Анн Бренон. Катары под сомнением. Рецензия на сборник статей деконструктивистов. Окончание

[credentes]

 

- 4. Крестовый поход : слишком политическое дело (Марк Грегори Пегг)

 

« История катаров – это легенда… » Однако, эту легенду рассказывает своими словами австралийский историк М.Г.Пегг, основываясь на известных хрониках– кстати, не фигурирующих среди источников, указанных в статье. Часто это просто калька с них, в особенности с прекрасного поэтического текста Canso (Песни об Альбигойском крестовом походе, прим.пер.). Что же до самого рассказа, то там нет ничего, кроме « классики», - из Бельперрона и Рокбера. То, что привнесено лично от автора, так это цель его рассказа. С самого начала он определяет эту цель своего рода непререкаемым « деконструктивистским » кредо :

 

            « Альбигойский крестовый поход не был направлен против катаров, вопреки тому, что обычно считают. « Катаризм » никогда не существовал, не более, чем  « Страна катаров » […] Речь идет о выдумках конца XIXe-го столетия. Такое редко случается в области исторических исследований, но приходится безоговорочно заявить, что все старые исследования на эту тему, которые проводились более столетия, лишены всякой научной основы »….

 

            Можно перефразировать это утверждение и заявить, что такое редко встречается в области исторических исследований, когда встречаешь столь безапелляционный, сколь и бездоказательный тезис. Но и вывод к статье сделан в той же резкой и авторитарной манере, лишенной всяких доказательств :

 

« В 1233 Папа Григорий IX мобилизовал доминиканцев, чтобы проводить « инквизиционное следствие », ибо змея ереси вновь подняла голову в Provincia и во Франции. Самым удивительным, и более тревожным было то, что уже, возможно, с 1220 года, и уж точно с 1250 [это уточнение просто восхитительно!] появились люди, которые начали считать себя еретическими противниками Церкви. Крестовый поход и инквизиторы действительно создали феномен, который они должны были уничтожить … »

 

            Совершенно ясно, что длинный и не лишенный литературного таланта рассказ об Альбигойском крестовом походе, опубликованный этим автором, призван подтвердить то, что уже тысячи раз повторялось в историографии, начиная с  XXго века – о том, что причины крестового похода были не религиозными, но политическими.  Само это утверждение подразумевает, что на Юге до крестового похода не было никаких еретиков. Разумеется, мы тоже с этим согласны: ведь христиан-диссидентов не преследовали в землях Ок до вмешательства Рима и Сито. Разумеется, это внешнее насилие принесло туда обвинения в «ереси». Но означает ли это, что добрых мужчин и добрых женщин, к которым там повсюду относились толерантно, не существовало?  Или что, поскольку в средиземноморских регионах их не называли « катарами », то « катаров » и не было ?

 

            Абсурдное утверждение из заключения о спонтанном расцвете еретиеского сознания в расплывчатые исторические сроки (1220 г. ? 1250 ?), именно тогда, когда в землях Ок преследование сделалось системтическим и участие в диссидентском движении стало чрезвычайно опасным, говорит о потрясающем пренебрежении источниками. Автор просто забывает то, что согласно хроникам, на которых он основывает свой рассказ, многие сотни добрых мужчин и добрых женщин уже в 1210 году, сами « считали себя » « еретиками » по отношению к римским клирикам, до такой степени, что позволили сжечь себя на кострах крестового похода, но не спасти свою жизнь, отрекшись…. Чтобы избежать ловушки, автор, рассказывая о массовых казнях, которые очень красноречиво об этом свидетельствуют, особенно костер в Минерве (1210), упоминает только о костре в Лаворе (1211) : « В Лаворе…. 400 человек были осуждены как еретики и сожжены на гигантском погребальном костре ». Слово «погребальный» изумляет, и рационального объяснения ему нет. Слово «осуждены»  - свидетельствует о непонимании.  Собственно, костры крестового похода, в том числе и костер Монсегюра, имели массовый и коллективный характер: никакого суда (и осуждения ) индивидуумов там не было. Всех религиозных диссидентов собрали вместе и массово сожгли – за исключением тех, кто добровольно перешел на сторону тех, кто считал себя добрыми католиками, и раскаялся. Другие позволили себя сжечь… « Уверяю вас, немногие из них обратятся» утешал перед костром в Минерве аббат Петр Сернейский аббата Сито, который опасался, что слишком много еретиков сможет избежать смерти в огне.

 

            Сожженные в Минерве, в Терме, в Лаворе, в Монсегюре, по крайней мере  рассматривали самих себя, то есть, « считали самих себя » диссидентами. У них было еретическое сознание. Дать себя сжечь – это сознательные выбор, «еретический выбор». « Катары », альбигойцы, добрые люди, добрые христиане, как бы их не называли, со всей очевидностью существовали в землях Ок до крестового похода …

 

         5. Бегство и блуждание  (Жюльен Тьери)

 

            Статья удивит тех, кто хоть немного разбирается в «бегствах и блужданиях » катарских монахов и верующих во времена инквизиторских преследований во 2^й половине XIII-го и первой трети XIV го веков, потому что здесь она рассматривается очень фрагментарно. Говорится только о бегстве в Ломбардию, а не за Пиренеи (за исключением краткого упоминния о бегстве Гийома Белибаста в « Каталонию »). Более того, создается впечатление, что тема бегства в Италию является всего лишь фоном для описания действий епископа Альби Бернара де Кастанет – именно ему, на самом деле, автор посвятил эту статью. Таким образом, читателю не хватает информции на эту тему, несмотря на изобилие источников, среди которых есть и реестры Инквизиции Понса из Парнака, и Жоффре д’Абли, и Жака Фурнье.

 

            Мы не можем заменить автора, чтобы попытаться преодолеть эти упущения, но отметим то, что на первый взгляд может показаться незначительной подробностю. Однако эта подробность чрезвычайно характерна для метода, используемого историками, жаждущими «деконструировать» образ организованной диссидентской Церкви.  Цитируя отрывок из показаний перед инквизитором Феррером в мае 1244 года, сержанта Имбера де Салля, выжившего из Монсегюра, который сообщает о том, « что осажденные получили письмо от епископа еретиков Кремоны, который уверял их, что Церковь еретиков в этом городе живет в мире и спокойствии… », Ж. Тьери отмечает выражения « епископ еретиков» и « Церковь еретиков ». Эта фраза, по-видимому, представляет проблему для автора. Он добавляет к ней следующий комментарий:

 

            « К этому свидетельству, данному сержантом по имени Имберт де Салль, о котором мы больше ничего не знаем, следует относиться с большой осторожностью – в частности, термин «епископ» для обозначения лидера еретиков мог быть выбран писарями Инквизиции и не может быть доказательством институциональной диссидентской иерархии »

 

            То есть, так же точно, как это было анонсировано в вопросах и ответах, (но на этот раз приводится минимум аргументации), дискредитируется тезис о существовнии диссидентского клира, начиная со священнической иерархии и епископов. Аргумент таков: это нотариус Инквизиции добавляет слово « епископ ». Поэтому оно ничего не доказывает. Вообще, подозрение высказывается постепенно, вначале автор выражает его по отношению к человеку, дающему показания, сержанту Имберту де Саллю, « о котором мы больше ничего не знаем», что делает его слова сомнительными. На самом деле, мы не знаем о нем ни больше, ни меньше, чем о большинстве людей, дающих показания перед Инквизицией. О нем мы даже знаем немного больше  – его имя, его ранг, о его происхождении (из Корда), о его участии в убийстве инквизиторов в Авиньонет в 1242 году ; другие свидетели дают информацию о нем; есть даже пказания его жены Бернарды, дочери Берегнгера де Лавеланет, кузена Раймонда де Перейля, сеньора Монсегюра, и т.д.

 

            Затем автор берется за термин «епископ», используя очень расплывчатые формулировки, которые позволяют предположить, что даже если будет доказано, что это слово и прозвучало из уст Имберта, то это в любом случае изолированный, можно сказать, уникальный случай, который встречается в инквизиторских источниках. Значит, автор не заметил, что письма епископа еретиков Кремоны быи адресованы не «осажденным» в Монсегюре, но « Bertrando Martini, episcopo hereticorum de Tholosa » (Бертрану Марти, епископу еретиков Тулузы, прим.пер. ) (Показания Имберта де Саллеса перед Феррером. Doat 24, fol. 171 v°). Да и во всех показаниях выживших в Монсегюре (а их сохранилось 19) тоже неоднократно говорится о присутствии многих катарких епископов в осажденном Монсегюре – епископов Тулузен, Разес, с их иерархией Сыновей и диаконов (тоже « лидеры » ?). Поэтому не стоит далеко ходить за примерами – к тому же их Бог знает как много…

 

К тому же, если автор предполагал, что употребление слова episcopus лежит исключительно на совести нотариусов инквизитора Феррера, то ему достаточно было бы проверить все собрание инквизиторских источников, где также упоминается этот термин. И не только там, но также в катарских источниках (Ритуалы), анти-катарских суммах, хрониках и т.д.; и что в собрании этих источников не только упоминается термин « episcopus », но также описывается ситуация, в которой действует тот или иной диссидентский прелат, который называется по имени, и объясняется религиозная функция, присущая этому термину. Можно ли без смеха представить диссидентских «лидеров», проповедующих Евангелие перед собранием кастеллянов в Рокфоре в 1233 году, или торжественно уделяющих коллективное consolament четырем послушницам – великим дамам  - в Фанжу в 1204 году, перед собравшейся знатью, включая графа де Фуа ?

 

Я не могу не процитировать здесь Жана Дювернуа:

 

« Во Франции, раздражение от публикующихся большим тиражом книг о катарах привело некоторых ученых, в частности, Жана-Луи Биже и Жюльена Тьерри […] к полной «деконструкции» (опираясь на метод Мишеля Фуко), традиционного видения катаризма. Мол, […] не было никакой иерархии, потому что австралиец по имени Пегг написал диссертацию, в которой утверждал, что об этом ничего не говорится в рукописи 609 в Муниципальной Библиотеке Тулузы, где на самом деле встречается около сорока упоминаний о катарских епископах и диаконах. (Жан Дювернуа, « Никогда не было костра Монсегюра », в Histoire médiévale, 5, июль 2006, p. 7)

 

Жан Дювернуа из всего собрания инквизиторских источников выписал имена двадцати епископов окситанских Церквей Альбижуа, Тулузен, Каркассес, Ажене и Разес; имена дюжины Старших Сыновей; троих Младших Сыновей ; пятидесяти диаконов. Совсем недавно Гвендолен Ханке, проведя углубленную работу с источниками, cмогла добавить к этому списку еще несколько имен. Не говоря уже об итальянских епископах…

 

Кроме того, многочисленные свидетельства второй половины XIII-го века, исходящие от верующих и добрых людей, арестованных после возвращения из Италии,  говорят о присутствии в изгнании многочисленных окситанских иерархов, бежавших от Инквизиции; но это, конечно, ничего автору не говорит. Поскольку у «катаров не было клира ». а инквизиторы были – следоваетельно, нужно верить манипуляторам. И раз слово «катар » не слишком-то использовался в Лангедке, это означает,  что « в Ленгедоке никогда не было катаров ». Ведь это же правда, что Анонимный трактат 1195 годов написал… аноним.

 

_______________

 

Короче говоря, в заключение мы имеем дело со сборником достаточно странным с точки зрения содержания. Его статьи неясны, авторы демонстрируют удивительное незнание источников, умножая заблуждения и разбрасываясь необоснованными утверждениями. Без каких-либо доказательств там утверждается, что « никогда не было катаров в Лангедоке ». Все 25 страниц посвящены этой «легенде » ; причем непонятн, была ли эта «легенда» придумана «так называемыми Григорианскими реформаторами » (перелом XI и XII веков) ; или же «крестовый поход и инквизиторы в самом деле создали феномен, который они должны были уничтожить» (в 1220 или 1250 гг.) ; Карлом Шмидтом  в 1849 г ; фильмом La Camera explore le temps Стеллио Лоренци в 1966 г. ; или же Генеральным советом департамента Од в 1990-х годах.

 

Уникальный способ написания Истории…

 

            На самом деле, разниц между историками «деконструктивистского» типа, которые являются авторами этого сборника, и историками, которыми являемся мы – историками диссидентства добрых людей – состоит не столько в убеждении в реальном существовании диссидентов, в чем, скорее всего, «деконструктивисты» тоже не сомневаются, а в отношении к монашескому и организованному характеру этого диссидентсва. Большее и лучшее знакомство с источниками катарского происхождения – ритуалами, трактатами и проповедями, а также изучение того, о чем там говорится; более тщательный критический анализ инквизиторских источников – как минимум – должны поспособствовать более плодотворным дискуссиям. Естественно, при условии, что это не только нам одним нужны эти дискуссии. Мы просто упомянем о том, что в 2015 году, в 50-м выпуске Cahier de Fanjeaux, посвященном  Иннокентию III и Югу (2015), М.Г.Пегг уже заявлял, что он забил последний гвоздь в крышку гроба « умирающих исследований катаризма » своим памфлетом под названием « Иннокентий III, ‘провансальская зараза ’ и истощенная парадигма катаризма ».

 

Увы, читая это, можно только отметить, что как всегда, источники или незнакомы автору, или же с ними обходятся очень брутально, неважно, идет ли речь о  претензиях на научную публикацию (Cahier de Fanjeaux),  или же простой популяризации, представленной вниманию широкой публики (L’Histoire). А ведь источники надо уважать….