Конечно, мне приятно, когда мне говорят о почитании Добрых Людей. Но довольно часто я вижу, что речь идет не о почитании Добрых Людей, какими они были в действительности, но о курении фимиама перед собственными фантазиями. Увы, друзья мои, Добрые Люди не были куртуазными маньеристами. Да, они были толерантны, но не политкорректны. Они были антиклерикальны. Они любили посмеяться над тем, что считали «предрассудками». Этот юмор выражался в высмеивании "суеверных" практик Римской церкви: культа Распятия и святых, чудотворных икон и статуй, реликвий, мест поклонения и чудес. Как неполиткорректны были и апостолы, которым они следовали.
И доказательств тому много.
Еще в эпоху Тысячелетия они смеялись над верой в величие статуй святых, которые несут во время процессий. Над верой в целительную мощь реликвий, излечивающих от лихорадки. И всячески критиковали подобные чудеса и культы, что отмечают монахи-хронисты. Начиная с тысячного года и до 14 века они любили язвительные высказывания наподобие: «Это не Бог дает такой прекрасный урожай, а унавоживание земли» или: «Зачем ты простираешься перед этой статуей? Разве ты забыл, что это человек взял кусок дерева и вырезал ее с помощью железный орудий?». Их христианское послание часто бывало насмешливым и рациональным.
Месса для них ничего не значит, и они учат не принимать причастие, но только куски благословленного хлеба. Они уверяют, что церковное пение - это суета и изобретено только для того, чтобы приносить людям удовольствие. И если кто-нибудь из них поет на мессе с лживыми намерениями, то не говорит канонических слов и не причащается, а наклоняется за алтарь или в сторону, и выплевывает облатку в угол или за алтарь. Они не поклоняются ни распятию, ни статуе Господа, и если бы они могли, то помешали бы всякому поклонению: так, проходя перед распятием, они говорят: «О,. несчастны те, кто поклоняются вам, как сказал псалмопевец, идолам язычников, и т.д.» (Пс. 113, 12; 134, 15).
(Из циркулярного письма монаха Эриберта, около 1000 года)
О паломничестве за море [добрые люди Пейре и Жаум Отье] говорили, что оно не имеет никакой ценности, и ничего не значит для отпущения грехов, ибо хорошо сказано в Евангелии: «Если кто хочет идти за Мною… возьми крест свой и следуй за мною» (Мт. 16, 24). Воистину, когда Христос говорил о кресте, он не имел в виду вещей видимых и материальных, как кресты, которые несут за море, но крест добрых дел, истинного покаяния и послушания Слову Божию; ибо таков крест Христов, и сделать это, значит истинно следовать за Христом и отречься от себя, и взять на себя свой крест, который не является крестом материальным…
(Пейре де Гайяк, 1308 год)
Когда [Гийом Белибаст] видел статую благодатной Марии, то он говорил мне, смеясь: «Дай грошик этой Маруське». И еще он говорил, что «только сердце человека есть истинная Церковь Божья», а храмы не имеют никакой ценности. Образы Христа и святых, находящиеся в церквах, он называл идолами…
А еще я слыхал от него, что ему ненавистно распятие, и он не желает питать к нему никакого уважения, но если бы была его воля, он разрубил бы его топором на куски и бросил бы в огонь под котелком. Объясняя это, он говорил: «Если бы твоего отца повесили на виселице, ты любил бы виселицу? Конечно, нет! Но ты ненавидел бы ее, и тебе неприятно было ее видеть, и если бы ты мог, то разбил ее. То же самое, если Сына Божьего прибили к кресту, то мы не должны любить распятия, но ненавидеть его, и где возможно, ломать его».
(Арнот Сикре, 1321 год)
[Добрые люди Пейре и Жаум Отье] говорили, что это они - Церковь Божья, а то, что мы называем церквями, - это дома, переполненные идолами; так они выражались о статуях святых в часовнях. И еще они называли глупцами тех, кто поклоняется образам, потому что люди сами сделали эти статуи, резцом или другими железными орудиями…
(Себелия Пейре, 1322 год)
Еретик [Пейре Отье] так ответствовал на вопрос Пейре Маури, хорошо ли совершать крестное знамение: он сказал, что это очень даже неплохое средство отгонять мух от лица. И если ему самому доводится осенять себя крестом, то он говорит себе: «Вот лоб, вот борода, вот одно ухо, а вот другое». И когда еретик сказал это, то Пейре Маури и все остальные очень смеялись.
(Себелия Пейре, 1322 год)
Я спросил… еретика [Гийома Белибаста], верит ли он в то, что освященная облатка является телом Господним, и он мне ответил: «Видишь ли, я совсем в это не верю, но надо вовсе не иметь аппетита, чтобы не проглотить это печенье». И еще он говорил мне, что заходит в церковь не только для того, чтобы казаться католиком, но и потому, что в церкви точно так же можно молиться Отцу Небесному, как и во всяком другом месте.
(Арнот Сикре, 1321 год)
Пейре де Лузенак, который впоследствии сделался ренегатом, рассказывает о реакции Пейре Отье на его католические жесты: «Когда я совершил крестное знамение за столом, перед тем, как начать есть, он сказал: «Вы, конечно, можете креститься, но это всё не для нас!», и, говоря это, он смеялся.»
Говоря о евхаристической магии Жаум Отье, проповедуя называл ее «лживой». «А клирики Церкви Римской говорят, что это имеет тот смысл, якобы хлеб становится телом Божьим, что есть полная чушь». Кроме того, как Бог мог бы принять "чтобы Его поедали таким постыдным способом" – не говоря уже о том, во что Он превратится после поедания при выходе из тела?
Их верующие тоже были антиклерикальны. В 12 веке сочувствующая Добрым Людям знать нанесла Бернару из Клерво «ужасные оскорбления», которые так оплакивал знаменитый цистерцианец. «В Альби случилось так… Жители этого города были, можно сказать, больше, чем кто-либо в окрестностях, заражены ересью, и мы это сразу почувствовали. Потому они вышли к Монсеньору легату с ослами и тамбуринами, и ходили так перед ним два дня». Вообще антиклерикальный настрой окситанской аристократии вошел в поговорку. Знать изводила насмешками аббатов и прелатов, а трубадуры, воспевавшие земную любовь, изощрялись также и в остроумной сатире на монахов и римских клириков. Рожер Тренкавель долгое время держал в плену епископа Альби, а его друг Бернард де Сайссак в свою очередь, арестовал аббата Алета. Монсегюрские сеньоры – в частности Перейли – а также владельцы Лавеланет, или совладельцы Мирпуа, Фанжу, Кабарет, Термез и другие не держали капелланов и не слушали месс. Перейли отдали часовню Сен-Кирк под собрания верующих для проповедей. Но здесь уже не было ни распятия, ни идолов из камня или дерева, украшенных жемчугами, резной костью, золотом и серебром, ни драгоценных блюд и чаш, в которых нуждаются попы, чтобы благословлять куски хлеба и превращать их в тело своего Бога. Всё добро, принадлежавшее священникам, семейство де Перейль передало Добрым христианам, а все сокровища часовни – отдали в общины Церкви, чтобы они могли служить для ее нужд и помощи бедным. Ведь для благословления хлеба им не нужно было ни серебряных блюд, ни золотых чаш.
Даже в 14 веке, во времена преследований, верующие - по крайней мере в Арьеже - не держали язык за зубами. И у простых людей у ремесленников и крестьян, прорывался такой же критический и непочтительный юмор, как и у местной знати. Так, в Рабате, возле мастерской Арнота Фора, услышав громкий звон колоколов, сзывающий на мессу, некий Пейре Пеллисье публично воскликнул: «Вот наступает время, когда сарацины могут смеяться над нами, говоря: бедные христиане, они едят Господа, в которого они верят и которому поклоняются.» Этот инцидент, превратившийся в высмеивание евхаристии, произошел в 1315 году. Если Пейре Пеллисье, которого уже и так Инквизиция Каркассона осудила на ношение креста, осмеливался говорить такое со смехом, хотя повсюду были шпионы, и ему грозила серьезная опасность, то можно вообразить себе, что говорили на эту тему в 12 и 13 веках.
Судья и байли Тараскона на Арьеже Гийом Байярт был, конечно же, плохим католиком. Дворянин из его окружения, Арнот де Бедельяк говорил: «Я не видел, чтобы он принимал причастие на праздник Пасхи, хотя я много раз проводил Пасху вместе с ним и ходил в тот день в церковь вместе с ним, чтобы послушать мессу; и во время мессы я причащался, но Гийом не причащался». Разумеется, мэтр Байярт не заботился и о том, чтобы соблюдать посты «предпраздничных апостольских бдений». Более того, он высмеивал добрых католиков, которые воздерживались от мяса не только по пятницам, но также и по субботам, называя их dissaptiers - игра специфических окситанских слов, которую можно перевести как «субботние привереды».
Продолжать все это можно до бесконечности.
Одним словом, Добрые Люди которые не видели в крестном знамении ничего, кроме неплохого способа отгонять мух от лица, а в каплях святой воды из кропильницы – что-то вроде небольшой неприятности, как от летнего дождика, а в статуях святых в церквях – идолов из дерева, сделанных человеческими руками и человеческими орудиями (в данном случае речь идет не о художественной ценности а исключительно о религиозной), всегда проповедовали, что истинная Церковь Божья – это сердце человека. Можно это принимать или не принимать, любить или ненавидеть, презирать или превозносить, но так было.
И поэтому насмешничество и антиклерикализм – это тоже наша религиозная традиция.
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
jacopone_da в Интернационал
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}