![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
5
Апрель 1230 года
Айменгарт вышла замуж весенним днем.
Она встала со своего ложа рано утром. Солнце только начало подниматься, и весь дом еще спал. Она бесшумно сошла по лестнице, только в одной рубахе, открыла двери и полной грудью вдохнула холодный воздух. Окружающие деревню долины прятались под утренним туманом. Только пик Фанжу, где она провела ночь – уже был освещен первыми ласковыми лучами.
Айменгарт сжала маленькое зеркальце в руке. Отъезд из Кейе накануне и прощание с матерью, казалось, были уже давным-давно. Рансана, обычно столь бесстрастная, долго сжимала дочь в объятиях, не говоря ни слова. Потом, спускаясь на лошади по дороге к мосту над Туйре, девушка увидела на вершине холма свою мать, которая провожала дочь взглядом, а все ее тело сотрясалось от рыданий.
Она уехала со своим отцом и Помой, будущей компаньонкой – молодой девушкой двенадцати лет из далекой и обедневшей ветви родни Рансаны. После оглашения брака гнев Айменгарт против Изарна немного утих, особенно когда она замечала, что тот стал слабеть и болеть, и все чаще у него наблюдалась бледность лица и одышка.
Когда они скакали вдоль Кунтиру, между Кейе и Мирпуа, вид заснеженных вершин Пиренеев под бездонной глубиной неба ее детства вызывал на глаза молодой девушки слезы. Страх невозможности возвращения в родную землю давил ей грудь.
Поэтому она была особенно счастлива встретить в Мирпуа Раймонду де Кук, которая была ее подругой вот уже десять лет. Добрая Христианка также была ее доверенным лицом, ее духовной наставницей. Она и Риксендис, ритуальная подруга Раймонды, предпочли воспользоваться путешествием Изарна, чтобы иметь возможность попасть в Лаурагес, перемещаясь в обществе и под защитой одного из самых верных сеньоров. Но это было не единственной причиной присутствия здесь Раймонды. В этом месте, где все, начиная с Изарна, видели в ней гордую и решительную женщину с сильным характером, молодая монахиня лучше других зная свою подопечную, хотела утишить ее страдания и страхи, и поддержать ее в этом путешествии в неизведанное.
Вечером, в доме дамы Кавайерс, Айменгарт не могла уснуть. Пома, будучи еще ребенком, спокойно спала подле нее. У Айменгарт же, наоборот, было такое ощущение, что ее тело совершенно не нуждается во сне. Она все ждала, когда же наступит утро. Когда занялся день, она встала с ложа с ощущением, что вовсе не спала ночью, но при этом как будто очнулась от какого-то странного сновидения…
Ступив шаг за двери, она задрожала. Погода обещала быть прекрасной, но холодный воздух весенней ночи забрался под ее рубаху. Она скрестила руки на груди, словно защищаясь от ветра, который ворвался в дом, потом отступила назад и очень тихо закрыла дверь.
В комнате, где Пома уже начала просыпаться, Айменгарт приготовила новые одежды, которые заботливо сшила ее мать. Она вдыхала запах родного дома, запах матери, который хранило это платье из красивой шерсти. Ее пальцы нежно гладили двойной плащ, сделанный из того же заячьего меха, что и окантовка рукавов и декольте платья. Между тем дом постепенно пробуждался. Она слышала, как служанка готовит завтрак внизу, в сутул, а голоса первых прохожих уже раздавались на улице.
Изарн уже ушел, когда две молодые женщины ели на завтрак пшеничную кашу вместе с хозяйкой дома. Себелия, к большому сожалению Айменгарт, уже не была на службе у дамы Кавайерс. Прошлой осенью она вышла замуж за мелкого рыцаря из региона Каркассес. Пока Пома поглощала завтрак с тем же аппетитом, что и каждое утро, Айменгарт ела неохотно, потому что вообще не чувствовала голода. Но под суровым взглядом старой дамы, которая всегда вызывала у нее туманное ощущение страха, она заставила себя съесть свою порцию, чтобы побыстрее оставить эту молчаливую компанию.
Дама Кавайерс, наконец, тоже закончила трапезу, и принялась поучать невесту:
- Твой будущий муж вскоре прибудет сюда. Тогда ты сразу пойдешь к даме Айселине, одной из моих родственниц. Ее дом – в трех шагах отсюда. Гильельма, моя служанка, проводит тебя и покажет дорогу. И не трать попусту времени на болтовню. Ты и Пейре, вы оба, должны приехать в Гайя Ла Сельве еще сегодня.
Через несколько минут Айменгарт, Гильельма и Пома, которая несла новые одежды, гребни и притирания, чтобы причесать и приукрасить госпожу, шли по улицам Фанжу. Воздух был уже теплым, и даже малейший ветерок не нарушал тишину этого весеннего утра. Барышня и служанка болтали и смеялись, не обращая внимания на молчание Айменгарт.
Дом Айселины и в самом деле был в ближайшем соседстве с жилищем дамы Кавайерс. Сама хозяйка не показывалась, но ее компаньонка уже была занята приготовлением купели. Она разогрела воду, чтобы затем наполнить ею круглую бадью, сделанную из деревянных досок и скрепленную деревянными обручами, как бочка. Потом она насыпала лепестки роз в почти кипящую воду. Одуряющий запах тут же заполнил маленькую комнату, перемешиваясь с паром. Когда купель была готова, девушка тактично вышла из комнаты, оставляя там Гильельму.
Пока вода была еще слишком горячей, Айменгарт использовала это время, чтобы приготовиться. Она раньше не принимала ванн. До сих пор, за редкими исключениями, она мылась в холодной воде. Полностью раздевшись, она распустила волосы. Длинные и блестящие, они упали до самых бедер, практически скрывая наготу ее тела. Наконец она окунула пальцы в воду, чтобы проверить ее температуру, а потом полностью в нее погрузилась. Форма ванны позволяла занять сидячую позу, но она могла опереться спиной о деревянный бортик и расслабиться в приятном тепле купели. Пома стояла подле и разговаривала с ней, но Айменгарт не желала ни слушать, ни отвечать. Она вдыхала аромат роз, следила за пузырьками, которые появлялись от легкого движения ее тела под водой, а ее дух блуждал где-то далеко. Теперь, когда ее брак был столь близок, образ Пейре, так четко отпечатавшийся в ее памяти, словно бы стерся. В течение этих последних месяцев она часто, но тщетно, пробовала представить себе будущую супружескую жизнь во всех подробностях, но этим утром ей это совсем не удалось…
Двери внезапно открылись, Айменгарт услышала звук позвякивания кольчуги. Кто-то остановился за ее спиной, две огромные руки стали щупать ее за плечи, белую шею, потом очень медленно стали спускаться вниз. Какой-то голос прошептал ее имя. Ей показалось, что она узнает глубокий тембр голоса Пейре, и обернулась… Незнакомец смотрел ей прямо в глаза, взгляд его был пустым и лишенным всякого выражения, а лицо оживляла только садистская улыбка…
Вода была уже холодной, когда Айменгарт внезапно проснулась. Она быстро вытерла слезы, чтобы Пома не задавала лишних вопросов, и попыталась забыть ужасы этого сна.
Ее компаньонка, видя, что она вышла из купели, приблизилась, чтобы ее вытереть, а потом умастила все ее тело ароматным маслом, подобно цветочному покрывалу. Поверх белой рубахи она надела на нее красивое красное платье. В отличие от тех, к каким Айменгарт привыкла, оно было плотно подогнано к телу и падало красивыми складками до самого пола, подчеркивая тонкую талию. Затем Пома тщательно расчесала ее длинные волосы, вымытые и свежие после купели, завязала и уложила их в высокую прическу на затылке, которую закрепила сеточкой из белого шелка. Головной убор – вуаль, также изготовленную из очень тонкого шелка, она обернула вокруг ее головы, проведя под подбородком, а затем увенчала все это жесткой белой головной повязкой, напоминающей корону. И, наконец, она смазала одним бальзамом ее губы, а другим – руки.
Айменгарт знала, что девочка должна спешить, чтобы как можно быстрее вернуться в дом дамы Кавайерс, но любопытство, пробужденное в ней видом новых одежд и прически, заставило ее подождать, пока Пома выйдет из комнаты, чтобы вытащить зеркальце из котомки, притороченной к поясу. Несколько секунд она сжимала холодную бронзу в руке, прежде чем взглянуть на свое отражение в маленьком круге. Из зеркала на нее глядела незнакомка, с сияющими розовыми губами, со слегка порозовевшими от горячей купели щеками и с блестящими, как в лихорадке, глазами. Шелковая повязка под подбородком и покрывало на голове придавали ей очень серьезный вид. Цвет окантовки оттенял алебастровую белизну ее шеи. Приталенный крой платья красиво выделял ее круглые и твердые груди. Эта незнакомка, эта красавица, отныне настоящая женщина – она ей даже чем-то нравилась. Она даже чувствовала себя комфортнее в этом образе, которого не ведала ее девичья сущность.
На обратной дороге сердце Айменгарт билось все сильнее. Ей казалось, что ее ноги подкашиваются, хотя она выглядела совершенно спокойной. Слова Раймонды де Кук звучали в ее голове. Когда Айменгарт доверила ей свое желание тоже сделаться Доброй Христианкой и никогда не выходить замуж, то была удивлена ответом монахини:
- Хорошо обдумай причины, по которым ты желаешь сделаться Доброй Христианкой. Ты ведь сейчас вступаешь в весну долгой жизни. Ты в самом деле уверена, что не желаешь выходить замуж ни теперь, ни в будущем, ты и в самом деле не хочешь, чтобы твоим будущим мужем стал Пейре де Мазероль?
И теперь, когда она готовилась переступить порог дома, где должна была стать супругой мужчины с черными глазами, к ней неожиданно пришел ответ, звучавший уверенно. С того дня, как она впервые увидела Пейре, то не переставала думать о нем и припоминать его тревожащее лицо. Но смутные страхи мешали ей понять то, что она все же желает быть в обществе этого мужчины, характер которого казался ей чужим и в то же время был отражением ее собственного.
И вот прибыл Пейре.
Но не только Пейре, но также его младший брат Арнот и диакон Бертран Марти, одним из самых верных защитников которого был Пейре. Сидя за столом с Изарном и дамой Кавайерс, они заканчивали трапезу. Раймонда и ее подруга ели за другим столом, отдельно от мужчин. Но Айменгарт не замечала никого, кроме мужчины с черными глазами, его гордого, глубокого и в то же время немного грустного взгляда, его растрепанных кудрей. Несмотря на разделявшее их расстояние, она чувствовала его физическое присутствие, почти угрожающую силу его рук.
Арнот тут же встал из-за стола, пока жених медленно приблизился к девушке.
- Вот и прошло три года с тех пор, когда наши дороги пересеклись впервые, а ты стала еще прекраснее!
Айменгарт поздоровалась тихим голосом, не зная, что отвечать на подобные речи, к которым не привыкла. Она разрешила Арноту обнять себя, а затем это сделал Пейре, который показался ей более сдержанным, чем брат. Он знаком пригласил ее сесть подле себя, и время от времени исподтишка поглядывал на нее.
Мужчины продолжали разговор, пока служанка убирала со стола. Айменгарт понимала, что для других в этом дне не было ничего особенного. Просто Изарну пришлось передать свою любимую дочь под опеку Пейре. Брачный контракт был уже заключен и подписан обоими мужчинами в присутствии нотариуса. Даже ее сундук с приданым был уже в Гайя Ла Сельве. Его туда привез Изарн и один из слуг по оказии, когда последний раз приезжал в Лаурагес. Ни отец новобрачной, ни ее муж не желали, чтобы пара представала перед священником, и Айменгарт была с этим согласна. Для Добрых Христиан и их верующих брак не мог быть таинством. Кроме того, даже у католиков многие мужчины и женщины жили вместе, хотя их союз не был благословлен священником. И, несмотря на то, подписывали ли они брачный контракт или нет, общество воспринимало их совместную жизнь так же, как и тех пар, которые были обвенчаны в церкви. Тем не менее, диакон должен был сказать им несколько слов перед тем, как они начнут свой общий жизненный путь.
И в самом деле, Бертран Марти поднялся и вышел вперед. Пейре подвел к диакону молодую жену, слегка коснувшись ее бедра. Это едва ощутимое прикосновение вновь заставило ее сердце сильно забиться. Муж смотрел ей прямо в глаза. Ей казалось, что она читает в них страсть и восхищение. Но смутившись от такой внезапной интимности взгляда и обеспокоенная тем, что он это поймет, она опустила глаза. Капельки пота выступили на ее лбу… Неужели ей одной было жарко в этом переполненном людьми помещении?
Когда диакон начал говорить, Пейре взял ее ледяную руку в свою. Его кожа была сухой и теплой. Он крепко держал ее. Даже когда у нее складывалось впечатление, что ее ноги подкашиваются, ее поддерживало пожатие этой крепкой руки.
- Было бы хорошо, если Богу так будет угодно, чтобы ты, Пейре,.сын Элис и покойного Арнота де Мазероля, и ты, Айменгарт, дочь Рансаны и Изарна де Фанжу, стали супругами, ибо вы - оба верующие, а перед дверями следует посадить добрые смоквы, а не сорняк или злобные колючки. Мужчине и женщине не стоит заботиться о богатстве, когда они женятся, но когда придет час, если кто-то из них заболеет, сделать так, чтобы тот получил счастливый конец и был утешен Добрыми Христианами. Итак, желаете ли вы жить вместе, чтобы воспитывать сыновей и дочерей, и обещаете ли вы не покидать друг друга, как в здравии, так и в болезни?
Голос Пейре был так же тверд, как и пожатие его руки:
- Да, я желаю и я обещаю!
Теперь все взгляды сосредоточились на Айменгарт. Она хотела ответить так же уверенно, как и ее муж, но не могла вымолвить ни слова. Она перевела дыхание, вновь попыталась заговорить, и на этот раз просто прошептала:
- Я тоже хочу и обещаю.
Брачное обещание было произнесено, и все стали расходиться. Всё произошло слишком быстро для Айменгарт, которая никак не могла проснуться от своего сна, и не знала, беспокоиться ей или радоваться.
Когда миновал полдень, настало время для Изарна возвращаться в Кейе. Прощание с отцом вернуло новобрачную к реальности. Когда братья Мазероли готовились выезжать, Изарн сжал дочь в объятиях перед дверью дома. Она не смогла сдержать слез. Конечно, с ним она будет видеться чаще, чем с матерью, ведь он будет постоянно ездить по Лаурагес, сопровождая Добрых Христиан. Но она чувствовала, что у отца слабое здоровье, а ведь раньше он казался ей подобным скале, человеком, не имеющим слабостей. И она часто спрашивала себя, скрестятся ли их дороги вновь. Изарн тоже плакал, слезы лились по его усталому лицу. Потом он внезапно окончательно попрощался, вскочил на коня, резко пришпорил его и пустился в галоп, исчезая в облаке пыли.
Прошло немного времени, и Айменгарт, ее компаньонка и оба брата тоже отправились из Фанжу. Вместе с тем, они сопровождали в Гайя Раймонду де Кук и ее подругу. Айменгарт, которая должна была отныне жить в семье мужа, с людьми, которых она практически не знала, была счастлива видеть свою подругу подле себя.
Их дорога была намного менее длинной, чем у Изарна. Маленькая сеньория Мазеролей находилась приблизительно в двух часах конной езды к западу от Фанжу.
На дорогах Лаурагес новобрачная открыла для себя сияющие пейзажи, освещенные солнцем округлые холмы, с более мягкими очертаниями, чем контрфорсы Пиренеев, которые вырастали на ее глазах. Отчего так было – от воспоминаний рассказов ее матери, от общества мужа, или от яркого света этого весеннего послеполуденного времени? Ей казалось, что эти позолоченные и плодородные земли были полны поэзии, а лесистые холмы с их глубоким зеленым цветом словно несли отзвуки виол и флейт…
Всадники углублялись в эти земли, где построенные из камня деревни оставались еще верны Церкви Добрых Христиан. Беседа с братьями Мазеролями, ее мужем и деверем, была приятной. Если Пома, Раймонда де Кук и ее подруга ехали позади на некотором расстоянии, то Пейре постоянно скакал справа от молодой жены. Арнот выглядел беззаботным. Время от времени он вырывался вперед, затем возвращался и снова вежливо вступал в их беседу.
Айменгарт все равно была очень испугана тем, с кем ей отныне предстояло разделить свою жизнь. Но всякий раз любопытство брало над ней верх. Ее муж радушно отвечал на всякий вопрос, который она осмеливалась ему задать, однако не очень вдаваясь в подробности и не задавая ответных вопросов.
До самого их приезда в Гайя Пейре рассказывал ей о людях, которые имели и имеют значение в его жизни. О своей матери Элис, благочестивой даме с сильной волей. О Понсе, его брате, который был на два года младше его, но умер как раз перед первой встречей Пейре и Айменгарт. О Райнессе де Мазеролле, его дяде, верующем и защитнике катаров, который получил утешение и умер в Тулузе год назад. Об Арноте, брате, который был ему особенно близок, в отличие от других братьев-совладельцев. И, наконец, он рассказывал ей о своих товарищах по оружию, о рыцарях, дружеские связи с которыми сформировались в битвах. В воображении Айменгарт вставало и детство Пейре, его первые встречи с Добрыми Христианами, еще перед войной, в Монреале. Когда прибыли крестоносцы, сразу же после смерти его отца, ему не было еще и семи лет. Он бежал в Монсегюр с Элис и ее другими детьми, как и многие жители этого региона. Через несколько лет он возвратился в Лаурагес и впервые взял в руки оружие под конец крестового похода Симона де Монфора. А затем он вел очень бурную жизнь, полностью посвященную сопротивлению оккупантам, пришедшим с Севера, и защите Церкви Добрых Христиан. Если нужно, он оборонял свою Церковь с оружием в руках.
Голос Пейре, очень спокойный и размеренный, когда он рассказывал о своей семье и близких, сразу же изменялся, когда он упоминал о крестоносцах и католической Церкви. Вне всякого сомнения, в нем звучал гнев, непокорность и даже ненависть.
Но еще один вопрос рвался с уст Айменгарт – вопрос, который она так и не осмелилась задать. О той, которая так и не появилась в рассказе Пейре… О ткачихе, если она когда-нибудь существовала…
Гайя Ля Сельве – это маленький укрепленный бург на вершине лесистого холма. В отличие от отвесных и острых скал Кейе, гордо возвышающихся над водами Туйре, округлая и зеленая гора Гайя выглядела умиротворенно.
Распрощавшись с обеими Добрыми Женщинами на перекрестке двух дорог у входа в деревню, братья Мазеролли, Айменгарт и ее компаньонка поднялись до церкви святого Мартина, которая находилась на вершине холма, в центре Гайя. Узкая улочка вдоль северной стены храма вела прямо в дом Мазероллей, где жили Пейре, Арнот и их мать Элис. Дом сеньора, полностью выстроенный из камня, напоминал дом Изарна в Кейе, за исключением того, что его задняя стена не прижималась к скале.
Элис уже ждала их.
Ужин был уже готов, и почти домашний запах супа из капусты, солонины и свежевыпеченного хлеба наполнял сутул. Огонь, только что зажженный, чтобы противостоять холоду весенних ночей, наполнял дом успокаивающим и умиротворяющим теплом.
Как только они вошли, Элис тотчас обняла невестку. Ее объятия были крепкими, как и характер дамы. Большие каштановые глаза, живой и веселый взгляд, матовая кожа, выбивающиеся из-под чепца черные, но в основном седые локоны – всем этим она напоминала своих сыновей. Будучи еще меньше ростом, чем ее невестка, Элис казалась совсем малюсенькой рядом со старшим сыном. По возрасту она приближалась к пятидесяти годам, но ее энергии могла бы позавидовать и молодая женщина.
- Итак, добро пожаловать к нам, моя дорогая Айменгарт. Я очень счастлива, что мой сын нашел жену, столь же преданную вере Добрых Христиан, как и наша семья. Ты же знаешь, что я потеряла моего Понса – а ведь это не единственный из моих преждевременно умерших детей. Но у меня никогда не было дочерей, а мои сыновья, особенно Пейре, всегда вдали от меня, всегда в пути. Ты будешь мне дочерью, и я буду тобой дорожить и защищать тебя, как это делала бы твоя собственная мать. И я надеюсь, что вскоре наш дом наполнится множеством детей. Ведь к сожалению, третье поколение в нашей семье еще полностью отсутствует!
В объятиях этой радушной дамы Айменгарт почувствовала, что напряжение этого дня понемногу спадает. Она в свою очередь тоже пробормотала необходимые слова приветствия, надеясь не показаться слишком холодной своей свекрови. Но она не могла не заметить, что Элис несколько ошибалась насчет ее матери. Она очень от нее отличалась. Рансана, всегда какая-то отдаленная и меланхоличная, была не в состоянии, несмотря на свои непоколебимые убеждения, настоять на своем. А вот мать Мазероллей была авторитетом не только для своей семьи, но и, без сомнения, для множества других людей. Во всяком случае, Айменгарт уверилась в том, что став супругой одного из Мазероллей, большую часть времени она будет проводить так же, как и ее свекровь, в отсутствии мужчин…
По мере того, как спадало напряжение, Айменгарт охватила усталость после этого долгого дня и предыдущей бессонной ночи. Часы продолжали проходить. словно во сне. Она уже даже не слишком замечала, что творится и говорится вокруг нее. Наступила ночь, когда Пейре заявил, что пора идти спать.
Он последовал за женой по узкой лестнице, а затем показал ей одну из трех комнат на солье, которая отныне будет принадлежать им. При слабом свете свечи, которая освещала эту комнату, Айменгарт разглядела сундук со своей одеждой, покрывалами и другими вещицами, а также два сундука Пейре, в которых тот держал, разумеется, свои латы и вооружение. А еще там было две маленьких табуретки, а посередине стояло ложе.
Она больше не осмеливалась говорить, а напряжение, вновь возникшее между ними в этой маленькой комнате, было почти физически ощутимым. После того, как Пейре тщательно закрыл дверь, Аменгарт, повернувшись к нему спиной, стесняясь, очень медленно стала снимать туфли, блио[1], а потом шоссы[2]. Муж больше ничего не говорил. Но когда она, наконец, сняла чепец, и светлые, густые волосы упали ей до самых бедер, от молодой жены не укрылся вздох восхищения Пейре. Одетая только в длинную тонкую рубаху, она быстро скользнула под покрывала, словно пытаясь найти там убежище.
Пейре, тоже в рубахе, лег подле нее, совсем рядом, их тела соприкасались от макушки до пят. Внезапный жар охватил Айменгарт. Хотя она боялась, что он коснется руками ее тела, она все же ожидала, надеялась, желала…
Минуты, казалось, текли бесконечно. Она не осмеливалась двигаться, но и не хотела отдаляться от этого мужчины, который, однако, казался ей все еще столь чужим. Наконец Пейре повернулся к ней и наклонился над ее лицом. Очень деликатно он коснулся ее губ своими. Его губы были теплыми и немного шершавыми. Его поцелуй, словно под воздействием сверхъестественной силы, пробудил дрожь внизу ее живота, и она не знала, следует ли отдаться этим тревожащим чувствам, или бороться с ними. Казалось, что ее тело заговорило неведомым ей ранее языком, а ее губы, не покоряясь больше воле, открылись навстречу этим другим устам и их молчаливому обещанию.
Кончиками пальцев Пейре проводил по ее шее, легонько целовал щеки, глаза, пропускал через пальцы ее длинные светлые локоны. Потом он остановился и повернулся на ложе. Касаясь, словно случайно, ее икр, бедер, грудей, он медленно поднимал ее рубаху, чтобы снять ее через голову. Она почувствовала себя беззащитной, когда ее такое белое тело было полностью обнажено под черным взглядом Пейре, исполненным желания.
Загорелая кожа рук мужа даже в темноте контрастировала с белизной ее тела. Но теперь уже и ее руки были на его коже, изведывая каждый уголок его тела. Ее пальцы ощупывали его плечи, руки, скользили по округлостям бедер, по его мускулистому торсу. Но когда, гладя внутреннюю поверхность бедер, ее руки стали ласкать его тайный сад, прячущийся под золотистой шерсткой, она отпрянула с тяжелым вздохом, утратив контакт с телом Пейре, и вновь стала искать губами его уста. Ее муж тоже снял рубашку, взял ее руку в свою и провел ею по своему телу, мускулистому и покрытому черными родинками. Твердо держа ее руку в своей, он медленно, очень медленно стал опускать ее вниз. Запах его полностью обнаженного тела был так близок к ней, он охватывал ее всю – этот запах возбуждал Айменгарт. Хотя она была все еще немного испугана, но все же не могла отнять руку, с нетерпением ожидая, что же будет дальше. Низ живота Пейре тоже был твердым, а мышцы напряглись под кожей. Она освободила руку и скользнула еще ниже, открывая для себя ту часть мужского тела, которую никогда не видела, и которую она могла едва разглядеть в слабом свете свечи. Удивленная нежностью кожи, она начала поглаживать пальцами самые интимные места.
Внезапно муж утратил самообладание. Он перевернул ее на спину. Тяжесть его массивного тела почти раздавила ее. Он прижал ее руки к ложу так, что они оказались запрокинутыми за голову. Бедра молодой женщины помимо ее воли приподнялись и словно в таинственном танце ощутили его пылающую страсть. Не в состоянии больше сдерживаться, Пейре вошел в ее тело без всякого труда. Его движения, иногда очень быстрые, иногда очень медленные, были столь мощными, что ей казалось, будто она теряет сознание. Она видела игру мышц на его торсе. Ее ногти впивались в его спину. Движения Пейре становились все более быстрыми, пока он, наконец, не достиг вершины наслаждения. Сразу же после этого он перевернулся на спину подле нее и уснул.
Через час, мучимый жаждой, он поднялся, чтобы попить воды. Айменгарт, несмотря на усталость, все еще не спала, потому что перед ее глазами проходили все подробности этого сумбурного дня. Когда он вернулся на свое место под покрывалами, теплыми и влажными от их пота, Айменгарт спросила его, где именно Раймонда де Кук и ее подруга нашли приют на эту ночь.
- Их приняла женщина, которая живет одна со своими детьми в маленьком домике у самых укреплений Гайя, ниже церкви. Это простая ткачиха, но она принадлежит к людям, которые больше всего поддерживают нашу преследуемую Церковь.
- А как ее зовут?
- Ее имя – Гайларда Лауренка.
И Пейре тут же впал в глубокий сон.
Когда Айменгарт наконец уснула, то во сне ее преследвал священник, в два раза выше ее ростом, и с горделивой ухмылкой угрожал ей.
Проснувшись на следующее утро после этой бурной ночи, она отметила, что вопреки тому, о чем шептались между собой служанки ее матери по поводу брачной ночи, она не чувствовала ни боли, ни кровотечения.
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}