Анн Бренон. Биография Пейре Отье. Часть 4. Реконкиста. Глава 12. Убежище в Ларнате

 

12

УБЕЖИЩЕ В ЛАРНАТЕ

 

У Риксенды Пальяресы Пейре Отье и его товарищи сделали всего лишь короткую остановку между двумя этапами длинного ночного путешествия по долине Арьежа. А вот долгие побывки, когда можно было проповедовать Евангелие и просвещать верующих, они предпочитали в жилищах не столь заметных - в городе, в подвале брата или племянника; а еще лучше, над долиной, в естественных крепостях, которые представляли собой высокогорные деревни на карнизах, где верующих было много, а дороги, ведущие туда, были нелегкими.

Среди этих мест на отшибе деревня Ларнат представляла собой одно из привилегированных убежищ и очагов деятельности Пейре Отье в первые годы его служения. К тому же, то, что происходило в этой местности, документировано исключительно хорошо, потому что четверо ее жителей, героев этой истории, стали в 1308 году жертвами допросов инквизитора. Мы задержимся здесь немного, из удовольствия понаблюдать за Старшим в его повседневной жизни, которая в других местах описана слишком бегло. Но Ларнат является классическим примером для всех других еретических мест Сабартес.

 

Скала Пейре Отье

 

Под конец 1300 года - а может, и 1301, дата здесь не очень определенная - Старший, Пейре из Акса, заболел. Заметим, что в последующие десять лет, несмотря на почтенные года - в начале миссии его возраст был между пятьюдесятью пятью и шестидесятью - он очень сильно сопротивлялся болезням. Возможно, ему нужно было некоторое время, чтобы адаптироваться не только к обычным правилам ригористической аскезы его ордена, но и к ненадежности подпольной жизни. Заболев в ту первую зиму своего служения, среди прочих дружеских мест, он избирает именно Ларнат, для того, чтобы там выздоравливать. Ларнат, красивая деревня на южном склоне, на головокружительной высоте нависшая над долиной Арьежа и деревней Буан, без сомнения, была одним из самых безопасных мест, где можно укрыть тайного больного. Доступный только по очень крутой дороге - трудной даже для привычных средневековых ходоков - Ларнат мог быть хорошим пунктом наблюдения за трактом и всеми конными передвижениями. Ларнат предлагал также прекрасные возможности бежать еще дальше, в Миглос и Викдессус - по тропам, которые стоили жизни настоящему/фальшивому бегину Гийому Денжану. Сообщничество между жителями Ларната было гарантией своеобразного спокойствия. Практически весь Ларнат был сообщником Добрых Людей. Мы уже встречали здесь нескольких верных первого часа, раньше других поддержавших Пейре Отье.

Местный сеньор, Фелип де Ларнат - владелец этой местности. Его отец был рыцарем, но теперь для мелкой аристократии наступили тяжелые времена, и не всегда у нее водились средства, чтобы приобрести дорогостоящее рыцарское снаряжение. Его мать, На Себелия, его жена, На Уга - ревностные верующие. Он сам является настолько добрым верующим, и так близко к сердцу принимает дело Добрых Людей, что готов защищать их мечом. Он дружен с верующими своей касты: Шатоверденами, Квие, Ареа, Рабатами, а также с кланом великолепного Гийома Байарта, его шурина[1]. Многие свидетели отмечают, что Пейре Отье иногда показывался даже в замке, но любимым убежищем Доброго Человека в Ларнате был дом Арнота Изаура - дяди На Бланки де Роде. Это другой благородный дом, дом сельских дворян, тоже ранее бывших рыцарями. Арнот Изаура и его жена Эрменгарда - добрые верующие, а их трое сыновей, Гийом, Раймонд и Пейре, хотя и выросшие в отсутствие Добрых Людей, очень быстро стали верующими. Они также были ночными проводниками в Тараскон, Жюнак, Квие, Лордат, а иногда из Ларната носили послания даже в Монтайю[2]. В дом Изаура в Ларнате весной 1300 года, через посредничество племянников де Роде, приходили люди из Тараскона, чтобы навестить Пейре и Гийома Отье, которые как раз вернулись из Италии; и там с ними видели юного Жаума. Крестьянские семьи деревни, Гузи, Регузи, Катала, тоже принимали Добрых Людей.

            Из матримониальных горестей славного Бертрана де Тэ, который считал, что женится на Изауре из Ларната, а сам женился на Изауре из Ларката, мы знаем, что другая ветвь семьи жила в соседней деревне, на другом склоне карниза. К несчастью рыцаря из Памье, преданного Пейре Отье, если Изауры из Ларната были добрыми верующими Добрых Людей, то их кузены из Ларката этими добродетелями не обладали[3].

            Очевидно, уполномоченный Гийомом или Жеротом де Роде дворянин Гийом де Люзенак, любовник Пальяресы, обеспечивает транспортировку больного Пейре Отье в Ларнат. Эту информацию дает Раймонд Изаура, допрашиваемый инквизитором в августе 1308 года. Все происходит однажды ночью, в районе праздника святого Михаила - в конце сентября месяца - и «больше десяти лет назад» [4]. Поскольку трудно себе представить, чтобы эта сцена происходила в 1298 году, нам приходится предположить более позднюю дату, скорее всего, осень 1300 года. Той ночью Гийом де Люзенак доставил больного Доброго Человека на муле до половины дороги, поднимающейся на Ларнат. Там, Раймонд Изаура и его брат Гийом переняли эстафету - скорее всего, тоже имея с собой вьючное животное, и продолжили подъем до высокогорной деревни, чтобы укрыть больного в доме своего отца. Пейре Отье пробыл там приблизительно месяц, и за ним ухаживала вся семья - отец, мать и сыновья, которые по очереди дежурили у его ложа. Больной ел очень мало, практически ничего, кроме хлеба и воды: поступал ли он так от слабости или это был ритуальный пост, когда он готовился к возможному летальному исходу? По-видимому, он пребывал в относительной изоляции: Раймонд Изаура не упоминает о присутствии никакого другого Доброго Человека у ложа Старшего - хотя это ничего не доказывает. Но сеть верующих чутко охраняла его безопасность. Через месяц с лишним, в самый разгар зимы, его снова перевозят, все еще очень слабого, при посредничестве сына Пейре Амиеля, в Мерены - другую горную деревню, другое надежное укрытие для беглеца - где в доме самого Пейре Амиеля он окончательно выздоравливает.

            Во время этой болезни Пейре Отье, очевидно, оставался наиболее длительное время в укрытии дома Изаура из Ларната. Возможно, по этому случаю у него было время принимать дружеские визиты дамы Себелии де Ларнат, и встречаться с другими верующими, желающими его послушать. Себелия Пейре, урожденная Гузи из Ларката, вспоминает истории, связанные с хорошим обществом деревни, из которой она была родом, и среди них рассказывает о рвении одной из добрых верующих. Эсперта д’Эн Баби, из Миглоса в Викдессусе, не побоялась преодолеть вместе со своим сыном тяжелую дорогу через ущелья, а потом спуститься в Ларнат, чтобы поговорить о ереси с дамой Себелией, матерью дворянина Фелипа. Добрый Человек, рассказывавший Себелии Пейре эту историю, вспоминал caire - большую скалу - расположенную над деревней, в месте, называемом a prado lonc, к которой приходили две женщины и молодой человек, скорее всего, чтобы послушать проповедь[5].

            «Длинный луг», prado lonc, существует до сих пор. С него хорошо видно крыши Ларната и великолепную картину гор. Его пересекает старая дорога, поднимающаяся к перевалу, с которого спускались дама Эсперта и ее сын. А вместо большой скалы остался камень, на котором водружен небольшой железный крест. Была ли специально разрушена эта скала еретика Пейре Отье? Показания Себелии Пейре перед инквизитором в 1322 году могли привести к подобному очистительному акту, а на таких местах водружали кресты, сохранившиеся по сей день[6]. Сегодня между Ларнатом и Миглосом есть множество разных пастушеских дорог, на которых внедорожники заменили мулов дворянина Фелипа и братьев Изаура.

 

 

Крещения

 

            Можно попытаться вообразить, что Пейре Отье использовал период своего более или менее вынужденного пребывания в Ларнате во время этой болезни, чтобы завершить обучение своих послушников - сына Жаума и Понса Бэйля. Однако нет никаких сведений, что они в то время были рядом с ним. Кроме того, свидетельство Пейре де Люзенака показывает, что Жаум Отье был уже Добрым Человеком под конец лета 1300 года[7]. Потому возможно, что за несколько недель до своей болезни Старший в большой зале дома Изаура, под конец относительно кратковременного послушничества, крестил двух молодых клерков - Жаума Отье и Понса Бэйля, обоих из Акса. Показания главы семьи, Арнота Изаура, единственного свидетеля церемонии, позволяют восстановить некоторые подробности[8].

            Жаум Отье и Понс Бэйль стояли на коленях, соединив руки, перед Старшим, Пейре из Акса, который совершал церемонию вместе со своим братом, Добрым Человеком Гийомом. Свидетель, которому хоть и немногое известно о ритуале Церкви, совершенно справедливо замечает, что послушники выразительно просили, «чтобы еретики приняли их в их секту и дали им то добро, которое Бог им дал». Отрывки сохранившихся катарских ритуалов восстанавливают для нас формулу этой просьбы, подчеркивая центральную функцию личного вовлечения неофита, лежащую в основе таинства: «Нас спасает не обряд Церкви, а искреннее желание содержать наш дух в чистоте, стремление предстать перед Богом через посредничество служителей Христовых» [9]. В этих Ритуалах мы почти дословно видим формулу, приводимую Арнотом Изаура: «Добрые христиане, просим вас во имя любви к Господу даровать Добро, полученное от Него, нашему другу, присутствующему здесь» [10]…

            Свидетель - несчастный подозреваемый, обязанный выкладывать перед инквизитором компрометирующие его воспоминания - заявляет, что он мало что понял и плохо расслышал длинные формулы обряда посвящения. «Означенные еретики говорили перед еретиками много слов из апостолов и Евангелий, которых я не могу вспомнить…» К счастью, дошедшие до нас книги катаров сохранили эти ритуальные проповеди, где каждая литургическая формула иллюстрируется цитатой из Писаний. Арнот Изаура расслышал, что наступил момент, когда те, кто совершал церемонию, спросили послушников, готовы ли они соблюдать все заповеди Божьи и придерживаться всех обетов, постов и воздержаний Добрых Людей - на что Жаум и Понс каждый раз отвечали согласием. Согласно ритуалу, церемония завершилась поцелуем мира - caretas - которым обменялись четверо Добрых Людей. Сразу же после этого они разделились, представляя две пары товарищей. Гийом Отье и Понс Бэйль ушли, а Пейре и Жаум Отье остались в Ларнате. Там, в гостеприимном доме Изаура, оба Добрых Человека, отец и сын, вместе провели два дня и две ночи. Потом Старший и его сын тоже оставили Ларнат для совместного служения, отправившись в Квие, к Гийому д’Ареа[11]. Отныне они почти всегда были вместе. Мы видим их вместе - в Тарасконе, у Арнота Пикье, причем раз двадцать, а также у де Роде; в Люзенаке, у Риксенды Пальяресы; в Квие, у д’Ареа; в Аксе, у доброй Себелии Бэйль, у Раймонда Отье или у Гильельмы Гарсен; в Лордате, у Арнота Тиссейра, нотариуса и врача, лечившего больную ногу юного Жаума; в Жюнаке, в доме главного кузнеца, куда их приходили навещать Бернат и Гийом де Жюнак, местные сеньоры[12]; и во всех остальных еретических местах Сабартес.

            К своим друзьям Изаура, в Ларнат, Пейре и Жаум Отье наведовались часто, одни или с товарищами. Об этом говорит Раймонд Изаура:

 

                Я не могу вспомнить, сколько раз, потому что они приходили иногда в один месяц, иногда в другой, иногда жили у меня два или три месяца, и иногда их не было даже по полгода… И они жили в доме, и прятались в нем, так долго, как они хотели, иногда три или четыре дня и ночи, иногда неделю, и пили и ели то, что было в доме…[13]

 

            Арнот Изаура, хозяин дома, признает перед инквизитором, что из всех еретиков, посещавших его дом между 1300 и 1307 годами, «Пейре Отье и Жаум Отье, его сын, приходили чаще, чем другие еретики»[14]. Это были наши «самые большие друзья», добавляет еще его сын Пейре[15].

            Безопасное убежище дома Изаура в Ларнате, скорее всего, укрывало все церемонии крещения и посвящения, уделявшиеся Старшим, Пейре из Акса, в Сабартес. Через несколько месяцев после крещения Жаума Отье и Понса Бэйля, Понс де На Рика, молодой человек родом из Лаурагес и из старого еретического рода[16], был принят в Церковь под именем Понса из Авиньонет. Единственный, кто подает нам эту информацию, Арнот Изаура, описывает церемонию весьма сдержанно: он говорит, что, как и в предыдущий раз, обряд проводили Старший и его брат Гийом, и больше никаких свидетелей не было. Как только послушника крестили, трое Добрых Людей тут же отправились своей дорогой[17]. Жерот де Роде припоминает другую, более впечатляющую церемонию, которую, скорее всего, не стоит путать с крещением Понса де На Рика[18]. Он говорит, что в доме Изаура в Ларнате, приблизительно в 1302 году он видел, как собрались пятеро Добрых Людей, чтобы крестить двух послушников, в присутствии достаточно большого количества людей. Кроме Старшего, Пейре из Акса, там были Добрые Люди Гийом и Жаум Отье, Пейре Раймонд из Сен-Папуль и Андрю из Праде. Свидетелями церемонии были Арнот и Эрменгарда Изаура со своими сыновьями Раймондом и Pelad (Пейре?), а также двумя дочерьми. Племянник из Тараскона, сообщающий об этой сцене, прибыл с опозданием, и видел только последние минуты церемонии. Но кто были эти послушники, кого там крестили? Жерот де Роде уверял инквизитора в том, что он не знал их имен, и мы тоже их не знаем.

            Жерот де Роде сообщает об этом крещении только то, что имена обоих Добрых Людей были изменены, и что отныне они получили монашеские имена Пейре и Поль. Не так то легко понять, кто это был и дата, о которой говорится инквизитору, «около шести лет назад», тоже довольно расплывчатая. Он говорит, что это были двое мужчин тридцати-тридцати пяти лет, «одетые в камзолы из синего полотна и зеленые рубахи». После окончания церемонии Пейре Отье упрекнул своего племянника за опоздание: «Видите, племянник, Вы пришли слишком поздно; а если бы Вы пришли вовремя, то увидели бы, как мы принимали этих двух господ». Жерот тогда ответил ему, что ему хотелось бы посмотреть, но так вышло…

            Если бы здесь не сообщалось о сыне Пейре Отье в качестве помощника четырех Добрых Людей, собравшихся вокруг Старшего, и если бы эти послушники, одетые в зеленое и синие, были бы помоложе, можно было бы попытаться увидеть в церемонии, о которой говорит Жерот де Роде, двойное крещение Жаума Отье и Понса Бэйля. Разумеется, будучи не столь легковерными, как инквизитор, мы не очень-то доверяем декларируемому нашим информатором неведению насчет идентичности этих новокрещенных. Но, к сожалению, мы не можем удовлетворить свое любопытство, потому что документы, которыми мы располагаем, не указывают нам, о ком могла бы идти речь: а места и обстоятельства крещения других людей из Церкви Пейре Отье хорошо известны. В любом случае, кто бы это ни был, это свидетельство ценно для нас самим образом преисполненной величия церемонии, которая вновь совершилась в тот день в доме Изаура из Ларната. Возможно, в глазах Старшего, Пейре из Акса, который приходил сюда болеть и совершать торжественные крещения, обеспечивавшие будущее его Церкви, который регулярно посещал этот дом, чтобы передохнуть там со своим сыном Жаумом и другими религиозными компаньонами, этот дом выглядел самым надежным во всем Сабартес.

 

Утешения и еndura

 

            Этот дом был настолько надежным, что туда приходили умирать. Те, кто хотел достичь счастливого конца на руках Добрых Людей, которые там жили. Так, около 1302 года двое сыновей Изаура, Раймонд и Гийом, принесли туда умирающую жительницу Ларната Гильельму Катала; и там, в мире и покое дома Изаура она получила consolament из рук Пейре и Гийома Отье[19]. После церемонии, когда больную уносили домой, Раймонд Изаура, как и его брат Гийом, получили от Доброго Человека Пейре рекомендацию, которая может нас удивить: ни в коем случае не прикасаться к ее голой коже. Ритуал consolament для умирающих фактически не отличался от посвящения, но просто был более упрощен, поскольку больная не получила обучения послушницы. Однако значение обряда по сути оставалось тем же. Отныне утешенная приравнивалась к Доброй Женщине. Сonsolament, покаяние и отпущение всех грехов, полученное ею перед смертью, спасало ее душу; нарушение же монашеских обетов - бедности и целомудрия, по образцу Добрых Людей - могло привести к непоправимым последствиям.

 

                Пейре Отье сказал мне унести означенную Гильельму к ней домой, но остерегаться, чтобы не коснуться ее голой кожи, потому что если я прикоснусь к ней, то эта женщина провинится перед орденом и сектой еретиков… На следующий день он спросил меня, касался ли я ее голой кожи, и я ответил, что нет.

 

            В том же, скорее всего 1302 году, во время поста, трое мужчин из Лиму прибыли в Ларнат к Изаура[20]; самый старший из них, Гийом Сабатье-отец, был болен. Конечно же, его сын и тезка, Гийом Сабатье, и их товарищ, Бернат Мунье, сопровождали старого верующего до Сабартес, потому что знали, что найдут там Добрых Людей, которые уделят ему счастливый конец. В доме Изаура умирающий получил утешение из рук Доброго Человека Гийома Отье, если верить Арноту Изаура; или Старшего Пейре Отье, по словам его сына Пейре Изаура. После утешения больного вынесли из дома на сеновал, где он жил еще больше месяца - семь недель, согласно Раймонду Изаура. Последний, описывая этот случай, употребляет термин, к которому мы еще часто будем возвращаться - endura. Несмотря на окружающую его черную легенду и, как фантастические, так и злобные трактовки, это слово переводится как «продолжительность, длительность» и не означает ничего иного, кроме соблюдения умирающими, получившими утешение, до момента их смерти, правил жизни катарских монахов, к состоянию которых они приблизились.

            Как для Гильельмы Катала перед смертью, чтобы не нарушить обета целомудрия, было важно избегать прикосновения мужской руки, так и для Гийома Сабатье - утешенного и приравненного к Доброму Человеку - было важно не лгать, не клясться, не нарушать религиозной диеты своего ордена, чтобы не впасть в грех, уничтожавший ценность освободительного покаяния, полученного во время consolament, то есть, чтобы не утратить спасения души.

            Последние семь недель своей жизни, старик, который уже не ел мяса и произносил ритуальные молитвы, как Добрый Человек, был окружен заботой и принимал посетителей. Скорее всего, Добрый Человек, давший ему утешение - Пейре или Гийом Отье - были с ним до самого конца, как это принято. Гийом Сабатье-сын и Бернат Мунье не вернулись в Лиму, но жили подле умирающего в Ларнате. После его смерти они похоронили его собственными руками в саду возле дома, с помощью юного Пейре Изаура и в присутствии его отца Арнота. Через два или три года, когда начались расследования Инквизиции, тело вырыли из сада Изаура и тайно перезахоронили на лугу, принадлежащем сеньору Фелипу де Ларнат, по другую сторону ручья. Разумеется, если инквизитор задавал троим Изаура из Ларната все эти вопросы о погребении старого человека из Лиму и его интересовали связанные с этим подробности, он преследовал только одну цель – эксгумацию и посмертное сожжение умершего «в еретической заразе». В те же самые грозные годы, около 1307 года, в доме Изаура как минимум дважды происходили consolament: сначала матери Эрменгарды, а потом старшего сына Гийома. Отец и два выживших сына не смогли скрыть от инквизитора ни этого факта, ни того, что они участвовали в обеих церемониях - что было достаточно серьезным обвинением.

            Пейре Изаура сообщает еще об одной еретической церемонии в Ларнате, на этот раз в семье самого сеньора. Около 1303 года Пейре Отье и его брат Гийом дали утешение на ложе смерти даме Уге де Ларнат, жене Фелипа, владельца этой местности[21]. Осторожный юный Изаура заявляет, что знает об этом от своего брата Гийома, который был свидетелем - но сам он при этом не присутствовал. Интересно, что некоторые дополнительные подробности этой сцены мы знаем, хоть и опосредованно, от самого Пейре Отье. Счастливый конец дамы де Ларнат дошел до нас благодаря беседам Доброго Человека с Себелией Пейре, которую он пытался привлечь к своей вере. Он рассказывал ей об этом сразу же после события, потому что его проживание в Арке датируется теми же 1303-1304 годами[22].

            Мы узнаем, что после consolament умирающая стала соблюдать “en la endurа” «из любви к еретикам». Ее перенесли в подвал, чтобы Добрые Люди, которые отпустили ей грехи, могли оставаться с ней до самого конца - прячась за бочками - чтобы обеспечить спасение ее души: «Это для того, что если ей вновь будет необходимо быть принятой еретиками, чтобы они были рядом», - объясняет Себелия Пейре, в принципе хорошо передавая смысл понятия endurа.

            Там, в присутствии Добрых Людей, больную посетила ее свекровь, и между ними состоялся трогательный диалог, воспоминание о котором, исходящее от Пейре Отье, приходит к нам через двойное посредничество - сначала Себелии Пейре, потом нотариуса Инквизиции:

 

                - Госпожа, сказала умирающая своей свекрови, скоро ли все это кончится? Я скоро умру? - Вы выживете, ответила дама де Ларнат. И я помогу Вам вырастить Ваших детей.

 

            Добрый Человек, услышав эти слова, рассмеялся. Поскольку именно он передал эту подробность Себелии Пейре с целью вызвать ее симпатию к своей вере (она, конечно, могла придумать это, но в данном случае это не было в ее интересах), нельзя интерпретировать этот смех - какой бы удивительной не казалась нам такая реакция - в негативном ключе - как цинизм или оскорбление. Этот смех надо понимать позитивно, как очень средневековое выражение понятия joie, радости. Была ли это радость от того, что умирающая может по-настоящему стать христианкой? От того, что верующая проявила добрую волю и предлагает свою помощь новопосвященной? Фактически, Старший объяснил Себелии Пейре, что все это означает, что если Уга выживет, то она станет Доброй Женщиной, будет жить, как Добрая Женщина, и что ее свекровь, оставаясь в миру, поможет ей растить детей. Но несчастная молодая женщина не выжила. Мы знаем также, из свидетельства того же Пейре Изаура, что еще одна Себелия из Ларната, сестра сеньора Фелипа, получила счастливый конец из рук Доброго Человека - но на этот раз не Пейре Отье, а Фелипа де Талайрака - через несколько лет, во времена Инквизиции.

 

Обретение красок

 

            В надежном убежище Ларната, как и во всем Сабартес, полностью проявилась религиозная функция миссии Старшего Пейре из Акса и Добрых Людей: их роль ловцов человеков, пастырей заблудших овец - иначе говоря, спасителей душ. Конечно, Добрые Христиане благословляли хлеб и проповедовали Евангелие для своих верующих; но прежде всего их призывали к умирающим, за этим к ним посылали сына или брата, и они совершали эти церемонии без счета. Вездесущему страху смерти и вечного проклятия Пейре и его товарищи противопоставляли утешение, обетование прощения Божьего, они стали проводниками душ. Это служение счастливого конца, истекавшее из их рук и открывавшее небеса для каждого утешенного умирающего, в бесконечных признаниях перед трибуналом Инквизиции превращалось как бы в господство смерти и стыда, и так, парадоксально, была соткана мрачная вуаль, наброшенная на их память. Они всегда у ложа умирающего, старого отца или юного брата, в Тарасконе, Квие, Аксе, Ларнате - когда подозреваемый сдавленным голосом признавался, что видел еретиков, это всегда было именно так. И он остерегался признаваться инквизитору в том, сколько надежды и мира было в его душе, когда в дом прибывал Добрый Человек, чтобы спасти душу умирающего; какое отчаяние охватывало его, когда после всех опасных перипетий Добрый Человек прибывал слишком поздно, застав больного без сознания или уже мертвым - так было в случае Эрменгарды Изаура, если верить ее сыну Пейре[23].

            Чтобы завершение описания прекрасного убежища в Ларнате было не таким мрачным, мы последний раз встретимся здесь с Пейре Отье через посредство сомнительного персонажа, на котором как будто уже видна печать его грядущей роковой роли, студента Пейре де Люзенака[24]. Это происходит в 1301 или 1302 году. Пейре де Люзенак по каким-то своим причинам искал встречи с Добрыми Людьми. Через посредничество Жерота де Роде, и сопровождаемый Арнотом Изаура и его сыном Гийомом, которые вели мула, он отправился в Ларнат. Когда они проходили через Буан, к ним подбежал человек и заговорил с Арнотом Изаура - что он тоже «хочет пойти увидеться с господином Пейре Отье» в Ларнат, и принести ему меда из его ульев. Чуть позже, ответил Арнот.

            В Ларнате, в сутул (подвале) дома Изаура, Пейре де Люзенак предстал перед Старшим и его сыном Жаумом и долго оставался с ними. Добрые Люди и студент говорили тогда о книгах.

 

                Они показали мне прекрасную книгу, написанную великолепным болонским письмом и чудесно украшенную лазурью и вермелью, в которой были Евангелия на романском языке и, как они мне сказали, Послания святого Павла. Означенный Жаум долго читал Евангелие, а Арнот Изаура и я слушали. И я им сказал, что так мне не очень нравится, когда это написано на романском, и я предпочитаю, когда он читает на латыни.

 

            Тогда Жаум Отье попросил посетителя купить ему полную Библию, когда тот вернется в Тулузу заканчивать свои студии, говоря, что может заплатить за нее до двадцати ливров. Добрые Люди уточнили, что их деньги в Тулузе, в банке менялы Узагулье - и, по видимому, Пейре де Люзенак, вначале дававший уклончивые ответы по поводу покупки Библии, тогда заинтересовался и начал обдумывать, какую выгоду он может извлечь из этого предприятия…

            Потом, сказал он инквизитору, он покинул сутул, поел жирного мяса в фоганье вместе с семьей Изаура, и попросился у них переночевать - «потому что я устал, взбираясь на гору пешком». Он спустился в Люзенак только следующим утром.

            Пейре и Жаум Отье, отец и сын, эти двое Добрых Людей очень подходили друг другу. Мы часто видим, как они вместе проповедуют из Библии у очагов друзей. Двое ученых и образованных людей, они явно разделяли одну и ту же любовь к книгам. Как правило, один читал - Жаум, а другой комментировал цитаты из Писания - Пейре. У нас нет другого описания Библии, которую они использовали, кроме того, что дает нам Пейре де Люзенак: полный Новый Завет - Евангелия и Послания - переведенный на окситан, и украшенный красными и синими заглавными буквами. Это так напоминает нам прекрасный экземпляр катарской Библии, датированный серединой XIII века, хранящийся сегодня в Лионской муниципальной библиотеке.

            Жаум, юный Добрый Человек, хотел получить «полную» Библию - то есть, содержащую и Ветхий Завет - и на латыни, которую можно было обычно купить в лавках возле высших школ в Тулузе или Монпелье. Само собой, что его отец, Старший Пейре из Акса, хотел получить ее так же, как и сын.

---

[1] Об этом эпизоде, Пейре де Люзенак, G.A. Pal. 384-391.

[2] Фелип де Ларнат. G.A. Pal. 109-117.

[3] Бланка де Роде, урожденная Изаура из Ларната против Бертрана де Тэ. J.F. 1178.

[4] Пейре Изаура, G.A. Pal. 299, 303. Раймонд Изаура, G.A. Pal. 267, 269, 281.

[5] В тексте этого не указано. Мы просто знаем, что верующие приходили туда; но поскольку Пейре Отье сам рассказывал эту историю, мы предполагаем, что он к ним присоединялся.

[6] Об этом эпизоде см. Бренон А. Femmes…, p. 302-305 и статью Андре Дельпеш, «Семья Изаура из Ларната», Heresis, 16, июнь 1991, р. 1-20.

[7] Свидетельство Пейре де Люзенака можно сравнить с показаниями Арнота Изаура, который более точен в датах, чем его сын Раймонд. Он, кажется, говорит о конце 1300 года (в августе 1308 года: «это было семь с лишним лет назад…»; что подтверждается и другими свидетельствами о том, что Жаум уже был Добрым Человеком.

[8] Арнот Изаура, G.A. Pal. 315.

[9] Латинский Флорентийский Ритуал. Nelli, Ecritures, p.254.

[10] Окситанский Лионский Ритуал. Nelli, Ecritures, p.234.

[11] Раймонд Изаура, G.A. Pal. 281.

[12] Раймонд Изаура, G.A. Pal. 277-279.

[13] Раймонд Изаура, G.A. Pal. 264-265.

[14] Арнот Изаура, G.A. Pal. 318-319.

[15] Пейре Изаура, G.A. Pal. 294-295.

[16] Понс де На Рика из Авиньонет, возможный предок нового Доброго Человека и его тезка, участвовал в казни инквизиторов рыцарями из Монсегюра в 1242 году. Рукопись 609 Тулузы, т. 140-А.

[17] Арнот Изаура, G.A. Pal. 317.

[18] Жерот де Роде, G.A. Pal. 98-101.

[19] Раймонд Изаура, G.A. Pal. 286-287; Пейре Изаура, G.A. Pal. 304-305.

[20] Раймонд Изаура, G.A. Pal. 282-283; Пейре Изаура, G.A. Pal. 306-309; Арнот Изаура, G.A. Pal. 316-317.

[21] Пейре Изаура, G.A. Pal. 302-305.

[22] Себелия Пейре, J.F. 584.

[23] Возможно, что Пейре Изаура просто попытался избежать посмертного приговора эксгумации и сожжения своей матери. Пейре Изаура, G.A. Pal. 308-309.

[24] Об этом случае, Пейре де Люзенак, G. A. Pal. 380-383.