Зеркало Айменгардт. Гвендолен Ханке. Глава 8

[credentes]

 

8

Декабрь 1234 года

 

            - Попытайся хоть немного поесть!

            Айменгарт с отвращением смотрела на блюдо, стоящее на столе. Запах некоторых овощей и особенно запах мяса вызывали у нее позыв к рвоте.

            - Ты такая бледная, - продолжала Элис. – Нужно, чтобы у тебя были силы на ребенка.

            - Ребенка? Откуда ты знаешь, ведь я никому не говорила?

            - Дорогая моя дочь, я вырастила трех сыновей и носила пятерых детей в своем чреве… Уже много недель, как ты выглядишь очень усталой. Хотя я пытаюсь готовить для тебя  лучшие свои блюда, ты часто смотришь на еду с отвращением, а иногда и совсем не ешь…

            - Действительно, я страдаю от тошноты с утра до вечера, каждый день… и у меня не было крови уже две луны. Но я так надеялась, так ждала, что наконец-то буду носить ребенка, что теперь боюсь, что все эти проблемы в действительности имеют совсем другую причину.

            - Нет, уверяю тебя, у меня нет никаких сомнений. Я очень счастлива, что этот дом вскоре огласится криком моего первого внука – если, конечно, эта беременность завершится удачно…

            Элис поднялась и прижала Айменгарт к себе.

            Потом три женщины – свекровь, невестка и компаньонка Пома – продолжили трапезу. Неспособная есть мясо, Айменгарт медленно жевала крупный кусок сухого хлеба, запивая его небольшим количеством красного вина, разбавленного водой.

            Уже много недель как ее жизнь среди женщин в доме Мазероллей превратилась в жизнь обычной супруги рыцаря. Мир в Нарбонне долго не длился. Инквизитор брат Феррер, причина первых бунтов, возобновил свою деятельность и продолжил злоупотребления. Жители бурга вновь восстали. Мобилизируя своих сторонников, консулы вновь призвали на службу многих рыцарей под предводительством еще одного великого фаидита – Оливье де Терма. Пейре де Мазеролль, столь же воинственный и склонный к бунту против Инквизиции, как и против оккупантов в своей ранней юности, тоже последовал этому примеру. Его младший брат Арнот на этот раз уехал с ним.

            Жизнь среди женщин не разочаровала Айменгарт. Элис всегда относилась к ней очень тепло, словно к единокровной дочери, несмотря на свой стальной, даже авторитарный характер, который Пейре, кажется, унаследовал от нее. Они делили между собой ежедневные заботы, а компаньонка Айменгарт помогала им. Они всегда вместе отправлялись в дома других верующих Церкви Божьей или в соседние леса, чтобы послушать проповеди Добрых Христиан, совершить перед ними melhorament, поучаствовать в consolament, узнать новости из уст этих монахов, которые теперь из-за угрозы Инквизиции все чаще меняли места укрытия. Также вместе они приносили им провизию либо одежду или устраивали для них убежища. Это товарищество в вере играло первоначальную роль в их повседневной жизни. Оно напоминало Айменгарт ее жизнь в обществе монахинь Мирпуа, к которому она надеялась присоединиться еще до своего брака. Однако она иногда ловила себя на желании, чтобы Арнот тоже женился, чтобы еще одна молодая женщина, как сестра, разделила их жизнь и родила детей, которых она могла бы растить вместе со своими.

            Близкая к Элис и такая же ревностная верующая Добрых Людей, как и дамы Гайя, Гайларда встречалась с Айменгарт множество раз после отъезда Пейре. Но та до сих пор не осмеливалась заговорить с ткачихой из страха, что Гайларда будет удивлена внезапным изменением ее поведения. И хотя та осенняя ночь вспоминалась ей словно сон, странный, но сладкий сон, образ ткачихи, которая лежала обнаженной на ложе, а длинные черные волосы обрамляли ее голову, словно ореол, - этот образ неизгладимо запечатлелся в ее памяти. Их с Пейре ребенок был зачат именно в эту осеннюю ночь, Айменгарт была в этом внутренне убеждена. И наблюдая за Гайлардой, которая нежно баюкала дочь Пейре на руках, его супруга не могла помешать себе вообразить, и даже поверить в то, что именно это легкое прикосновение к коже любовницы отверзло ее утробу…

 

            - Надень плащ, сегодня стало холодно!

            Голос Элис вывел Айменгарт из задумчивости.

            Дамы собирались нанести визит Пейре из Ма – монаху родом из Ма-Сен-Пуэлль, другой деревни Лаурагес, в трех или четырех часах ходьбы от Гайя, недалеко от Кастельнодари. Пейре из Ма часто приходил в Гайя и находил там убежище – на этот раз на несколько ночей – в маленьком доме Гайларды Лауренки, одной из его самых верных защитниц.

            Когда Айменгарт вышла на чистый и холодный воздух, ее взгляд тут же упал на церковь Гайя, напротив дома Мазероллей. Это монументальное строение пугало ее, и она предпочитала бы не жить рядом с ним. Однако церковь была красивой, и желтые, розоватые, охряные тона ее камней под зимним солнцем и небом ледяной голубизны хорошо гармонировали с теплыми цветами холмов Лаурагес. С того памятного декабрьского воскресенья она никогда не ступала ногой в помещение храма. Ее Бог не обитал в мрачном холоде гигантских сооружений, Он не нуждался ни в роскоши, ни в богатстве. Ее Богу молились в теплом содружестве очага, каким бы скромным он ни был, под песнь ветра в листьях, под хлещущим дождем, среди тишины снега или под летним солнцем, безжалостно палящим как бедных, так и богатых. Нет, она больше никогда не ступит на порог церкви, по крайней мере, если ей не придется этого делать, она никогда этого не сделает. Вот уже несколько недель, как кошмары все чаще навещали ее. Теперь к ней возвращались обрывки памяти, мимолетные образы, тень огромных рук, протягивающихся к ней, страх, прерывающееся дыхание.

            Айменгарт вздрогнула при виде церкви. Легкая боль пронзила ее желудок – ей не следовало давать убедить себя есть, когда нет аппетита…

            Женщины покрепче запахнули плащи на груди и обогнули церковь с западной стороны.

            В маленьком доме Гайларды Лауренки Добрый Человек Пейре из Ма в черной монашеской одежде сидел возле огня. Пламя очага освещало его длинные волосы и светлую бороду. Женщины остановились на достаточно уважительном расстоянии от него, насколько позволял размер сутула. Монахи приносили обет целомудрия, и были известны суровым следованиям этим правилам – в отличие от попов с их любовницами и внебрачными детьми. Но они не жили в монастырях вдали от мира, особенно когда преследования покончили с мирной жизнью в общинах, и монахи, как мужчины, так и женщины, отныне жили как можно ближе к своим верным.

            Руки Гайларды, сосредоточенной на словах Доброго Христианина, казалось, ткали сами по себе. Ее дочь Азалаис, достигшая почти десяти лет, вертела веретено, сидя подле нее. Маленькая Форесса ковыляла вокруг матери на полненьких ножках, иногда таскала деревянную игрушку, а иногда совала ее в рот. Она смотрела на молодого монаха с удивлением, но не прерывала его слов. Две другие женщины из Гайя, скромного происхождения, вместе пришедшие послушать Доброго Человека, тоже заняли свои руки пряжей.

            Дамы Гайя молча сели, чтобы не мешать этому маленькому собранию женщин и проповеди Пейре из Ма. Он рассуждал о природе Христа, Рождество которого готовились праздновать:

            - Иисус Христос, Сын Божий, посланный Своим Отцом в наш мир – царство Сатаны – принял человеческий облик, чтобы ширить Благую весть, и посредством Святого Духа освободить наши души, - ответил монах на вопрос одной из верующих. – Написано, что когда духи, созданные Отцом Благим и обманутые Его врагом, покинули небеса, и когда враг Божий облачил их в одежды, то есть в тела, чтобы они забыли славу Божью, в которой пребывали, Отец Святой почувствовал Себя обобранным и одиноким без этих духов. Он страдал, встревоженный утратой этих духов. Он задумался над их падением, над тем, что они были обмануты и забыли свою небесную славу до такой степени, что не желали вернуться, а также над тем, что может возвратить их на небо и занять места, которые они утратили. Тогда Он написал книгу, и эта книга была полна скорбей, страха, страданий, разрушений, болезней, жестокости, оскорблений, жажды, ненависти, … в общем, всех тех ужасов, которые могут совершиться с людьми в этой жизни. И Он сказал, что тот, кто пожелает вынести все эти страдания и пообещает это сделать, станет Сыном Отца Святого. Когда Отец Святой начал писать эту книгу, пророк Исайя стал пророчествовать, что «будет в последние дни, гора дома Господня будет поставлена во главу гор и возвысится над холмами, и потекут к ней все народы.» (Исайя, 2:2). Когда Отец Святой закончил свою книгу, Он положил ее среди ангелов, которые остались с Ним на небесах, и сказал: «Тот, кто претерпит все то, что написано в этой книге, станет Моим Сыном.» Один из находившихся там духов тогда поднялся и сказал, что он желает быть Сыном Отца и претерпит все то, что написано в этой книге. Он приблизился к ней, открыл и, прочитав несколько страниц, упал без сознания подле нее. Его обрызгали водой, чтобы он пришел в себя. Но поскольку он пообещал пройти через все то, что было написано в этой книге, а лгать он не мог, он опять сказал Отцу, что желает быть Его Сыном и пройти через все, что окажется в этой книге, сколь бы тяжким это ни оказалось…

            Маленькая Форесса заснула на руках сестры. Женщины, сосредоточенные, почти напряженные, слушали проповедь с огромным вниманием, с нетерпением ожидая продолжения. Но Айменгарт, обычно наиболее увлеченная слушательница, всегда ждущая ответов на свои вопросы, все никак не могла сосредоточиться. Боли, спазмы, словно обжигающие желудок, повторялись все чаще и чаще, и страх словно ледяной рукой сжимал ее горло. Она стиснула руки под одеждой, чтобы не дать вырваться стонам, ее пальцы вцепились в крупные складки блио. А Пейре из Ма спокойно продолжал свой рассказ:

            - Сын сошел с небес, и словно новорожденный ребенок появился в Вифлееме. Святая Мария располнела так, как если бы она была беременной, а когда ребенок появился возле нее, она подумала – поскольку ее полнота исчезла – что она родила этого ребенка, хотя она на самом деле не носила его в своем чреве и не рожала его. И когда Он так появился в Вифлееме, то люди услышали и рассказывали друг другу, что пророчество Исайи свершилось.

            Позже Сын Божий был крещен Иоанном, а потом дьявол унес Его на плечах на вершину горы и показал Ему все царства мира сего. И дьявол сказал, что все эти царства принадлежат ему, Сатане, но он даст их Сыну, если тот согласится поклониться ему. Сын Божий ответил Ему: «Отойди, Сатана, ибо написано в книге Отца Моего, что ты не обманешь Сына Божьего.» Потом Он перенес множество превратностей этого мира, и проповедовал. И когда, наконец, пришло время вернуться к Его Отцу, Он сказал ученикам: «Я пришел в мир, но мир Меня не познал; Я не от мира, и мир не от Меня; но все, что мое – не от мира, и все, что от мира – не от Меня. Этот мир лежит во зле, и враг Божий – князь мира сего, а князь мира сего во Мне не имеет ничего.» (Ио. 1:1-10; 17:16; 14:30). Он им сказал еще, что настало время возвращаться к Отцу Его, и заповедал им проповедовать слова, которые Отец написал, всему миру, и чтобы они не отрекались от веры под страхом какого-либо наказания или мучений этого мира. После Его ареста и всех страстей, которые Он претерпел, фарисеи пригвоздили Его к кресту. После этого – но не пройдя через смерть, ибо Сын Божий не может умереть – Он вознесся к Своему Отцу. И после того, как Он предстал перед Отцом Святым, Он упал перед Ним на колени и сказал: «Отче Святый, Я прошел через все, что было в книгах, которые Ты написал, следуя Твоей воле.» Отец ответил Ему: «Поскольку Ты сделал все, что Я написал в книгах, Ты будешь Моим Сыном.» «Отец, - сказал Сын, - что Ты дашь Мне, чтобы Я мог передать это Моим друзьям и верным?» Отец ответил Ему, что Он бы желал, чтобы власть, которую Он Ему даст, Тот мог бы передать своим друзьям, а те – другим, так, чтобы эта власть могла переходить из рук одних Добрых Людей к другим.»

            Проповедник замолчал. Глубокая тишина наполнила маленькую комнату, тишина, в которой Айменгарт едва осмеливалась дышать. Наконец, Элис поднялась и встала на колени перед Пейре, чтобы совершить melhorament…

            - Добрый Христианин, прошу благословения Божьего и Вашего.

            Другие женщины последовали за ней.

            Айменгарт, встававшая с трудом, была последней, преклонившей колени. Но когда она захотела подняться, боль пронзила все ее внутренности, словно нож, который разрезал ее от груди до самых бедер. Инстинктивно она схватила за руку Гайларду, находившуюся рядом, и вцепилась в нее, словно бы она тонула. Ее лицо стало белым, как снег.

            - Помоги мне, Гайларда, я тебя умоляю!

            Она больше стонала, чем говорила.

            - Я ношу ребенка вот уже две луны. Мне плохо… Я боюсь… Не оставляй меня. Ты должна мне помочь. Я знаю, ты можешь мне помочь. Ты знаешь лечебные травы, женские болезни…

            - Прежде всего, успокойся. Идем, ты должна сесть и я посмотрю, что смогу сделать для тебя.

            Вместе с Элис она помогла Айменгарт подняться и сесть.

 

            Добрый Христианин покинул жилище, призванный к ложу умирающего. Другие верующие женщины ушли вместе с ним. Гайларда отчаянно пыталась успокоить молодую женщину, которая плакала и металась от все более и более жестоких спазмов, но ее долгий опыт ткачихи явно говорил ей, что уже слишком поздно помогать жене сеньора.

            Пока Элис держала свою невестку в объятиях, вновь и вновь гладила ее по спутанным волосам и болезненному животу, ткачиха приготовила отвар – хотя травы могли только утишить ее страдания и немного поддержать дух…

            Когда три женщины поднялись на второй этаж, чтобы Айменгарт смогла лечь на ложе Гайларды, молодая женщина внезапно почувствовала, что ее бедра стали влажными. Она подняла юбку и обнаружила ручеек крови, текший по ноге, потом другой, потом еще и еще.

            Наступила ночь. Айменгарт все еще лежала на ложе Гайларды, сжав колени у живота, словно все еше могла защитить ребенка, которого уже не было. Ее крики уступили место слезам, которые в молчании все катились из ее глаз.

            Но Гайларды была там. Она лежала на постели рядом с ней. Она держала ее в своих сильных руках, словно мать своего ребенка. Айменгарт чувствовала ее дыхание через волосы, когда та шептала ей утешительные слова прямо в ухо:

            - У тебя еще будет ребенок, я тебе обещаю. Моя дорогая Айменгарт, запасись терпением! Много детей умирает в чреве матери, а другие недолго живут после рождения. Но однажды из вашей любви родится ребенок, и я там буду, чтобы тебе помочь, я тебя не оставлю, я сделаю все, что в моей власти, чтобы тебе помочь…

            Айменгарт еще раз всхлипнула в объятиях Гайларды и, наконец, погрузилась в глубокий сон.