Анн Бренон. Катарские женщины. Ч.2.Средневековые женщины. 8. Продолжение. Эпоха Тысячелетия

[credentes]

Просветление» эпохи Тысячелетия

              Мы уже говорили о том, что около 1100 года вокруг Робера д’Арбрисселя собирались женщины – как благородные дамы, так и бедные. Затронутые ересью, они бродили по дорогам скитаний, но эти дороги привели их в Фонтевро. Собственно говоря, большинство евангельских движений, выходивших за рамки ортодоксии, и сотрясавших XI и XII столетия, следовали за проповедниками: отшельниками, монахами-расстригами, за бородатыми ересиархами или босоногими святыми. Эти движения привлекали к себе женщин – мужчины искали духовных и утопических подруг, чтобы приобщить их к Спасению. Катаризм вписался в этот тренд безо всяких проблем,

           

Эта настоящая средневековая весна расцвела в эпоху Тысячелетия. Эта весна предоставила, наконец, христианскому народу возможность досуга – по крайней мере, в Западной Европе – чтобы он мог заняться главным, то есть Богом и путем к Спасению. От Фландрии до Северной Италии пробудилась жажда Слова и Евангелия, на которую профессионалы из католического клира ответили слишком скупо и явно недостаточно.

               Действительно, во времена эпохи Тысячелетия (оставим в стороне тьму и «Ужасы», в какой-то степени, выдуманные романтической историографией) началась, наконец, мирная жизнь. Викинги счастливо осели в Нормандии, постепенно ассимилируясь, или отбыли слишком далеко, чтобы вновь начать военные авантюры в Средиземноморье. Венгры были отбиты, они утихомирились и вскоре начали принимать христианство. Конечно, феодальный порядок, который тогда устанавливался, был грабительским, но урожаи были хорошими, а климат мягким[1]. Повсеместно вырубались леса, особенно благодаря бенедиктинским монахам, и основывались деревни с сельскохозяйственными угодьями. Структурировалась европейская сельская местность, приобретая тот облик, который еще недавно мы могли застать.

               Мирное время и хорошие урожаи… Весь этот деревенский мир, начавший, наконец, утолять свой голод, принялся совершенствовать сельскохозяйственную технику. Плуг заменил галльскую соху; упряжный хомут позволил использовать тягловую силу лошади; водяная мельница привела к увеличению выработки муки и масла. Сам обитатель сельской местности, незаметный и неразличимый среди огромных земельных латифундий римских и каролингских времен, теперь начал жить в настоящих деревнях, связанных между собой дорогами и издалека заметных по колокольням. Эпоха Тысячелетия полностью и чудесным образом отвечает определению, которое дал ей один из современников - клюнийский хронист Рауль Глабер. Он определил этот период как время, когда Западная Европа покрывалась «белым плащом церквей».

               Уменьшение страхов, увеличение безопасности и повышение уровня жизни естественным образом открыли возможности для духовных исканий. В то время клирики Церкви Римской закоснели в латыни, которую больше не понимал христианский народ, и замкнули свою блестящую теологическую культуру в стенах и scriptoria престижных аббатств - от Клюни до Сан-Бенуа-на-Луаре, от Жюмьежа до Монтекассино. В то время великие прелаты в епископальных городах - от Милана до Осерра - в блеске роскоши тешились властью, которая была исключительно светской[2]. Тогда бродячие монахи выходили из затвора, благочестивые миряне получали просветление, безумцы Божьи и жаждущие Евангелия ходили по дорогам, от города до деревни, напоминая, что блаженны нищие для Царствия Небесного, и требуя для самих себя, как для самых верных, права проповедовать Слово Божье[3].

---

[1] Благодаря исследованиям полярных льдов, нам сегодня известно, что в те времена Западная Европа переживала благоприятный климатический период, особенно вследствие теплых дождей, улучшавших плодородие почвы.

[2] Особенно их упрекали за «николаизм» и «симонию», то есть за то, что они торговали церковными должностями и открыто жили с любовницами. С течением времени резкая народная критика, исходящая от патаренов против разврата и вероломства высшего клира в Северной Италии, фактически дала толчок григорианским реформам. Тем не менее, через сто лет слово «патарен» уже является синонимом еретика.

[3] По поводу эпохи Тысячелетия в целом следует обратиться к прекрасному коллективному труду La France de l’an Mil, опубликованному под руководством Robert DELORT (Le Seuil, 1990, Coll. Points Histoire).