credentes | Гвендолен Ханке. Зеркало Айменгардт. Глава 13 (Reply)

Октябрь 1240 года

Восстание виконта Тренкавеля потерпело сокрушительное поражение. Уже не в первый раз Айменгарт ждала мужа два месяца, не зная, жив он или нет. И никогда эти два месяца с самого начала их брака не тянулись так долго.

Осень все никак не наступала. Солнце, словно несчастные отряды Раймонда II, отчаянно пыталось отстрочить неминуемое поражение. Этим ранним утром Айменгарт пришла к Гайларде Лауренке. Она хотела знать, есть ли у ее подруги какие-либо новости об этих трагических событиях. А еще она искала совета: должна ли она оставить Гайя и укрыться у родителей в Кейе, ведь королевская армия находится по меньшей мере в полудне пути отсюда, и Раймонда де Кук попросила ее прийти? А, может быть, ей стоит остаться здесь, надеясь, что Пейре все-таки ускользнет?

Конечно, начало войны виконта было многообещающим. После восстания жителей Монреаля – где, между прочим, не обошлось без участия братьев Мазероллей – Тренкавель последовал на север до Монтолью, что у подножия Монтань Нуар, где его армия при помощи народа разгромила бенедиктинский монастырь. Затем виконт пересек Кабардес и Минервуа и, несмотря на мелкие очаги сопротивления со стороны оккупанта, почти все города и деревни перешли на его сторону. Местная знать вновь завладела своими утраченными землями и вместе с виконтом обратила оружие против французов. И, наконец, в начале сентября Раймонд начал осаду Каркассона. Это была самая тяжелая осада, которую только знал город. На протяжении тридцати четырех дней продолжались кровопролитные сражения, город атаковали, атаки отражали, множество защитных сооружений было разрушено, а потом уничтожено. Но какую бы тактику не применял виконт, он никак не мог добиться окончательного перелома в ходе осады, и несмотря на ожесточенность, с которой сражались его отряды, Тренкавелю не удалось сломить сопротивление королевского сенешаля, Гийома дез Орм.

Именно тогда до виконта дошли ужасные вести о прибытии королевской армии под командованием Жана де Бомона, королевского канцлера. Испугавшись окружения, Тренкавель решил снять осаду и укрыться в Монреале. Но вначале его армия сожгла пригороды Каркассона, разграбила все окрестные монастыри и аббатства и убила множество монахов. Тренкавель едва сумел ускользнуть от Жана де Бомона, но королевская армия осадила его в Монреале.

Обе женщины говорили мало. Они не хотели проводить эти долгие часы в одиночестве, часы, которые словно застыли. Ни та, ни другая не осмеливались говорить о том, что они и так уже знали. Конечно, исход осады не был еще предрешен: канцлер не мог взять Монреаль штурмом. Однако победный конец уже нельзя было вообразить. Не было также известно, какие несчастья ожидают всю восставшую против королевской власти знать, и что им грозит за разрыв с католическими институциями и клиром… В любом случае, конец был недалек, и обе женщины знали, что те, кого они любят, как и их враги, находятся так от них близко, что иногда они боялись услышать удары ядер и крики раненых… И та, и другая боялись произносить эту правду – что конец близок; и та, и другая не хотела говорить о своем страхе, что может случиться с обоими Пейре, отцом и сыном, после поражения. Ни та, ни другая не хотели упоминать о приближении королевской армии, об угрозе, нависшей над всем краем.

Айменгарт пришла к Гайларде рано утром. Но и после полудня они еще были здесь. Они молчали, но их руки были заняты. Одна ткала, другая пряла, как если бы эта ежедневная рутина могла спасти их самих и их близких от разрушительного гнева канцлера…

Внезапно Айменгарт и Гайларда затаили дыхание. Кто-то постучал в дверь? Звук был едва различим, но обе были уверены, что слышали его. Словно парализованные, они не осмеливались двинуться. Когда прошла минута напряженного молчания, дверь едва приоткрылась и чей-то голос прошептал:

- Гайларда, ты здесь? Меня послал Пейре де Мазероль. Если ты здесь, я умоляю впустить нас.

Когда Айменгарт услышала имя своего мужа, она вскочила. Тем более что голос показался ей знакомым. Не колеблясь, она открыла дверь и столкнулась с сержантом Пейре де Мазероля Раймондом Айкардом, епископом Каркассес Пейре Польяном и третьим человеком, которого она не знала. Их одежды были покрыты пылью. Прелат был одет в белый блиод и не имел на себе плаща, наверное, для того, чтобы его не узнали по обычным черным одеяниям. Его волосы были подстрижены на уровне плеч, лицо выбрито и казалось удивительно голым. Третий человек, без сомнения, его ритуальный компаньон, был одет в том же стиле. Входя, Пейре Польян покачнулся, как если бы он не спал несколько ночей. На сержанте больше не было ни шлема, ни доспехов, а рубаха, одетая поверх хауберка, была разорвана и запятнана кровью. Красный шрам пересекал его лоб. Он поддержал епископа за руку, чтобы помочь ему войти и сесть, пытаясь не выдавать собственной усталости.

Айменгарт быстро прикрыла двери, пока Гайларда спешила обслужить мужчин и дать им поесть и попить. Рука Пейре Польяна задрожала, когда он поднес кубок ко рту, и половина воды пролилась на землю.

- Что вы здесь делаете? Я считала, что вы осаждены в Монреале. – пробормотала Айменгарт, больше обращаясь к сержанту, чем к епископу, который выглядел совершенно разбитым. Ткачиха уже начала готовить ему ложе для сна. Раймонд Айкард ответил ей тоже шепотом. Его голос был хриплым, словно он едва сдерживал чувства, а дыхание его прерывалось:

- Монреаль утрачен, и не только Монреаль. Виконт Тренкавель тоже утрачен, а вместе с ним – все сеньоры, восставшие против власти короля и католической Церкви… Жан де Бомон еще не взял город штурмом, но мы не могли больше его удерживать. Тогда Тренкавель постановил вести переговоры с канцлером, но в лучшем случае его судьбой будет изгнание, теперь уже навсегда. Не следует рассчитывать на милосердие французов – к восставшей знати и Церкви Божьей они будут безжалостны. Именно по этой причине следовало любой ценой вывести и спасти епископа из рук врагов перед сдачей города. Поэтому Жордан де Ланта, крупный сеньор Лантарес, близкий графу Тулузскому и сын Доброго Христианина, умершего на костре в Тулузе несколько лет тому, смог, один Бог ведаем, каким способом, пробраться в осажденный город. Его сопровождал другой рыцарь по имени Пейре де Каганья. Они пришли спасти епископа, и после долгих споров со всеми Добрыми Христианами, которых они встретили в Монреале, Жордан попросил моего господина помочь ему вывести Пейре Польяна из города. Таким образом, твой муж доверил мне прелата и приказал перейти линию вражеской осады и привести его в Гайя, в дом Гайларды Лауренки. Согласно его распоряжениям, Пейре Польян должен оставаться здесь до тех пор, пока Пейре де Мазероль сам сюда не прибудет. Чтобы ускользнуть, я должен был убить трех или четырех французов, которых я встретил, выбираясь из города. Но вот мы прибыли сюда, и живы-здоровы! Я вас умоляю сделать что-нибудь, чтобы Пейре Польян восстановил силы, ведь он не может задержаться здесь надолго. Сейчас начнутся ужасные преследования, и нужно любой ценой увести его в более безопасное место.

- Значит, вскоре прибудет сюда и мой Пейре… - заключила Айменгарт.

- Конечно, он прибудет, - ответил Раймонд, - он прибудет, но ему тоже придется прятаться, не зная ни сна, ни отдыха. Даже если он ускользнет от французов, Инквизиция никогда не оставит его в покое. Прошу извинения за мои слова, дама Айменгарт, но я очень устал. Сейчас я должен вас оставить. Твой муж знает, где меня найти, когда вернется из Монреаля, потому что, без всякого сомнения, будет нуждаться во мне.

Вечер еще не настал, но двое гонимых Добрых Христиан уже крепко спали. Тишина вернулась в дом, ткацкий станок стучал, веретено вертелось. Форесса, дочь ткачихи, готовила ужин. Все казалось таким мирным в семейном тепле маленького дома. Можно было почти убедить себя, что события в Монреале – всего лишь мрачный ночной кошмар…

Вновь часы проходили в молчании, пока не наступила ночь, а темнота полностью не заполонила дом. И пока шли часы, не было слышно никаких рыданий, но по щекам Айменгарт и Гайларды все катились слезы, и время от времени они оставляли свои орудия, брались за руки и прижимались друг к другу.

Пейре прибыл через два дня. Айменгарт снова была у Гайларды, с нетерпением ожидая прибытия мужа. Зная, что Пейре, без сомнения, в первую очередь займется безопасностью епископа, она уходила из дома ткачихи только, чтобы провести ночь в собственном доме. И ее ожидания оправдались. Несмотря на усталость, Пейре, прибыв в Гайя, тут же поспешил встретиться с прелатом, чтобы обсудить с ним, что делать дальше и куда отвести его, чтобы спрятать от преследований.

Пейре совершенно не удивился, встретив свою жену у Гайларды. Его энтузиазм сменился некоторой апатией – чувством, связанным с поражением и усталостью. Морщины на его лице стали резче, проявляясь еще явственнее, чем раньше, на этой коже, сильно загоревшей в течение долгих недель осады под летним солнцем. На несколько коротких секунд он положил голову на плечо жены. Она нежно провела пальцами по его непослушным кудрям, среди которых то тут, то там попадались первые седые волоски. Это мгновение было таким кратким, мгновение, которое принадлежало только им одним… Но для Айменгарт этого было достаточно, чтобы прочитать в глазах мужа, что пламя еще не угасло, что огонь можно еще раздуть. Этого мгновения было достаточно и для Пейре, чтобы прочитать в глазах жены обещание любить его всегда, быть с ним, что бы ни случилось…

Пока муж разговаривал с епископом, Айменгарт приготовила ему пить и есть, освободила его от лат, тщательно омыла его лицо, руки и ноги, побрила ему бороду и расчесала волосы. Одежда Пейре была грязной, покрытой пылью и кровью. Однако она смогла только хорошо вытрясти ее за дверью. Время поджимало. Спасаясь от гнева королевского канцлера, как и вся восставшая знать, он должен был вскоре уехать и прятаться, ожидая прибытия с Севера королевской армии. Пейре Польян, с помощью забот Гайларды и продуктам, которые приносила дама де Гайа, восстановил силы. Он приветствовал и тепло поблагодарил Пейре де Мазероля. Но когда он говорил о неудавшемся восстании Тренкавеля и знати – верной защитницы Церкви Божьей – его голос был глух от печали.

- Я знаю, что ты тоже должен как можно быстрее уезжать отсюда. Как бы там ни было, Жордан де Ланта, который подготовил мое бегство, сказал мне ждать здесь его самого или его посланца. Я полагаю, что он уже в пути, чтобы сопровождать меня дальше.

- Тогда я подожду с тобой, сколько будет нужно. Конечно, Жордан вскоре приедет сам или пришлет нам весточку. Он знает, что Монреаль сдан, что Жан де Бомон изгнал его жителей и начал разрушать город. Он знает также, что Тренкавель находится на пути в Каталонию, и что канцлер пустил по его следу свои отряды. Поэтому я готов сопровождать тебя, если это нужно. В конце концов, Гайя остается довольно безопасным местом, поскольку она находится вдали от больших дорог, а стратегически она не столь важна, чтобы привлекать внимание.

Сказав это, Пейре вышел, чтобы встретиться со своим верным сержантом и привести в дом Гайларду, которая, как он считал, ждала посланца от Жордана де Ланта.

Он вернулся в сумерках, сопровождаемый Раймондом Айкардом. Оба Добрых Христианина спали, убежденные, что еще слишком рано, чтобы ожидать прибытия Жордана де Ланта или его посланца. Гайларда, убедившись, что она больше ничего не может сделать для сеньора де Гайя и монахов, удалилась в свою комнату, где уже спала ее дочь Форесса. Сержант улегся на лавке в сутул. Один Пейре отказался идти спать. Он все ходил кругами по комнате, словно лис в клетке. В нем кипел гнев… Айменгарт тоже проснулась. Она ничего не говорила, потому что знала, что в такие минуты Пейре не переносит, когда к нему кто-либо обращается. Она просто была там, подле него. Она смотрела на него, ее глаза впитывали, поглощали образ, который она столько времени не могла видеть, и она с трудом пыталась освободиться от этого сумасбродного желания почувствовать его обнаженное тело своей кожей, вдохнуть эту силу дикого зверя, которая дремлет в нем, зверя, всегда готового броситься, а потом увидеть, как он успокаивается и отдыхает возле нее после их объятий.

В конце концов, она заснула, сидя на лавке. И увидела сон… Ей снилось, что ей опять пятнадцать лет, и она задремала, принимая ванну. Это было среди сотен лепестков красных роз в день ее свадьбы. Внезапно открылась дверь, и Айменгарт услышала лязг доспехов. Кто-то остановился за ее спиной. Две огромные ладони заскользили по ее плечам, белой шее, потом очень медленно спустились ниже. Голос прошептал ее имя. Ей показалось, что она узнает глубокий тембр Пейре, и обернулась… И это больше не был чужой человек с улыбкой садиста. Это был Пейре, руки которого скользили по ее влажной коже, это Пейре поднял ее, как если бы она весила не больше перышка, это Пейре положил ее на ложе, а ее тело было усыпано лепестками роз…

И снова открылась дверь… Айменгарт проснулась и увидела своего мужа, вооруженного и одетого в хауберк. Человек, который стучал в дверь, был, судя по одежде, знатным и богатым сеньором. Пейре, который, как ей показалось, знал его, представил прибывшего своей жене как Жерота Унота, брата Жордана де Ланта. Сеньор разговаривал шепотом, чтобы не будить спящих:

- Приветствую тебя, Пейре… Мой брат Жордан прислал меня сюда, чтобы я позаботился о епископе Пейре Польяне и его товарище. Я пришел не один – Понс де Ла Тур, байли графа Тулузского, и Балагюйе, рыцарь из Лаурака, ждут нас в церкви Арбоненс, на северо-востоке от Гайя, в часе езды отсюда, и хотят поговорить с тобой.

- Тогда пойдем. Айменгарт, мы, скорее всего, вернемся только перед рассветом. Постарайся немного поспать.

Пейре потряс за плеч своего сержанта, чтобы разбудить. Едва тот открыл глаза, как сеньор почти вытащил его наружу, и ночь в молчании поглотила троих мужчин.

Айменгарт не хотела возвращаться в дом Мазероллей посреди ночи, тем более, что Пейре должен был вернуться в дом Гайларды, чтобы сообщить епископу о том, как решили поступить рыцари-защитники. Она не знала, где лечь спать в крохотном жилище ткачихи. Тогда она села на землю, прислонившись спиной к холодной стене. Ее тут же охватил сон, но он был очень неспокойным. Любое потрескивание в деревянном доме будило ее, и она вскакивала, каждый раз думая, что это вернулся муж, чтобы попрощаться с ней.

Когда Пейре и Раймонд Айкарт наконец-то приехали и зашли в дом на цыпочках, как и покидали его, - Айменгарт немедленно проснулась. У нее возникло впечатление, что она всю ночь не смыкала глаз. Заря еле-еле разгоралась, а деревенские собаки начали лаять. Гайларда и двое монахов уже были на ногах, с нетерпением ожидая, когда приедут мужчины и принесут новости.

- Достопочтенный епископ, - обратился Пейре де Мазероль к Пейре Польяну. – Этой ночью я видел Жерота Унота, брата Жордана де Ланта, и других рыцарей, ответственных за твою защиту. Мы решили, что этим утром мой сержант найдет мула, чтобы тебе было легче передвигаться, а потом будет сопровождать тебя до места встречи с Жеротом Унотом и его товарищами. Оттуда эти люди будут сопровождать тебя до Бес Пляс, недалеко от Вила Савери, где ты сможешь найти укрытие в донжоне знатной семьи Лаурака – Ниортов. Но перед тем, как ты уедешь, позволь мне совершить перед тобой melhorament.

Пейре преклонил колени, и вместе с ним его жена и Гайларда…

- Просим благословения Божьего и Вашего.

Пейре Польян обнял Пейре и еще раз поблагодарил за все. Он с радостью принял провизию, которую женщины приготовили для него.

Ранний час защитил Добрых Христиан от любопытных взглядов, когда они, вновь одетые как простолюдины, а не как монахи, покидали дом вместе с Раймондом Айкартом.

Когда они уехали, Пейре де Мазероль очень быстро поел, настаивая на том, что он тоже должен отправляться в путь. Он только ждал своего сержанта, который должен был сопровождать его и привести лошадей к дому Гайларды, потому что Пейре предпочитал не показываться возле собственного дома. В связи с этим Айменгарт обещала ткачихе возместить все издержки на продукты после отъезда Пейре и попросила ее собрать все, что найдется съедобного в кухне, чтобы отдать ее мужу.

Час прощания миновал быстро, очень быстро. Раймонд, сопроводив епископа к подножию холма, где того уже ждали, вернулся, исполнив свою миссию. Было слышно, как лошади роют землю копытами перед домом ткачихи.

Пейре все пытался утешить обеих женщин, бледных, как смерть, в первых лучах солнца.

- Я знаю наш край и все его укрытия лучше, чем кто-либо другой. По крайней мере, лучше, чем солдаты короля. И мне будет несложно скрываться в течение нескольких месяцев. Ведь канцлер и его отряды не останутся тут навсегда. Я бы не хотел говорить вам, где я буду прятаться, чтобы не подвергать вас опасности. К тому же, я не знаю, где находится мой брат Арнот; он ускользнул, когда мы оставили осаду Каркассона, а в Монреале его не оказалось. Но никто не видел его мертвым. Что же касается твоего сына, Гайларда, то я знаю, что он хотел поехать в Монсегюр, чтобы укрыться там от репрессий, и я надеюсь, что он добрался туда живым-здоровым.

Пейре дружески обнял Гайларду – впервые Айменгарт увидела, как он продемонстрировал какую-то нежность к матери своих детей. Потом он сжал свою жену в объятиях, непродолжительных, но сильных, почти до боли, объятиях…

Стук копыт удалился.

Красивое осеннее солнце поднималось над зеленеющими холмами Лаурагес.

Вечером того же дня Айменгарт и Гайларда прибыли в Кейе.

После отъезда своего мужа Айменгарт решила посетить родную деревню, навестить родителей, которых она не видела вот уже несколько лет, а также ответить на призыв Раймонды де Кук, которая явно нуждалась в ее помощи. Она попросила Гайларду сопровождать ее. И ткачиха, которая никогда не покидала родной деревни, после долгих колебаний, приняла ее предложение. Айменгарт даже смогла убедить ее сесть на одну из лошадей, чтобы им было легче передвигаться. Она прекрасно понимала опасности такого путешествия, без сопровождения мужчин. Но все мужчины из ее окружения исчезли, были вдалеке от Гайя, и она не могла найти никого, кто мог бы их сопровождать. К тому же, не зная, права она или нет, Айменгарт чувствовала какую-то безопасность в обществе Гайларды. Кроме того, она вооружилась одним из кинжалов, который нашла в вещах Пейре.

Когда величественные вершины Пиренеев показались на горизонте, ткачиха затаила дыхание. Эти горы были гигантскими по сравнению с холмами Лаурагес – единственными возвышенностями, которые она знала. Небо полностью очистилось, и под сияющей голубизной было явственно видно далекий силуэт Монсегюра, безопасное место для их преследуемой Церкви, где жил Пейре Лауренк.

Айменгарт, даже приближаясь к родным местам, не могла утишить свою нервозность. Ни красота освещенных солнцем вершин Пиренеев, ни свежий и чистый горный воздух, ни даже песнь Туйре не давали ей умиротворения.

Прибыв в Кейе, обе женщины прежде всего направились к дому Пейре де Лас Комбас, где гостили Раймонда де Кук и ее подруга.

К счастью, Добрая Христианка набралась сил и здоровья со времени их последней встречи, и вновь приобрела решимость, которая характеризовала ее со времен детства Айменгарт. Но ее волосы, в которых раньше можно было рассмотреть лишь несколько седых прядей, теперь стали совершенно белыми. Ее руки больше не дрожали, как в прошлый раз, когда она обнимала свою подопечную, и под влиянием этого невозмутимого спокойствия напряжение Айменгарт немного ослабло, а когти тревоги, которые держали ее со времени прибытия Пейре Польяна и слишком краткой и суетливой побывки ее мужа, немного разжались.

Айменгарт и Гайларда поели в доме Пейре де Лас Комбас вместе с ним самим, его женой и двумя монахинями, которые благословили хлеб. Никто не говорил о восстании Тренкавеля. Плохие новости уже дошли до Кейе, и душевные раны были еще слишком свежи… И только после ужина Айменгарт рассказала Раймонде де Кук о бегстве епископа из осажденного Монреаля и о том, что ее муж укрылся в неизвестном месте. Монахиня колебалась отвечать на ее вопросы, не зная, готова ли к этому ее собеседница. Но у нее не было выбора. Отныне больше, чем когда-либо, выживание Добрых Христиан зависело от неустанной и безусловной поддержки их верующих:

- Дорогая моя Айменгарт, я звала тебя, чтобы попросить тебя о той помощи, которую ты мне обещала у источника Гайя. Конечно, я рассчитываю добраться до Монсегюра и побыть там подольше, а потом, без сомнения, поселиться там окончательно, потому что дороги начинают утомлять меня. Но теперь нет даже речи о том, чтобы я путешествовала по Лаурагес. Я не нашла здесь никого, кто бы хотел или мог сопровождать меня, а я не могу передвигаться одна со своей спутницей. Именно по этой причине я смиренно прошу отвести нас к себе домой, чтобы мы могли погостить у тебя хотя бы одну или две ночи.

- Разумеется, ты можешь рассчитывать на меня! Ты прекрасно знаешь, что я буду делать все, что в моих силах, для всех Добрых Христиан, которые нуждаются в моей помощи, и особенно для тебя. Только я должна тебя предупредить, что нас не будет сопровождать ни один мужчина. Я приехала сюда в обществе ткачихи из Гайя, которая не привыкла к путешествиям и едва держится в седле. Но если ты готова отправиться в путь исключительно в сопровождении женщин, то мы готовы вести тебя. Я уверена, я смогу защитить тебя с оружием в руках, как мужчина. Просто дай мне хотя бы один день, чтобы я провела его подле своих родителей, удостоверилась в том, что мой отец в добром здравии – один Бог знает, увидимся ли мы с ним снова…

- Конечно. Послезавтра на заре мы ждем тебя, чтобы отправиться с тобой в Гайя.

Айменгарт и Гайларда совершили melhorament перед Добрыми Христианками, а потом пошли по направлению к дому сеньора.

Ночь еще не наступила, но Изарн уже спал.

- Уже несколько недель он очень много спит и, кажется, ему нелегко дышать, - рассказывала Рансана, - но ни один врач не знает, как ему помочь. Возможно, просто приближается его возраст, ведь ему должно быть около пятидесяти пяти лет. Очень много мужчин умирает в этом возрасте – если они вообще доживают до него из-за войн и восстаний.

Айменгарт поднялась в комнату, чтобы увидеться с отцом, пока мать готовила для нее ложе. Гайларда ждала внизу вместе с компаньонкой и служанкой Рансаны.

Изарн и в самом деле очень глубоко спал. Однако его сон казался беспокойным, он постоянно переворачивался с боку на бок и глубоко вздыхал. Дочь нежно положила руку на его грудь. Сердце вроде бы билось нормально. Тело Изарна вздрогнуло от прикосновения руки дочери, но он не проснулся.

- Как же не иметь разбитого сердца, когда весь наш мир рушится в пропасть, - сказала себе Айменгарт, еще раз вспоминая, что ее отец знал те прекрасные времена, когда Добрые Христиане свободно проповедовали, а трубадуры воспевали куртуазную любовь при тех же блестящих дворах лангедокской знати. А вот сама она росла под игом французских захватчиков и преследований Церкви Божьей.

Она в последний раз погладила голову престарелого отца и спустилась к Гайларде.

Рансана приказала Гайларде ложиться спать в сутуле (полуподвале) вместе со служанкой. Но Айменгарт хотела, чтобы та спала в одной комнате с ней. Ткачиха не была ее служанкой, несмотря на ее низкий социальный статус. Айменгарт отказывалась видеть в ней прислужницу. Кроме того, она не могла спать одна этой ночью после всего, что с ней случилось за эти дни. Она нуждалась в том, чтобы чувствовать подле себя кого-то полного жизни, в том, чтобы чувствовать тепло человеческого тела и не думать о холоде смерти. И она не хотела смириться с тем, что Гайларда уже не та женщина в расцвете сил, свежести, красоте и жизни, не та женщина, которую она узнала, прибыв в Гайя, как любовницу своего мужа. Она не могла смириться с тем, что переступив порог сорокалетия, ткачиха незаметно начала стареть.

Под сладким покровом ночи, повинуясь своим желаниям, призванным усилить радость и утишить боль, Айменгарт легла рядом с Гайлардой. В ее памяти осталась ночь после выкидыша, та ночь, когда она обрела надежду в сильных объятиях ткачихи…

Айменгарт повернулась к Гайларде, приблизив ее лицо к своему. Они не могли видеть друг друга во тьме, но их дыхание смешалось и стало одним. Естественным образом их пальцы скрестились, губы раскрылись, а тела, переполненные нежности, прижались друг к другу. Руки Айменгарт оказались под рубахой Гайларды, наконец, осторожно нащупав это теплое и упругое тело, тело женщины, о котором она столько мечтала, и которое казалось ей самым красивым на свете.