Анн Бренон. Биография Пейре Отье. Часть 3. Посвящение. Глава 8. В Италии.

 

III

ПОСВЯЩЕНИЕ

(1296-1299)

 

8

В ИТАЛИИ

 

         Через год после отбытия четырех путешественников, осенью 1297 г., самый младший среди них, - Бон Гийом, внебрачный сын Пейре Отье, тайно вернулся домой. На праздник святого Мартина Зимнего, то есть около 11 ноября, его видели, и узнали, когда он украдкой пересекал площадь города Акса в поисках места, чтобы спрятаться. Он собирался жить у старых друзей, которые могли предложить ему ночлег. Погонщик мулов, который вез вино из Тараскона в Акс, говорил с ним по дороге [1]. Так, во всяком случае, представляет дело Арнот Тиссейр, зять Пейре Отье, когда через двадцать пять с лишним лет своеобразно дает инквизитору Памье некоторые крохи информации о возвращении молодого человека. Две или три последующие ночи нотариуса из Лордата внезапно будил стук в окно, куда бросали камешками. Затем, на четвертую ночь, в ставень постучала рука, и раздался голос: «Мэтр Арнот, Вы спите? Я Бон Гийом…» Убедившись из недавнего диалога с погонщиком мулов, что это действительно Бон Гийом, а не грабитель, Арнот Тиссейр открыл для него парадный вход. Юноша уважительно его приветствовал, и нотариус провел его в кабинет - где он спал один - усадил рядом с собой, и спросил о новостях насчет его отца и дяди, Пейре и Гийома Отье. Как им там живется в Италии?

 

Акс - Кони. Рассказ о рассказе о путешествии

 

            Рассказ нотариуса инквизитору о том, что якобы поведал ему молодой человек, является шедевром наглости. Если ему верить, то Бон Гийом вернулся из Италии в Сабартес, чтобы дать знать Арноту Тиссейру, своему шурину, что у его отца и дяди дела идут хорошо. Что он дошел вместе с ними до одного города в Ломбардии - с названием, запомнить которое не представляется возможным. Что они оставались там два месяца, хорошо ели и пили - хлеб, вино и мясо; и что возле того места жил Понс Арнот де Шатоверден. И что, наконец, Пейре и Гийом Отье отослали юношу под предлогом того, что они хотят уехать еще дальше, к термальным водам, и что они больше в нем не нуждаются - это явно лишенная смысла басня, которой совсем не стоит верить. Едва ли более правдоподобными являются соображения, которыми Арнот и Бон Гийом якобы обменялись тогда о нехороших причинах, приведших обоих нотариусов к ломбардскому изгнанию - долги Пейре перед Симоном Барра или ересь. Шитой белыми нитками выглядит и заключение, которое, как утверждает Арнот Тиссейр, он сделал на этом тайном сборище: дал совет Бон Гийому пойти броситься к ногам инквизитора Каркассона, или, по крайней мере, попросить о заступничестве своего кузена Брата Раймонда де Роде, в доминиканском монастыре в Памье.

 

На следующее утро, на заре, Гийом покинул меня, и с того времени я его больше не видел. Но я считаю, что он вернулся в Ломбардию, и я еще слышал от моей жены Гильельмы, что потом он умер.

 

            Неизвестно, что Жак Фурнье думал о таком явно подслащенном рассказе своего узника. Но кажется очевидным, что отец обязал Бон Гийома передать в Окситанию намного более важные и точные новости, и вряд ли одному Арноту Тиссейру. Мы можем проверить это, сопоставляя эти свидетельства со свидетельствами других людей об окситанских беженцах в Ломбардии, которые проходили через Геную и Каркаре, чтобы достичь Кони (Кунео) [2], и попробовать восстановить маршрут четырех товарищей. Скорее всего, их проводник, Пейре Арнот де Капулет, привел их в Кони к Понсу Арноту де Шатоверден. Но нет сомнений, что они останавливались в Генуе, где жили как эмигранты добрые верующие - например, Сердана Фор, родом из Верден-Лаурагес [3]. Там они получили информацию о перевалочных пунктах и проводниках, и там Пейре и Гийом Отье установили первый контакт с подпольными сетями окситанского катаризма в убежище.

            В Кони их первый проводник, Пейре Арнот, распрощался с ними; но с помощью Понса Арнота де Шатоверден или других проводников из Окситании, оба нотариуса из Акса установили необходимые им связи. Упоминания о термальных водах, которые часто встречаются в рассказе Бон Гийома, в изложении Арнота Тиссейра, имеют более глубокий смысл, чем кажется. Возможно, после остановки в Кони, когда Пейре и Гийом Отье послали молодого человека в далекое Сабартес, они готовились начать свое послушничество в горной местности, под горой Визоне, в одной из высокогорных долин итальянских Альп, где и сегодня говорят на окситанском диалекте. Скорее всего, это было в Акви, тезке их родного Акса, о котором, как о еретическом месте, упоминается во многих показаниях перед Инквизицией Альби [4], и «термальные воды которого служили прекрасным предлогом для посещений», как рассудительно заметил Жан Дювернуа [5]. В Кони Пейре и Гийом Отье наконец-то встретились с двумя окситанскими Добрыми Людьми в убежище: с Бернатом Одуэ, родом из Монтегута, возле Сен-Фелис де Лаурагес, и Пейре Раймондом Сартром, из Сен-Папуль, что между Кастельнодари и Сайссаком.

 

Окситанская Церковь в убежище и ее проводники

 

            Случайно сохранившиеся источники дают нам возможность узнать лишь отрывочные сведения об окситанском обществе в ламбардском изгнании на переломе XIII и XIV веков. В основном этими источниками является реестр приговоров Бернарда Ги, тулузского инквизитора, который организовывал охоту за еретиками в Тулузен, Лаурагес, Альбижуа и нижнем Керси в 1300-1320 гг. Однако, этот документ особо лапидарный в событийном плане, потому что содержит всего лишь краткое резюме обвинений - сulpa - каждого из осужденных. Показания-исповеди, которые могли бы проинформировать нас так же, как они информировали инквизитора, нам неизвестны, потому что они пропали. Упоминания же в сulpa чрезвычайно редки, почти нереальны, сведены к нескольким ключевым словам - коротким повторяемым формулам, происходящим из инквизиторской канцелярии. Среди всей этой массы схематической документации есть всего лишь несколько заметок, относящихся к итальянскому изгнанию. Однако их достаточно, чтобы угадать за ними живой и населенный мир, имеющий даже собственную структуру. И там иногда упоминаются Пейре Отье и его брат Гийом, очень четко, к нашему счастью, но очень кратко, к нашему разочарованию.

            Когда братья Отье добрались до Ломбардии в последние годы XIII столетия, они нашли окситанскую Церковь в изгнании еще в очень неплохом состоянии, окруженную маленькими общинами верующих. Иерархия катарской Церкви Тулузен эмигрировала вместе со своим епископом, Арнотом Рожером, после 1247 года. Во второй половине XIII столетия в Северной Италии упоминается еще два епископа: Вивент в 1254-1263 гг. и Бернат Олею до 1278 года [6]. Через двадцать с лишним лет общины, оставшиеся от Церкви, располагалось в Ломбардии и Сицилии. Ломбардия была первым перевалочным пунктом, легко доступным для мигрантов из Окситании; Сицилия была чем-то вроде санктуария. Следует сказать, что и в Италии дела ереси явственно ухудшились: в 1268 г., благодаря вмешательству Капетинга Карла Анжуйского, сторонники папы возобладали над сторонниками императора. Инквизиторские облавы в Сирмионе в 1278 году привели к массовому сожжению иерархии катаров три года спустя на аренах Вероны, уничтожившему структуры итальянских катарских Церквей. Отныне Инквизиция неотвратимо разбрасывала свои полицейские сети по всему полуострову, за исключением, все же, острова Сицилия, вырванному из рук Анжуйцев, Неаполитанского королевства, сторонников папы и союзников короля Франции народным восстанием - Сицилийской Вечерней 1282 года. Арагонская династия новых сицилийских королей, союзная наследникам императора Фридриха, унаследовала также и гиббелинские симпатии, являясь последним оплотом борьбы против инквизиторских порядков. Возможно, это и было причиной того, что именно там оказался последний иерарх окситанской Церкви Добрых Христиан.

            Его звали Раймонд Изарн, и Сulpaе осужденных Бернардом Ги дают ему титул «главного диакона» или «главного еретика», с престолом на Сицилии[7]. Это был монах очень высокого ранга, настоящий катарский иерарх, даже если мы сомневаемся в том, правильно ли понимаем его функцию. В мирное время, за столетие до того, иерархия катарских Церквей - ordenament de santa gleisa - была организована достаточно строго. Но в 1295 г. - был ли Раймонд Изарн Старшим Сыном? Фактически этот титул приравнивал его к рангу епископа: Старший Сын, уже получивший епископское посвящение, когда епископ умирал, автоматически перенимал его власть посвящения; было бы удивительным, если бы Раймонд Изарн был просто диаконом. Как бы там ни было, живя в своем убежище на Сицилии, иерарх был окружен еще двумя Добрыми Людьми, Раймондом Местром и Гийомом Саллем, о которых мы больше ничего не знаем. Интересно, что в этой достаточно безопасной атмосфере упоминается еще и микросообщество из двух или трех Добрых Женщин. Но у нас нет сведений о том, совершали ли Пейре и Гийом Отье когда-либо путешествие на Сицилию.

            В Кони оба брата установили контакт с двумя Добрыми Людьми из Окситании, живущими там уже много лет. Наиболее высокую позицию в иерархическом плане занимал среди них Бернат Одуэ, даже если нам не так уж легко установить, какую именно. Одно из свидетельств говорит о нем как о hereticum ancianum [8], то есть, Старшем, что соответствует первому уровню иерархии катаров. Столетием ранее Старший обычно отвечал за общинный дом. Другие свидетельства подтверждают определенный авторитет, которым он обладал среди своих товарищей. Его обычно называли «Мессер Бернат». Ничто не запрещает нам думать о том, что он мог быть диаконом; мы неоднократно видим, что он обладает полномочиями повторного крещения и принятия исповеди и покаяния, aparelhament, как это было в обычае у катарских диаконов. И, наконец, он имел полномочия – очевидно, делегированные ему епископом Раймондом Изарном – осуществлять таинство возведения в сан, то есть крещения новых Добрых Людей, которые он, в свою очередь, делегировал новопосвященным: Пейре и Гийому Отье и их товарищам.

Socius – soci на окситан – то есть, ритуальным компаньоном Берната Одуэ был Добрый Человек Пейре Раймонд из Сен-Папуль. Его настоящее имя – Пейре Раймонд Сартр, родом из Сен-Папуль, что дает нам возможность достаточно ясно увидеть наличие «монашеских» имен у Добрых Людей: совершенно очевидно, что это «монашеское» имя они принимали, вступая в Церковь. Пример Пейре Раймонда из Сен-Папуль, как и многих других из окружения Пейре Отье, показывает нам, что новый Добрый Человек покидал свою фамилию, оставляя только собственное имя, за которым следовало название его родного места. Иногда даже хочется сказать: «Брат Пейре Раймонд из Сен-Папуль»… Бывший дворянин Амиель д’Отерив, родом из Перль, что в Сабартес, стал, таким образом, Добрым Человеком Амиелем из Перль; бывший ткач Андрю Тавернье, по прозвищу Праде Тавернье, родом из Праде д’Айю, принял монашеское имя Андрю из Праде; ученый Фелип де Талайрак, из castrumа Кустаусса, в Разес, принял имя Фелипа из Кустауссы. Разумеется, что подобные формулировки чисто случайно попали в протоколы Инквизиции, и становится удивительно, что иногда они смогли там сохраниться.

Дату ухода в Италию Пейре Раймонда Сартра можно установить благодаря его сестре, допрашиваемой в 1307 году инквизитором Тулузы: это было около 1291 года[9]. В Ломбардии он крестился и стал Добрым Человеком под именем Пейре Раймонд из Сен-Папуль. Скорее всего, его посвятил в сан Бернат Одуэ, его Старший или диакон, с которым он потом жил в Кони. Из других свидетельств мы знаем еще, что он был чрезвычайно красивым мужчиной[10].

Между Добрыми Людьми в Ломбардии и их иерархией на Сицилии, между добрыми верующими Окситании и убежищем в Ломбардии поддерживались постоянные контакты, благодаря приходящим и уходящим проводникам и посланникам, курсирующим от одного перевалочного пункта к другому. Эти подпольные сети поддерживали почти «профессиональные» агенты и связные, полностью вовлеченные в религиозное сопротивление, и удачно выскальзывающие из когтей инквизиторской полиции. Мы знаем всего лишь некоторых из этих неустрашимых еретических проводников: особенно Гийома Фалькета и Пейре Бернье, обоих родом из Верден-Лаурагес, и их товарища Раймонда из Вердена, называемого Монет, родом из Вердена-на-Гаронне[11]. Гийом Фалькет, настолько добрый верующий, что даже сам пытался стать Добрым Человеком, совершил четыре путешествия в Италию, в Кони и даже на Сицилию, как для того, чтобы отвозить письма и внутренние послания Церкви, так и для того, чтобы сопровождать верующих и Добрых Людей:

 

В третий раз еретики послали его в Ломбардию, в Кони и Каркаре, чтобы он нес еретикам письма от еретиков, и он нес им ответные письма, с взаимными приветствиями…[12]

 

Во время своего первого путешествия, он «привел» с собой в Ломбардию одну особо ревностную верующую из Лиму, по имени Ода Буррель. Но когда его друг Раймонд из Вердена через несколько лет привел ее обратно из Генуи в Верден-Лаурагес, она была уже Доброй Женщиной, крещенной на Сицилии под монашеским именем Жакоба – на окситан Жамета. Из Вердена Жамета добралась до Тулузы, сопровождаемая Пейре Бернье и Серданой Фор – последняя тоже была родом из Верден-Лаурагес. Женщина была еретической «проводницей», не менее бесстрашной, чем ее товарищи.

Сердана отправилась в Ломбардию в 1295 г., в копании своего дяди Бертрана Энжильбода и своей тети Серданы – скорее всего, своей крестной матери, поскольку она носила ее имя. Сначала она некоторое время жила в Кони, где ее дядя, а потом тетя, достигли хорошего конца, получив утешение из рук Доброго Человека Пейре Раймонда из Сен-Папуль. Между тем, отец Серданы, Гийом Фор, тоже приехал в Ломбардию. Оба они, отец и дочь, сделали попытку добраться до Сицилии, и причина этого нам неизвестна – может быть, Сердана тоже хотела сделаться Доброй Женщиной и получить крещение у Добрых Женщин на Сицилии, как Ода Буррель? Вероятно, ей это не удалось, и мы встречаем ее – одна ли она? умер ли ее отец, получив утешение? – в Генуе, где много лет ее дом со всей очевидностью является перевалочным пунктом по дороге в Ломбардию, где часто живут верующие и проводники. В 1302 г. она возвращается из Генуи вместе с Доброй Женщиной Жаметой и Добрым Человеком Фелипом из Кустауссы, под охраной проводника Раймонда из Вердена[13]. Из Верден-Лаурагес в Тулузу она отправляется в компании проводника Пейре Бернье – и становится его женой. Мы еще встретим их всех – Пейре, Сердану, Гийома, Раймонда – на тайных дорогах в Тулузен, Лаурагес или Разес, рядом с Добрым Человеком Пейре Отье и его товарищами…

Следуя за маршрутом Серданы Фор, мы можем выделить важный аспект катарской эмиграции в Ломбардии: она носила семейный характер, так же, как и через несколько лет, эмиграция за Пиренеи[14]. Мы уже видели подобное явление, описывая экспедицию Арнота Рекорда, этого крестьянина из Кассу, отправившегося в 1275 г. в Ломбардию вместе со своей дочерью и внуками. Мотивация разных членов семьи при этом могла быть различной. Но вместе они отправлялись спасать свою душу, к Добрым Людям.

 

В убежище: семейные собрания

 

            Самые старшие из беглецов, те, которые не надеялись прожить слишком долго – как дядя, тетя и отец Серданы – конечно же, желали просто по-христиански закончить свою жизнь, в близости к Церкви, будучи уверенными, что не умрут без утешения. Они хотели достичь счастливого конца из рук Добрых Людей и спасти свою душу. Более молодые, дети или племянники, сопровождали их, обеспечивая им материальную и моральную поддержку. Они могли быть фаидитами, то есть лишенными собственности, или в той или иной степени скомпрометированными на родине, и надеялись начать за горами новую жизнь. Но их мотивация могла также быть ответом на настоящее религиозное призвание: и тогда они вовлекались в служение Церкви как проводники и посланники, и даже входили в саму Церковь как Добрые Люди.

То, что мы знаем о Старшем или диаконе Бернате Одуэ, Мессере Бернате, в этой области, является весьма назидательным[15]. Вероятно, он уже был Добрым Человеком, когда ушел из Лаурагес в Ломбардию, потому что его положение Старшего или диакона предполагает некоторый опыт Доброго Христианина. Возможно, он сам происходил из хорошего еретического рода: первый Одуэ из Монтегута известен нам во времена до 1244 года – как и первый Пейре Отье из Акса - и являлся ревностным и преданным верующим[16]. Через пятдесят с лишним лет это семья остается чрезвычайно ревностной в вере: Бернат Одуэ покидает Монтегут не в одиночку, но в обществе своей сестры Гильельмы, племянника Раймонда Герма и племянницы; другой племянник, Матью Герма впоследствии присоединяется к ним в Кони. Сперва молодой человек начинает служить своему дяде как посланник: он на короткое время возвращается домой с миссией, среди всего прочего, привести в Ломбардию еще одну свою сестру, Бернаду – но Бернада отказалась оставить мужа и детей. Исчезновение ее дяди, матери и брата должно было встревожить власти, потому что в это время, около 1297 г., молодую женщину допрашивал инквизитор Тулузы Бертран де Клермон.

Вернувшись в Кони, Матью Герма сам стал Добрым Человеком, возможно, получив крещение от своего дяди, одновременно с братьями Отье. Что касается сестры Берната Одуэ, Гильельмы Герма и ее дочери, то они получили утешение и достигли счастливого конца в Ломбардии. Интересно, что у Мессера Берната, по-видимому, тоже был внебрачный сын, по имени Виталь. Этот Виталь Одуэ, который очень напоминает нам Бон Гийома Отье, сначала оставался дома. Но мы видим, как через несколько лет Пейре Отье посылает его в Италию с заданием привести в Окситанию своего отца.

В этом контексте нам становится более понятным стремление Пейре Отье, которому с самого начала, со времени обращения, помогал его брат Гийом, увлечь за собой как можно большее число своих близких – с большим или меньшим успехом: очевидно, ему не удалось сделать это со своей возлюбленной Монетой, зятем Арнотом Тиссейром и дочерью Гильельмой, но он добился успеха, забрав с собой сына Бон Гийома. Дело в том, что забота о своей душе не могла не привести его к заботе об их душах, обо всех душах. В Ломбардии – в Кони или Акви – к Пейре, кроме того, присоединилась еще одна из его дочерей, Матьюда, вместе со своим мужем Пейре Жени[17]. Поскольку их ломбардская экспедиция задокументирована, то она, возможно, проливает некоторый свет на осеннюю миссию Бон Гийома в 1297 г., потому что ироническая исповедь об этом Арнота Тиссейра не дает нам ничего, кроме сплошного розыгрыша. Скорее всего, отец послал молодого человека, как и Матью Герма был послан своим дядей, чтобы убедить своих братьев и сестер пойти вместе с ним в счастливую Ломбардию, где их ждет лучшая доля. Конечно же, это только гипотеза, но она прекрасно вписывается в общий контекст. Юный посланник попытался, хоть и безуспешно, убедить в этом Арнота Тиссейра и его жену Гильельму, а потом все же смог увести с собой к своему отцу сестру Матьюду и ее мужа Пейре Жени. Во всяком случае, это первое путешествие Бон Гийома между Италией и Окситанией в 1297 г. явно совпадает с тем периодом, когда его отец и дядя стали послушниками. Посему можно предположить, что когда Пейре Отье ожидал в Италии родственников, он делал это в преддверии великого дня своего посвящения.

 

Посвящение

 

Итак, скорее всего, в окружении своих близких, как это практиковалось в Окситании столетием раньше, Пейре Отье и его брат Гийом получили таинство посвящения или consolament. Фактически обряд consolament всегда был коллективным и открытым таинством, за исключением времен репрессий, когда из соображений безопасности он проводился в подполье. Коллективным, потому что его уделяло собрание присутствующих Добрых Людей, окружавших иерарха, проводившего церемонию, а иногда оно уделялось одновременно многим послушникам. Публичным, потому что на нем присутствовали местные добрые верующие, начиная с близких и родственников послушников. Вот два совершенно разных примера. В 1204 г., во времена расцвета катаризма, в castrum Фанжу, Старший Сын Тулузского епископа, Гвиберт де Кастр, вместе с Добрыми Людьми своего общинного дома крестил и посвятил как Добрых Женщин четырех дам из местной аристократии – среди которых была Эксклармонда де Иль-Журден, сестра графа Раймонда Рожера де Фуа – перед многочисленным светским собранием. Через тридцать пять с лишним лет, тайно, в лесу де Камбиак, в Лаурагес, молодой крестьянин Раймонд Разейр был единственным свидетелем того, как его мать, одинокая Добрая Женщина, крестила его сестру[18].

Таким образом, послушник Пейре Отье и его брат Гийом, скорее всего около 1298 года, в относительной безопасности Ломбардии получили consolament посвящения через возложение рук диакона Берната Одуэ, которому помогал, по крайней мере, его soci Пейре Раймонд из Сен-Папуль, а также, возможно, еще один или двое Добрых Людей, живших в этом убежище. И может быть, среди присутствовавших там нескольких добрых верующих были его сын Бон Гийом, его дочь Матьюда и зять Пейре Жени. Но мы не можем слишком далеко следовать за этой гипотезой.

Таинство могло быть уделено только после прохождения новициата, который, в мирные времена, мог длиться несколько лет. Жан Дювернуа очень уместно заметил, что очевидно, в случае братьев Отье, которые еще раньше были клерками, знающими латынь и Святое Писание, и особенно, в случае Пейре, уже искушенного в катарской теологии, теоретическая часть обучения была окончена достаточно быстро[19]. Их послушничество, без сомнения, было более существенным в обучении катарской аскезе – всем постам и воздержаниям, как это полагалось будущим Добрым Людям, правилам монашеской жизни со всеми ритуальными пищевыми ограничениями. Они обучались обходиться без запрещенной еды unctura – мяса и животных жиров – и поститься на хлебе и воде один день из двух. Они также обучались жить согласно «пути Праведности и Исчтины» Евангелия, запрещавшего Доброму Человеку произносить наименьшую ложь, даже невольно, даже путем умолчания. Заметим уже здесь, насколько важно было хранить верность этому абсолютному обету говорить правду, и именно с этой точки зрения мы будем анализировать слова Добрых Людей. Верующий, поставленный перед инквизитором, мог солгать или что-либо утаить; нотариус мог исказить слова при переводе, но Добрый Человек говорил только то, что он считал правдой.

Когда мы сложим вместе все эти элементы, то у нас будет достаточно причин, чтобы подсчитать, что братья Отье были крещены в Ломбардии в 1298 г., а потом несколько месяцев – или около года – перед тем, как вернуться, жили, практикуя первый опыт своего нового состояния Добрых Людей. Вместе с ними или же вскоре после них были крещены и другие послушники, из которых нам известны имена нескольких: Амиеля д’Отерив, называемого Амиелем из Перль – немолодого уже дворянина; Праде Тавернье, называемого Андрю из Праде, ткача из земли д’Айю; Матью Герма, племянника диакона. Следуя логике катаров, оба бывших нотариуса, без сомнения, приняли «монашеские» имена – Пейре и Гийом из Акса: эти имена случайно сохранились среди юридических архивов, и достаточно редко упоминаются там в такой форме. В глазах инквизиторов оба эти человека были настолько известны как нотариусы, что они продолжали называть их светскими именами. И когда нотариус Инквизиции применял выражение «еретик Пейре Отье», следует думать, что несчастный подозреваемый, у которого вырывали признание, имел в виду «Доброго Человека Пейре из Акса».

Сдается, что уже в первые месяцы монашеской жизни в ломбардском убежище, новый Добрый Человек Пейре Отье заменил Пейре Раймонда из Сен-Папуль в качестве soci Берната Одуэ, в то время как Матью Герма стал новым компаньоном Пейре Раймонда из Сен-Папуль[20], а Гийом Отье, возможно, стал товарищем Андрю из Праде. По крайней мере, три пары Добрых Людей жили, следуя своим правилам общинной жизни, не пили и не ели, не произнеся Pater, произносили в определенные часы ритуальные молитвы и соблюдали посты и воздержания своего Ордена. Самый старший из каждой пары, во время трапезы благословлял и преломлял хлеб в память о Тайной Вечере Христа. И, наконец, у всех них была миссия проповедовать Слово Божье и священническая власть отпускать грехи и спасать души, уделяя «святое крещение Христово» - consolament, которое получили они сами.

---

[1] Обо всем этом эпизоде: Арнот Тиссейр, J.F. 600, 604.

[2] См. например,  culpa, резюме утраченных показаний великого проводника Гийома Фалькета, в его приговоре от мая 1309 года, вынесенного Бернардом Ги, Limb. 13. Кони - до сих пор употребляющееся окситанское название города, итальянским названием которого является Кунео.

[3] Сulpa Серданы Фор, осужденной на Мур Бернардом Ги. Limb. 77.

[4] Процедуры Никола д’Аббевилля и Бертрана де Клермона против еретиков епархии Альби (1299-1300). Изд. G.W.Davis, The Inquisition at Albi, New York, 1974, p.165-166. Цит. по Дювернуа, Пьер Отье.

[5] Жан Дювернуа, История, р. 321.

[6] Жан Дювернуа, там же.

[7] Сulpaе Гийома Фалькета и Раймонда из Вердена, осужденных на Мур Бернардом Ги. Limb. 13-15.  

[8] Сulpa Пейре Раймонда дез Уго, осужденного на Мур Бернардом Ги. Limb. 69.  

[9] Сulpa Раймонды Барье, из Сен-Папуль, осужденной на Мур Бернардом Ги. Limb. 108.  

[10] Сulpa Пейре Бертрана из Кассес, осужденного Бернардом Ги. Limb. 185.  

[11] Сulpaе Гийома Фалькета и Раймонда из Верден, осужденных на Мур Бернардом Ги. Limb. 13-15. Сulpa Пейре Бернье, relaps, осужденного Бернардом Ги. Limb. 34.   

[12] Сulpa Гийома Фалькета, там же.   

[13] Сulpa Серданы Фор, осужденной на Мур Бернардом Ги. Limb. 76.

[14] См. Бренон, Inquisition.

[15] Сulpa Бернады Герма, осужденной на Мур Бернардом Ги. Limb. 75.

[16] Реестр Инквизиции Бернарда де Ко, рук. 609 Муниципальной Библиотеки Тулузы, 220b, 222B.

[17] Сulpaе Гийома и Аструги Уго, осужденных на Мур Бернардом Ги. Limb. 220-221.

[18] Об этих двух примерах см. А.Бренон, Les Femmes catares, Tempus, 2005, pp. 139, 300.

[19] Жан Дювернуа, Пейре Отье, p. 20.

[20] Сulpa Бернады Герма, осужденной на Мур Бернардом Ги. Limb. 75.