиваемый всей инквизиторской полицией, и нет ничего странного в том, что подозреваемый пытается максимально от него отмежеваться. Но тут же мы видим множество противоречий в очень длинном показании Пейре де Люзенака. Сначала он пытается уверить инквизитора, что прошло больше года, пока он, наконец, уступил уговорам Пейре Санса и встретился с Пейре Отье[5]. Но впоследствии оказывается, что уже летом, когда после первых тулузских встреч он вернулся в Сабартес, то часто общался с Добрыми Людьми в Тарасконе и Ларнате – в том числе и с Жаумом Отье еще до крещения последнего[6].
Итак, зимой 1299-1300 гг. контакт был установлен. Пейре Отье находится в городе, в обществе своего преданного друга, которого мы будем встречать до самого конца этой истории – доброго верующего Пейре Санса, родом из Ла Гарда, возле Верфея, что в Тулузен. Из того, что мы можем почерпнуть из объяснений Пейре де Люзенака, видно, что он упоминает только о присутствии Доброго Человека Пейре, но никогда не говорит ни о его брате Гийоме, ни о Пейре Раймонде из Сен-Папуль. Соблюдая всю необходимую осторожность и сравнивая эти показания с эпизодом в Жюнаке, о котором Бернат Марти говорит Жаку Фурнье, мы видим, что Гийом Отье и Пейре Раймонд из Сен-Папуль той же зимой 1299-1300 гг. тайно присутствуют в кузнице его отца. Очевидно, прибыв из Италии в Тулузу одной группой, Добрые Люди разделились – Гийом Отье и Пейре Раймонд одни отправились в Сабартес, а Пейре Отье присоединился к ним в Великий Пост. [7]
Тот факт, что Пейре Отье, Старший Пейре из Акса запланировал особую миссию для великого города Тулузы, подтверждается той практически вездесущностью, с которой он бывал как в Тулузе, так и в Тулузен, на протяжении всего своего апостольского служения, и особенно в обществе своего сына Жаума. Представим себе, как той зимой 1299-1300 гг. он ведет в этом городе – где, в отличие от арьежских бургад, никто никого не знает – полупубличную жизнь, скорее всего, без особых материальных проблем. Он привез из Италии деньги, с помощью которых смог реорганизовать и оживить старые связи подпольной Церкви. Он, конечно, использовал это первое пребывание в Тулузе, чтобы договориться о хранении этих денег у банкира Узальгюйе. Был ли этот меняла, представитель известной финансовой династии, первенствовавшей в Тулузе в этой области до конца Средневековья, его доверенным человеком? Как бы там ни было, все разговоры между нотариусом и менялой всегда велись достаточно конструктивно.
Еще два комментария к показаниям Пейре де Люзенака. Прежде всего, присутствие Пейре Санса рядом с Пейре Отье после прибытия последнего в Тулузу, означает, что Старший, будучи родом из графства Фуа, по возвращении из Италии знал всех ключевых персон Тулузен, имевших отношение к катаризму. О Пейре Сансе, преданном агенте Пейре Отье до своего собственного крещения в 1306 г., мы почти ничего не знаем до того момента, как он появляется рядом со Старшим в ту первую тулузскую зиму. Мы не знаем даже, был ли он когда-либо в Ломбардии. Принадлежал ли он к числу гордых проводников, переводивших через горы семьи верующих и тайных Добрых Людей? Возможно, он был одним из настолько вовлеченных верующих, что иерархия Церкви в убежище – диакон Бернат Одуэ и его товарищи – сказали о нем и его местонахождении Старшему Пейре из Акса, решительно настроенному возродить Церковь.
Вполне возможно, что встреча в Матабю действительно была случайной, как нас уверяет Пейре де Люзенак. Никому неизвестный в Тулузен в ту первую зиму 1299-1300 гг., Пейре Отье вполне мог еще появляться среди бела дня и с открытым лицом на улицах города. И тут он натыкается на студента, своего земляка, который знал о его подозрительном исчезновении и теоретически мог обеспокоиться его возвращением. Потому бывший нотариус, как мы увидим, попытался привлечь студента на свою сторону, и послал к нему Пейре Санса для переговоров, и не с пустыми руками, а с подарками. Представлял ли он тогда реальную опасность? Добрый Человек прекрасно знал, что рано или поздно новости о его возвращении распространятся. Пейре де Люзенак в то время, скорее всего, не знал о тайных явках в Тулузе – он не мог принести никакого особого вреда… разве что сообщить инквизитору, Фулько де Сен-Жорж, что Добрые Люди снова в городе. Возможно, что бывший нотариус увидел в молодом человеке с его родины, тоже выходце из старой семьи еретического рода, возможную опору, которой не следовало пренебрегать, или, по крайней мере, душу, которую следовало евангелизировать.
По всей видимости, у Пейре Санса не возникло никаких трудностей с определением тулузского адреса Пейре де Люзенака, и он явился у его дверей, «возле источников Каден[8]», на следующий день после встречи в Матабю, что дает нам основание предполагать, что несколькими словами они все же обменялись. Как объяснил студент права, поводом для визита был чисто юридический вопрос, который Пейре Санс, принеся ему в подарок каплунов, попросил его помочь разрешить. Потом последовали другие визиты, другие подарки – в том числе и козленок – как это обычно делает жалобщик с адвокатом, на которого рассчитывает в тяжбе. И разговоры то были все о тяжбах да о судах, и как-то мимоходом заговорили о ереси, и прозвучало имя Пейре Отье. И несмотря на то, что пытается нам внушить студент, скорее всего, именно тогда был установлен реальный контакт между двумя юристами из Сабартес, бывшим нотариусом и студентом.
Базакль
Как бы там ни было, кажется, что Пейре де Люзенак – узнав во время первых тулузских встреч о значительных финансовых резервах еретиков – при последующих контактах с Пейре Отье и Добрыми Людьми готов был продать свое молчание, и даже извлечь из этого некоторую выгоду. Если верить ему, то он до самого конца только и делал, что выманивал деньги и подарки у подпольщиков, хотя и демонстрировал им свою добрую волю. На следующий год он получил от них «девять ливров (или двадцать турских ливров)» непосредственно из рук одного из их финансистов, Мартина Франсе из Лиму, чтобы иметь возможность заплатить штраф[9]. Между тем, он часто навещал Добрых Людей в Сабартес. На следующий университетский год он даже осмелился нанять (или скорее, поднанять) свое новое тулузское жилье – «на Базакле[10], перед старыми банями, у Арнота де Венден» - а на самом деле, у Раймонда Сартра, родом из Сореза, одного из зятьев Пейре Отье.
Интересно заметить, до какой степени главные участники и сторонники катарского возрождения в Тулузен быстро освоили эти места. Так же было и с добрыми верующими в Сабартес. В Тулузе мы, прежде всего, встречаемся с Пейре Сансом. Подобно ему, Раймонд Сартр и его жена Гайларда Отье – называемая также Гильельмой – постоянно помогали Доброму Человеку Пейре в городе Тулузе чуть ли не до последних моментов этой драмы. Немедленно возникла целая сеть явок – домов в городе и бурге, в селениях и на хуторах, управляемых надежными верующими – которая ширилась и приспосабливалась согласно нуждам подполья ко всё более интенсивным инквизиторским расследованиям. В особенности активной была чета Сартров, которые каждое из своих жилищ постоянно превращали в убежище для преследуемых.
Мы очень мало знаем о Гайларде и Раймонде Сартрах, поскольку почти единственными сохранившимися о них документами являются приговоры Бернарда Ги. В Сабартес дочь Пейре Отье упоминается только один раз, когда она слушает проповедь отца в красивом доме своей кузины На Бланки де Роде в Тарасконе, около 1302 года[11]. Когда она стала женой Раймонда Сартра? Действительно ли он был родом из Сореза? Где он жил? Мы знаем, что sartor по латыни означает портной, но в XIV веке фамилии уже не означали занятий: Форы уже не были кузнецами, а Клерги не всегда были клириками. Был ли Раймонд Сартр из рода нотариусов, или купцом? Вполне возможно видеть в нем родственника Доброго Человека Пейре Раймонда, который сам был урожденным Пейре Раймондом Сартром из Сен-Папуль. Были ли у этой четы еще какие-то причины поселиться в Тулузе, кроме поддержки подпольной Церкви? Возникает очень много вопросов, которые остаются без ответа. Но мы вновь с уверенностью можем констатировать, что в Тулузен, как и в Сабартес, где племянники Уго в Саверден представляли собой надежное звено подпольной цепи, родственники Пейре Отье всегда были готовы его поддержать.
Пейре де Люзенак рассказывает, с этими своими всегдашними недомолвками, об одном вечере в доме на Базакле. Он уже поднанял жилье у Раймонда Сартра. И там он – само собой – встретил Пейре Отье. Это было в 1301 (или 1302?) году, в начале лета. Во дворе дома студент наткнулся на Доброго Человека, который его приветствовал, обнял, спросил у него о новостях с родины и пригласил на ужин. Допрашиваемый настаивает, особенно для уха инквизитора, что он просто обязан был принять приглашение, поскольку Пейре Отье его очень долго упрашивал. Но список присутствующих гостей, которых он перечисляет - или, другими словами, на которых доносит – о многом нам говорит. Кроме него в доме на Базакле ели «прекрасного лосося и форель» хозяева дома, Раймонд Сартр и его жена, уже знакомый нам Пейре Санс и еще два человека из Лиму: Мартин Франсе и Гийом Пейре. Мы еще встретимся с последними, когда будем описывать миссию катаров в Разес: особенно с Мартином Франсе, скорее всего, деловым человеком из Лиму, являющимся солидной опорой Церкви и близким к Пейре Отье. Он играл очень важную роль в финансовых вопросах катарской реконкисты.
За столом присутствовали также двое тулузцев, которых студент из Сабартес вроде бы не знал. Имя одного из них было Раймонд Думенк. Из приговоров Бернарда Ги нам известны, по крайней мере, две семьи верующих, носящих это имя: Думенки из Сен-Жан Л'Эрм и Думенки из Борна – все преданные Пейре Отье, и мы их еще встретим, как и гостей из Лиму, на страницах этой книги.
Пейре де Люзенак пытается уверить инквизитора, что в тот день за этим столом не говорили о ереси – если не считать некоторой насмешки со стороны Доброго Человека перед тем, как он благословил хлеб:
Когда я совершил крестное знамение за столом, перед тем, как начать есть, он сказал: «Вы, конечно, можете креститься, но это всё не для нас!», и говоря это, он смеялся. Сам же он не благословлял пищи, но взял кусок хлеба, над которым на моих глазах произнес Pater noster, потом преломил его и раздал (гостям)… [12].
Дальше идет весьма интересное замечание. Пейре де Люзенак описывает дальше, что, когда трапеза закончилась, Пейре Отье покинул дом в обществе своего друга Пейре Санса, и на плече у него были «железные вилы» - то есть, он был одет как чернорабочий. Следует ли сделать вывод, что физическое состояние бывшего нотариуса было в то время достаточно хорошим, чтобы позволить себе подобное переодевание? Между тем, он еще пообещал своему молодому ученому земляку принести ему книгу «где содержатся добрые слова и можно узнать об истинной вере», а также сказал ему, что если он окажется в нужде, то при посредничестве Пейре Санса может взять у них в долг денег…
Когда закончился тот университетский год, 1301 (или 1302?), студент вернулся домой, в Сабартес. Он закончил свои студии, освобождая место брату, дворянину Гийому Бернату, поскольку семейный бюджет не мог выдержать двух студентов одновременно. Отныне он будет встречать Добрых Людей в Тарасконе или Лиму…
Улица Этуаль
Наверное, мы слишком задержались на свидетельстве Пейре де Люзенака о тулузской миссии Пейре Отье, но это потому, что оно является в некотором смысле уникальным. Он единственный бросает некоторый свет на самое начало развития событий в этом великом городе; и он также единственный, кто придает нашей информации цвет и блеск жизни. Инквизитор Каркассона допрашивает молодого юриста в 1308 году, в ходе своих первоначальных расследований в Сабартес, реестры которых до нас дошли; и таким образом, мы тоже получаем от него свидетельство in extenso и к тому же относительно обрывочное. А вот для освещения всех последующих значительных событий, всех лет интенсивной подпольной жизни Старшего и его товарищей в Тулузе и во всей северной зоне их реконкисты – Тулузен, Лаурагес, Лантарес, Нижнем Альбижуа, Тулузской Гаскони и Нижнем Керси – единственным нашим материалом являются разрозненные упоминания из реестров приговоров Бернарда Ги. Там содержится огромное количество информации, но очень схематичной. В этом паззле столько дыр, что трудно сложить мозаику.
Как и в Сабартес, в Тулузе Старший Пейре из Акса кажется вездесущим. И всегда рядом с ним его сын, юный Добрый Человек Жаум. Вместе они упоминаются в доме Пейре Раймонда дез Уго, одного из их верных агентов – признанного проводника, при необходимости всегда сопровождающего Пейре Отье в Лиму, в Сабартес или к его племяннику Уго в Саверден. Мы видим также Пейре и Жаума у Раймонда Сартра в его доме на Базакле, или у Берната Дюбарри, по прозвищу Контраст; мы видим их в квартале Тунис у красильщика Матью Айкарта или у дамы Жентиль, вдовы Пейре Барра, где они читают книги. В те годы очень часто упоминается о присутствии в Тулузе двух их товарищей – Пейре Раймонда из Сен-Папуль и Амиеля из Перль. Проводник Пейре Раймонд дез Уго признался также, что он был в обществе четырех Добрых Людей – Пейре, Жаума, Пейре Раймонда и Амиеля – в доме ревностной верующей Гильельмы, жены Мартина де Пруад, а также у верующего Берната Лерета, где они улаживали между собой проблему завещания верующей из Кабардес[13].
Довольно быстро тулузская команда пополнилась двумя новыми членами – Добрым Человеком Фелипом из Кустауссы и Доброй Женщиной Жаметой, которые тоже прибыли из Италии в 1303 году. От Верден-Лаурагес до Тулузы обоих новоприбывших сопровождал известный проводник Пейре Бернье вместе с Серданой Фор[14]. В Тулузе все четверо поселились в доме, арендованном на улице Этуаль[15], ставшим наиболее долговременной и значительной подпольной базой Церкви.
Как определить, где была эта улица Этуаль? Анетта Пале-Гобильяр считала, что эта улица внутри города, примыкавшая к улице Фараон (тогда улица Альфаро), а сегодня исчезнувшая, что, конечно, вполне правдоподобно. Но еще и сегодня существует улица Этуаль в Тулузе, в центре одноименного квартала, относящаяся к пригороду конца XIII века, за воротами Сен-Этьен. Это удаленное расположение среди нового смешанного населения прекрасно соответствовало нуждам подпольной базы – и было намного лучшим, чем улица в центре города, да еще и в непосредственной близости к кварталу Инквизиции. Кроме того, другой свидетель ясно говорит о «бастиде Этуаль», что подтверждает данное расположение базы.
Настоящий дом Церкви. Проводники приводили сюда Пейре Отье прямо из Сабартес. Это было относительно постоянное жилище Доброй Женщины Жаметы. Добрая верующая Ода Буррель, родом из Лиму, была крещена как Добрая Женщина на Сицилии, и, чтобы не нарушить монашеские обеты, должна была жить в общине. Но в Окситании она была одна такая. Поэтому нам стоит задать вопрос о роли Серданы Фор, которая верно, до самой смерти Жаметы, была ее ритуальной компаньонкой. Поскольку Сердана тоже была на Сицилии вместе с Жаметой, можно предположить, что она пребывала в начале пути катарского посвящения: может быть, она была послушницей? Однако нет никаких свидетельств о том, что она была Доброй Женщиной, наоборот, ее называли женой Пейре Бернье, великого проводника. Но отметим, что, как и у Жаметы, и как у всех Добрых Людей, у Серданы было «монашеское» имя: с того времени ее называли Эксклармондой. Мы не знаем, чем был ее брак с Пейре Бернье – может быть, фиктивным браком, для того, чтобы придать католической респектабельности дому на улице Этуаль – если видели, что там живет супружеская пара и едят мясо, то это не вызывало подозрений в ереси[16]. Однако, возможно, это был и настоящий брак, принятый у катаров, до того времени, как Сердана стала ритуальной компаньонкой. И с того момента, по взаимному согласию супругов, они жили в обете целомудрия.
Хотя многочисленные свидетельства упоминают, что Жамета и Фелип де Талайрак вместе жили в доме на улице Этуаль, Добрый Человек, молодой ученый родом из Кустауссы, что в Разес, не так часто показывался в городе, как его коллеги Пейре, Жаум, Пейре Раймонд и Амиель. Конечно же, он преимущественно уходил с миссиями в другие места – мы встречаем его в Лаурагес, в Альбижуа, в Разес и Сабартес. Довольно быстро он обучил послушника, тоже родом из Кустауссы: Раймонда Фабра, называемого Рамонетом. В тулузском доме, как и в других местах, принимали приходящих Добрых Людей, особенно Пейре Отье. А Добрую Женщину Жамету навещали ее добрые верующие – как Бернада де Сен-Фой и ее дочь Жоана, которые однажды принесли ей два хлеба, или Алексия Дюпра, которая дала ей рыбу. Но Жамета тоже выходила навестить верующих, и, по-видимому, осмеливалась на женское пастырское служение в этом городе, аналогичное тому, которое столетием назад открыто практиковали Добрые Женщины – но на этот раз испытывая все тяжести подполья. Так обстояло дело с домом на улице Этуаль[17].
Сен-Сиприен и церковь Святого Креста
По возвращении Добрых Людей становится ясно видно, что на улицах и пригородах Тулузы даже еще больше, чем в Сабартес, женщины, добрые верующие, особо выявляли свое рвение, собираясь вокруг Пейре Отье и его сына Жаума. Насколько нам известно, эти женщины принадлежали ко всем общественным сословиям: жены ремесленников и лавочников – как Фелипа, вдова столяра Мауреля, жившая в квартале на острове Тунис, или Гильельма из Пруад, которая, кажется, продавала овощи и фрукты в квартале Пузонвилль; или более богатые и близкие к буржуазии – как дамы де Сен-Фой, мать и дочь, как Жентиль Барра, или как Жерода, жена некоего Видаля из Тулузы, жительница Кастельсарацин, которая без счету тратилась, чтобы помогать Добрым Людям и добрым верующим в нужде.
Выглядит так, что все они были счастливы приносить дары и пожертвования, чтобы выказать свое благочестие и помочь подпольщикам – иногда это были деньги, но чаще подарки натурой. Фелипа приносила Добрым Людям вино, которое она кипятила с травами, известными своими обезболивающими и антиревматическими свойствами, а также способствующими пищеварению[18]. Азалаис де Пруад приносила им горячую еду и свежевыпеченный хлеб. Дамы де Сен-Фой готовили для них рыбу, на гриле или паштет, которую сразу же относили в их дом на улице Этуаль или к какому-нибудь верующему, как, например, Пейре Элия, в квартал Святой Катерины, за Нарбоннскими воротами. Большинство из этих женщин не страшились принимать и кормить у себя Добрых Людей и хранить их вещи – книги, как Жентиль Барра; книгу, рубаху, разукрашенный кошель и капюшон, как дамы де Сен-Фой. Ревностные верующие, они с большой энергией и набожностью пытались обеспечить счастливый конец для своих близких на их смертном одре через посредничество Добрых Людей: Азалаис Дельбоск для своего мужа Гийома, Фелипа Маурель для своей подруги, Жоана де Сен-Фой для своей тети Гильельмы, Бланка Дюбарри для своей свекрови Рикарды – после чего Бланка трижды попросила благословения Доброго Человека Пейре Отье, пришедшего утешить умирающую. Все они до единой были активными прозелитками Добрых Людей, пытаясь вовлечь всех близких в свою веру для их спасения.
Кажется, они особо нуждались в проповедях Добрых Людей. Перечисление ошибок и преступлений ереси юной Жоаны де Сен-Фой, несмотря на всю юридическую сухость, особенно красноречиво в этом вопросе[19]. Жоана и ее мать Бернада посещали Добрую Женщину Жамету на улице Этуаль и принимали ее у себя; они также много раз принимали у себя молодого Доброго Человека Жаума, Доброго Человека Пейре Раймонда из Сен-Папуль и даже диакона Берната Одуэ, которые проповедовали для них. Жоана заключила с Жаумом Отье convenensa, пакт о получении consolament счастливого конца. Жоана приходила в дом дамы Жентиль Барра навестить Доброго Человека Жаума, приносила ему специальные травы и лечила незаживающую язву на ноге, от которой страдал молодой человек. Однажды в 1304 году она вместе со своей матерью пошла в сады Сен-Сиприен, чтобы послушать, как проповедуют Добрые Люди, Жаум и его отец, Старший Пейре из Акса.
Эти собрания в Сен-Сиприен, упоминаемые во многих culpae в реестрах Бернарда Ги, очень напоминают собрания гугенотов после отмены Нантского эдикта. Тайная информация мгновенно распространялась среди верующих. Приходило множество людей. Они собирались, скорее всего, в ночное время и в относительно уединенном месте: не сильно урбанизированный квартал Сен-Сиприен, по другую сторону Гаронны, было легко посещать, и он был населен преимущественно нищими и маргиналами. Добрые Люди приходили туда, сопровождаемые верным агентом, Пейре Раймондом дез Уго[20]. Верующие рассаживались – и тогда начиналась проповедь, публичная и торжественная, несмотря на подпольное место проведения.
Жерода, жена Видаля из Тулузы, была, по-видимому, как и Жоана де Сен-Фой, особенно предана юному Доброму Человеку Жауму[21]. Эта дама жила в Кастельсарацин, но часто бывала в Тулузе: там она и встретилась с Добрым Человеком. И сразу же она дала Жауму Отье два турских ливра серебром, и в доме подруги слушала его проповедь. Позже она попросила благословить для нее хлеб и хранила этот кусок благословленного хлеба много лет в своем сундуке, иногда вытаскивая его, чтобы откусить маленький сухой кусочек. Как и Жоана, она заключила с Жаумом convenensa, согласно которой обязывалась умереть на руках Доброго Человека.
Среди других подробностей подпольной жизни, она исповедовалась инквизитору о достаточно удивительном факте: она вспоминала об одном собрании, похожем на собрания в Сен-Сиприен, но происходящем в церкви. Срочно прибыв в Тулузу из Кастельсарацин по весьма еретическим причинам, Жерода встретилась с какими-то «другими верующими женщинами», чтобы пригласить их ночью, в обществе «других лиц» - верующих мужчин? – в церковь Святого Креста. Монастырь Святого Креста, как и церковь, были расположены за стенами города, недалеко от ворот Пузонвилль[22] - что обеспечивало определенную безопасность для подпольного собрания, но требовало как минимум нескольких сообщников среди монахов. Сложно представить, что такие вещи были бы возможны без посвящения в дело кого-нибудь из братии. Мы уже видели, как в Сабартес местные священники были увлечены старым катарским христианством – вплоть до доминиканцев. Следовательно, такой подход не был чужд и Тулузе. Следует отметить, что один из наиболее влиятельных тулузских верующих Добрых Людей, Бернат де Гомервилль – происходящий из старой патрицианской семьи и еретического рода – был представлен Пейре Отье одним из тулузских католических монахов, которому Добрый Человек проповедовал Евангелие. Этот клирик Церкви Римской даже дал новому верующему «книгу, в которой излагались ошибки еретиков…» [23].
Как бы там ни было, однажды ночью в эту монастырскую церковь Святого Креста пришел Добрый Человек Жаум и проповедовал собравшимся там верным. Странная служба, совершавшаяся в освященном месте, на глазах у ревностных верующих, служителем, в проповеди которого обличалась Церковь Римская и ее таинство на алтаре:
Жерода… [в этой церкви] слушала слова и проповеди и лживые доктрины означенного еретика Жаума… в частности о том, что тело Христово не присутствует в освященной облатке; что дьявол, князь мира сего, создал все преходящие вещи. Далее, против крещения, и против брака, и против Церкви Римской. И означенная Жерода поклонялась означенному еретику, и трижды ему кланялась, говоря ему каждый раз: benedicite…
Из culpa не совсем ясно, совершала ли несчастная Жерода melhorier (в инквизиторском словаре «поклонялась», что Бернард Ги не преминул ей инкриминировать) в тот же вечер во время церемонии в церкви Святого Креста; возможно, об этом говорится в общем смысле, как принято в юридическом формуляре. Но все же мы можем представить с полным правдоподобием эту удивительную сцену: верные, собравшиеся на религиозную церемонию, простираются перед юным проповедником и просят его благословения, на фоне распятий и статуй, которые тот обличает как «идолы народов», среди фетишей «лживой Церкви Римской». И Жаум, под сводами церкви, призывает на свою паству благословение Божье и спасение, счастливый конец Добрых Христиан. Через пятнадцать лет, последний из Добрых Людей, Гийом Белибаст, беженец по другую сторону Пиренеев, шутливо откровенничал с одним из своих верующих, что иногда он посещает храм из предосторожности, чтобы поиграть в доброго католика: «Да и вообще, ведь можно молиться Богу и в церкви, как и в любом другом месте[24]…»
[1] Гийом Бернат де Люзенак против Бертрана де Тэ, J.F. 1183.
[2] Пейре де Люзенак, G. A. Pal. 392-393.
[3] Сейчас это место, где находится железнодорожный вокзал Тулузы. Это название - напоминание о мученичестве святого Сернина, евангелизатора Тулузы, приговоренного быть привязанным к разъяренному быку, который тащил его за собой.
[4] Пейре де Люзенак, G. A. Pal. 370-371.
[5] Пейре де Люзенак, G. A. Pal. 370-371.
[6] Пейре де Люзенак, G. A. Pal. 384-391.
[7] См. выше, глава 10.
[8] Улица Источников Каден с XVII ст. носит имя улицы Барутт. Сегодня она известна как площадь Саленгро, недалеко от Капитолия. Так что в тот год студент жил в самом сердце Тулузы.
[9] Пейре де Люзенак, G.A. Pal. 372-373.
[10] Квартал Базакль в Тулузе расположен на правом берегу Гаронны. В то время находился за пределами бурга Сен-Сернен. На Базакле был брод, позволявший преодолевать течение реки. Там же были и мельницы.
[11] Бланка де Роде, G.A. Pal. 218-219.
[12] Пейре де Люзенак, G.A. Pal. 372-373.
[13] Culpa Пейре Раймонда дез Уго, Mur. B.G.Limb, 68-69.
[14] Culpa Гийома Фалькета, Mur. B.G.Limb, 13-14; Culpa Раймонда из Верден, Mur. B.G.Limb, 14-15; Culpa Серданы Фор, Mur. B.G.Limb, 75-77; Приговор Пейре Бернье, relaps, B.G.Limb, 34.
[15] Culpa Бернады де Сен-Фой, Mur. B.G.Limb, 30.
[16] О практике подпольных катарских домов, где жили настоящие/фиктивные супружеские пары, начиная от примера Гильельмы Маури в Рабастен, см. главу 22 этой книги.
[17] Culpa Жоаны де Сен-Фой, Mur. B.G.Limb, 69-70.
[18] Приговор Фелипы де Тунис, relapse. B.G.Limb, 3-4.
[19] Culpa Жоаны де Сен-Фой, Mur. B.G.Limb, 69-70.
[20] Culpa Пейре Раймонда дез Уго, Mur. B.G.Limb, 69.
[21] Посмертная Culpa Жероды из Тулузы,B.G.Limb, 159-160.
[22] Эти ворота на севере Тулузы выходили прямо на дорогу на Монтобан и Кастельсарацин. Вспомним, что добрый верующий Мартин де Пруад и его семья жили именно в этом квартале.
[23] Culpa Берната де Гомервилля, Mur. B.G.Limb, 152-153.
[24] Арнот Сикре, J..F. 777.
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}