credentes | Анн Бренон. Катарские женщины. Ч.2.Средневековые женщины. 6. Продолжение. Любовь и ересь (Reply)

Любовь и ересь

Фактически с самого начала XI века первые еретические движения в Западной Европе, о которых сообщают нам хронисты, заявляют о себе как о непосредственных преемниках старой ранней христианской традиции аскетизма и стремления к ангельским идеалам. Крестьянин Лиотар, обратившийся из-за внезапного просветления, разбил церковное распятие и начал проповедовать соседям «под конец эпохи Тысячелетия», как пишет Рауль Глобер, а также отослал свою жену, чтобы следовать, как он считал, Евангелию . По крайней мере, так все это выглядит через кривое уменьшительное зеркало церковных хронистов. Но в случае с канониками, сожженными в Орлеане в 1022 году, особенно ясно предоставляется, что отвержение ими брака и пола происходило потому, что эти явления мешают человеческому существу подняться к божественному свету.
Здесь речь идет о человеке как таковом - как мы говорим сегодня – а не о специфическом мужском бытии, отличимом от женского, несовершенного и искусительного по своей природе. Ереси XI века, как и катаризм, четко проступающий в следующем столетии, имели ту особенность, что они не отбрасывали женщин с отвращением, а наоборот, принимали их в общую мечту о преодолении всякой сексуальности, всякой разницы, о возвращении к чистоте небесного бытия, о божественных любовных отношениях «чистых духов». Балансирующие на грани между ересью и ортодоксией евангельские движения изливали на дороги Западной Европы толпы в лохмотьях. Эти толпы в поисках Бога шли за каким-нибудь красноречивым бродячим проповедником. Они и состояли как из мужчин, так и из женщин, а их учасники разумеется, воспринимались католическими комментаторами того времени как лицемерные развратники. Однако именно ровню, сестру, искали в женщине безумцы Божьи XI века.
Один из таких безумцев Божьих сразу же после григорианских реформ стал считаться святым, и был беатифицирован Римской Церковью: Робер д’Арбриссель, сын сельского кюре из Бретани, основавший орден Фонтевро. Этот орден отличался от других наличием двойного монастыря с одним помещением для женщин, а вторым – для мужчин. Этим всем руководила одна аббатиса - женщина. И вот, получается, что мы стоим у истоков куртуазной Любви (а на досуге, когда случится такая оказия, мы поговорим об этом больше). Но большинство этих безумцев Божьих были отвергнуты великой Церковью в ересь.
Сразу же после григорианских реформ еретики, или те, кого так назвали, отвергли таинство брака. Они восстали против богохульства, которым, с их точки зрения, было придание религиозного смысла чисто телесному и светскому акту, матримониальному союзу. Они во всеуслышание заявляли, что брак, прелюбодеяние и даже инцест – это один и тот же грех; что сакрализация брака – это обман, и что клирики не имеют права благословлять соединение тел, поскольку это, без всякого сомнения, является скверной. Катары прекрасно вписывались в эту традицию .
Невозможно не упомянуть о том факте, что практически в то же время и в тех же местах, где было заявлено о духовном равенстве между мужчинами и женщинами, объявленном ересью Римской Церковью, родилась и новая концепция любовных отношений, которую мы знаем под названием куртуазной Любви. В Западных Марках возле Фонтевро и в первых покаянных монастырях Робера д'Арбрисселя, под окситанским пером первого трубадура Гийома IX Аквитанского, но также и под латинским пером такого сурового святого, как Бернар из Клерво, забила ключом весна поэзии и чувств. Эта поэзия поставила радость любить над удовольствием быть любимым, и тоже заявила о равенстве мужчины и женщины перед Любовью.
Будучи игрой клириков или рыцарей, куртуазная Любовь являлась всего лишь чем-то вроде литературной моды высшего общества, и главной ее функцией была попытка светского воспитания и облагораживания обычаев носителей меча. Немного дальше в этой книге у нас будет возможность рассмотреть чисто окситанскую разновидность этого явления, которая тоже заявила о себе явственно и громко – я имею в виду Искусство Любви трубадуров. Здесь важно лишь обратить внимание на такое совпадение: равенство Дамы и Возлюбленного в любовных отношениях может осуществляться только вне брака, причем не с целью утоления желания, а с целью расцвета радости и совершенствования светских добродетелей. Во всем этом словно слышится мирской отголосок еретического спиритуального вдохновения, видевшего союз мужчины и женщины как брата и сестры, вне телесной любви, вместе идущих по дороге к божественному свету.
До и после григорианских реформ, на этом великом средневековом переломе, когда всё нормализировалось и регламентировалось, когда Римская Церковь во всё вмешивалась и повсюду навязывала свои порядки, когда матримониальная институция, будучи актом социальной жизни, была заперта на ключ, сделавшись таинством в глазах Бога и мира, женщина, отнесенная к вечному меньшинству, подчиненная мужчине каноническим правом, описанная в католической теологии как несовершенная копия своего супруга, нашла средство быть услышанной. Во времена этого великого средневекового поворота в дуновении ереси рождалась Любовь, и вообще, наступала весна.
И в этой весне выявилась воля женщины, так как она стала требовать себе право как на духовную жизнь, так и на сердечный выбор.