Жан-Луи Гаск. Однажды была вера. Продолжение 9

[credentes]

 

Осада Монсегюра

           Цвет Монсегюра - голубой. А еще это запах влажной земли, это песнь облаков и неба, ветер, свистящий на снегу. Эта голубизна – невидимые врата Монсегюра, куда нужно будет идти, когда настанут плохие времена.

           И они настали. Издалека были видны крестоносцы с развевающимися знаменами. Они пришли к самому подножию горы и сооружали в лесу свои палатки и шатры. Это было в прекрасном месяце мае, когда на равнине расцветают фруктовые сады, а здесь тают последние снега, оставляя холодную землю, и, несмотря на солнце и весну, приходится еще разжигать очаг. Из маленьких домиков, лепящихся один к другому вокруг донжона для лучшей защиты, морозными утрами поднимались серые и голубые дымки из очагов.

    

    Люди Монсегюра с высоты своих укреплений смотрели на крестоносцев, пытаясь их сосчитать, но тех было слишком много. Впереди можно было различить знамя королевского сенешаля Каркассона Уго д’Арси, а затем флаг архиепископа Нарбоннского Пьера Амиеля, а вдалеке в большом количестве располагались люди, приведенные епископом Альби. Иные прибыли из Гаскони, и как минимум семьсот человек пришли из Овиллара. Колесницы заняли все подножие горы, там разбивали лагерь, крики людей поднимались к самым утесам, как зловещая угроза.

           На вершине горы к этому вторжению готовились уже давно, хотя и надеялись его избежать. Но когда граф Тулузский вновь покорился в Лорри в 1243 году, Пьер Рожер прекрасно понял, что они попали в переделку. Больше никто не будет защищать Монсегюр, он оставлен на произвол судьбы. Можно было рассчитывать лишь на людей, готовых его защищать, драться. Разумеется, в течение месяца по окрестным деревням собирали провизию – какую-то давали добровольно, а какую-то приходилось реквизировать. Но в этот весенний вечер, под дождем из звезд, внизу светилось море огней людей Церкви и короля, освещая ночь у подножия отвесных утесов.

           Ночью заоблачная цитадель спала под ритм шепота молитв в деревне. Только тень стражника, охранявшего Монсегюр, тихо скользила по камням в бледном свете луны. Молчание ночи прерывалось лишь далеким лаем собаки.

           Из донжона, из окон деревенских домов, которые нависали над пропастью, можно было рассмотреть в конце отрога, спускавшегося в сторону Белеста, последний белый утес и Рок де Ла Тур. Сегодня не так просто добраться до этого авангардного поста. Вся дорога по хребту поросла лесом и скрыла бывший барбакан, защищавший проход, так называемый «Проход Требушет». Там покрытые мхом скалы, имеющие вид животных, скрывают таинственные гроты и даже сифоны, использовавшиеся как братские могилы, куда складывали тела погибших в последних боях.

           В 1964 году спелеологическое общество Арьежа произвело раскопки в одном из таких сифонов, недалеко от Прохода Требушет. Там под толстым слоем почвы было обнаружено множество тел. Два скелета теперь находятся в музее Монсегюра – мужчины и женщины, убитых арбалетными стрелами.

           Спускаясь ниже, возможно минуешь остатки барбакана – укреплення между Рок де Ла Тур и деревенскими стенами. Множество ядер являются красноречивыми свидетелями осады. Скорее всего, они были заброшены сюда осаждающими. Таким образом, барбакан пал в последние дни февраля, и здесь установили катапульту. Дальнейшая дорога вниз становится еще более крутой, и вот, наконец, мы подходим к Рок де Ла Тур.

           Стеночки из сухих камней поддерживают строение, которое не очень даже и похоже на настоящую башню. Археологи нашли здесь множество стрел, свидетельствующих об ожесточенных боях. Без сомнения, именно здесь был расположен знаменитый пост на «углу горы», взятый под Рождество 1243 года, о чем говорит хронист Гийом Пьюлоранский.

           Осаждающие не могли полностью окружить гору. «Проход Трибушета», защищенный барбаканом, позволял пробраться под белыми утесами и сойти по крутым осыпям в долину Лассет. По этой головокружительной дороге приходили посланники до самых последних дней осады. Возможно, ею воспользовались и беглецы последнего часа, чтобы унести сокровища своей общины.

           Сегодня трудно вообразить себе эту деревню, попавшую в западню между землей и небом, с ее улицами и домами, над которыми возвышался сеньоральный донжон и башня Раймонда де Перейля. Одни мужчины и женщины дрались до самой смерти, а другие мужчины и женщины молились до самой смерти. Это была западня ненависти и страха, голода и холода, и я представляю себе их лица, повернутые к горизонту, хлеб Слова Божьего, который преломлялся между ними, их устремление к Царствию Божьему, которое не от мира сего. Зло было у подножия pog, оно говорило по-французски и бряцало оружием короля и Церкви Римской.

           Первые схватки, первые мертвые, первые битвы на дороге, по которой сейчас идут посетители замка. Между кустами и деревьями, там и здесь все еще можно увидеть остатки укреплений, ступеньки лестниц, выбитые в скале, чтобы облегчить путь лошадям. Где они были тогда, эти лошади? Мы знаем, что во время осады как минимум лошади Пьера Рожера де Мирпуа находились внутри укреплений, но и другие, без сомнения, не были брошены, ведь оккупация горы не произошла мгновенно.

           Под конец июня первой жертвой пал Сикард из Пьюверта, смертельно раненный и умерший от этой раны. Сержанта перенесли в дом доброго человека Раймонда де Сен-Мартен. Может быть, этот дом располагался поблизости? Хирург Арнод Рокюйе находился у его ложа, Альзю де Массабрак тоже был рядом с ним, как и рыцарь Жордан дю Ма. Сикард из Пьюверт принял consolament для умирающих, его дыхание прервалось на руках добрых людей, он знал, что спасен и что его душа тут же поднимется к Отцу Небесному…

           В месяце августе осаждающие не достигли особого прогресса, потому что они атаковали все время с одной стороны – самой доступной. Стражник Гийом де Жиронд из Балагюйе тоже был смертельно ранен. И снова добрый человек Раймонд де Сен-Мартен и его товарищ «утешили» умирающего на глазах Фелипы де Мирпуа и ее мужа Пьера Рожера.

           На Святого Михаила Альзю де Массабрак тоже был ранен, но смог выздороветь от тяжелого ранения. Но даже на своем ложе он, как мог, приветствовал добрых мужчин и добрых женщин, которые к нему приходили. Чуть позже Гийом Кларет тоже был смертельно ранен и тоже получил consolament, и добрые люди, склоняясь над ним, чтобы обменяться поцелуем мира, помогали ему произносить Pater Noster на «еретический манер».

«Хлеб наш присносущий дай нам сегодня и …избавь нас от зла».

Этот хлеб – Слово Божье, принесенное Христом, которое спасет всех людей от зла.

           Арнод Рожер де Мирпуа в то же время потерял своего экюйе:

«Когда Раймонд де Вентенак, мой экюйе, был ранен в Монсегюре, от чего и умер, он спросил меня, соглашусь ли я привести к нему добрых людей. И тогда Раймонд де Сен-Мартен, Гийом Раольс и его товарищ пришли в мой дом, где лежал больной. Они приняли его в свою Церковь. Во время этой церемонии больной испытывал такие страдания, что я не мог этого вынести и вышел».

           Жизнь между скалами и небом – это жизнь в Монсегюре, это ежедневные битвы и бессонные ночи. Это страх, охватывающий вас, словно порыв ледяного ветра, словно приступ голода. И в любой момент может прийти смерть, холодная, как сталь, и кровожадная.

           По ночам люди с бьющимся сердцем прислушивались к малейшему звуку или крику, а потом забывали холод, а иногда даже и голод в молитве, и, как всегда, в глазах молящихся светился тот свет, который они разделяли между собой, несмотря на то, что огонь очага едва освещал их лица.

«Отче Наш, который на небесах… и избави нас от зла…»