![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
7
ДЕЙСТВОВАТЬ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ
Если попытаться назвать точным словом события, о которых мы рассказываем, то следует говорить об обращении - надо сказать, достаточно впечатляющем обращении. Через десяток лет, после того, как Пейре Отье составил для графа де Фуа копию трактата, приводящего в согласие интересы графа д’Уржель с интересами виконта де Кардоне и графа дю Паллар, нотариус из Акса, а за ним и его брат Гийом, обратились. Сразу же заметим, что слово «обращение» употребляется здесь не в относительно современном смысле, означающем изменение религии, потому что, в таком случае можно подумать, что обращение нотариусов из Акса означает переход из католицизма в катаризм. Слову «обращение» здесь придается его первоначальный смысл - вступление в глубинную религиозную жизнь, в монашество. Уходя в Италию, чтобы найти свою Церковь, Пейре и Гийом Отье не ограничились внезапной заботой о спасении своей души, и тем, что попытались придать своей мирской жизни более значительный смысл. Они избрали жизнь, посвященную Церкви, отказавшись от всех привязанностей светской жизни - брака, почестей, богатств; они оставили всё, чтобы «отдаться Богу и Евангелию» - согласно ритуальной формуле литургии катаров.
Это двойное обращение сразу же вызывает в памяти другие образы, более известные, и это только усиливает его значимость. Они отражают саму чудесную сущность того, что в средневековом христианстве называлось обращением: по примеру Вальдо из Лиона в 1175 году, или Франциска Ассизского в первые годы ХШ столетия, двое людей, уважаемых в обществе, однако, не богатых купцов, а именитых судейских, оставили своё имущество, свои семьи, привычную супружескую жизнь, все выгоды своего положения ради призвания религиозного характера, ради выбора жизни, посвященной Богу. Мы можем попытаться продолжить эти параллели с историей ХШ столетия: движение, родившееся из призвания лионского купца, то есть Лионских Бедняков или вальденсов, вначале было признано Римом схизмой, а потом ересью. А те Братья-минориты, которые наиболее тщательно следовали за poverello из Ассизи, так называемые францисканцы-спиритуалы, горели на кострах Инквизиции в то же время, как и последние катары. Не означает ли это, что подлинное обращение неминуемо приводит к ереси?
Агиография катаров?
На самом деле, эти ситуации схожи только по-видимости, потому что мотивами обоих основателей движений Бедности вовсе не был еретический выбор. Ни Вальдо из Лиона, ни Франциск Ассизский, несмотря на все свои демарши, вовсе не собирались отделяться от Церкви Римской, но наоборот, войти в нее, чтобы попытаться произвести изнутри ее реформацию и обновление. Они обратились в публичном месте, раздали своё имущество - а в случае с Франциском и свою одежду - в присутствии епископа, архиепископа и христианского народа, чтобы затем открыто вести жизнь, преисполненную евангельской бедности. В неизвестном точно году, но перед 1295, нотариус Пейре Отье и его брат Гийом тоже сделали выбор в пользу религиозной жизни, но жизни в запрещенной Церкви Добрых Людей, которую жгли живьем вот уже столетие. Их обращение было тайным, их апостольское служение с самого начала было обречено на подполье, на опасности, на репрессии.
Тем не менее, как и в случае Вальдо и Франциска, это было аутентичное религиозное обращение. Двое богатых нотариусов, Пейре и Гийом, были добрыми верующими катаров с самого начала - как двое богатых купцов, Франциск и Вальдо, могли быть верными своих приходов. Просто христианская традиция, к которой принадлежали Пейре и Гийом, традиция их семьи и окружения, была традицией христианства Добрых Людей. Официально они жили, практикуя Римский католицизм, по многим пунктам скорее дополняющий, чем противоречащий их вере. Но будучи плохими католиками, или скорее, католиками внешне, чем в сердце, они искали спасения своей души в Церкви Добрых Людей. Родное для их общества христианство, к которому они были привязаны – катаризм - по-видимому, предлагал им большее интеллектуальное удовлетворение, чем проповеди Римских священников. Но то, что они оставили светскую жизнь, избрав жизнь, посвященную Богу, означало, что, как Вальдо, Франциск и многие безымянные люди, однажды услышавшие религиозный призыв, они должны были ощутить необходимость полного самоотречения и настоящего религиозного посвящения, основанного на обетах бедности, целомудрия и послушания Божьим установлениям. Они не выбрали ересь, чтобы стать еретиками: катаризм был для них истинным христианством. Они не избрали мученичество: они хотели спасти свою душу и помочь спасению всех душ. Пейре Отье, добрый верующий, решил стать Добрым Человеком, как любой католический верный может когда-нибудь решиться стать монахом. Se rendet a l’orden dels eretges[1] - он «отдался ордену еретиков”. И Пейре последовал своему выбору вместе со своим братом Гийомом.
Отметим здесь, что тема христианского обращения особенно популярна в религиозной рефлексии катаров, как аргумент глубинного призыва к спасению всякого человека, божественной души, крепко спящей в теле. Еще в 1320 году, Гийом Белибаст, последний из известных Добрых Людей, вкладывал именно это значение в рассказ, основанный на Деяниях, об обращении гонителя Савла в апостола Павла по дороге в Дамаск. Оба нотариуса вполне вписывались в христианскую логику своей Церкви.
Если бы Пейре и Гийом Отье родились столетием раньше, то они публично могли бы стать послушниками в одном из мужских религиозных домов своей Церкви, чтобы получить впоследствии крещение из рук своего епископа, на глазах у растроганных близких и родственников. Но в конце ХШ столетия, только в Северной Италии уже больше поколения существовала восстановленная иерархия Тулузской Церкви катаров, сожженная в Монсегюре. Потому, именно в Ломбардию, как тогда говорили, отправились двое искателей пути покаяния, неся туда свои надежды. Они знали, что с этого пути нет возврата: потому что если они оставят всё для ереси - богатство, имущество, выгоды, влияние, семейную жизнь, достаточный комфорт - то они уже никогда больше не смогут ничего этого вернуть. Покидая Сабартес, они оставляли всё, вступая в подпольную жизнь одновременно с религиозной.
Спасти свою душу
Вот как добрые верующие тех мест сразу же после возвращения из Италии братьев Отье, ставших Добрыми Людьми, представляли и распространяли эту новость - и таким образом зародилось что-то наподобие золотой легенды о последних святых людях их Церкви:
Когда они были клерками, сведущими в праве, и у них были жены и дети, и они были богаты, то однажды Пейре читал книгу у себя дома в присутствии своего брата Гийома, и потом сказал своему брату прочитать эту книгу. И когда тот читал некоторое время, Пейре спросил его: «И что теперь, брат мой?» Гийом ответил: «Сдается мне, что мы погубили наши души». Пейре сказал ему тогда: «Пойдем же, мой брат, и поищем спасения для наших душ». И сказав это, они оставили всё своё добро и ушли в Ломбардию; и там они сделались добрыми христианами и получили власть делать других добрыми христианами и приводить их души к спасению [2]…
Этим рассказом старая Гайларда Эсканье из Соржеата в Сабартес пробовала однажды, в 1300 или 1301 году утешить свою соседку Себелию Пейре и ее мужа, которые потеряли ребенка. Она уверяла их, что знает добрых христиан, способных согревать сердца и спасать души, и что она может помочь встретиться с ними. И этим добрым христианам следует доверять еще и потому, что у них есть прекрасный опыт мирской жизни знатных и именитых людей, и драгоценные знания клерков, способных извлечь из книг святые науки. А, кроме того, их заслуга состоит в том, что они оказались способными отказаться от своих значительных богатств.
Книга, о которой здесь упоминается, книга, перешедшая из рук Пейре в руки его брата, и пробудившая их веру, возможно, хранилась в семейной библиотеке и датировалась серединой ХШ века - временами первого Доброго Человека Отье и создания великих трактатов катаров. Возможно, она была куплена у торговца, - как книга, которую читал Гийом Андоррец, сидя на солнышке на улице Акса. А может быть, она передавалась тайком из рук в руки, от одного верующего к другому среди еретической интеллигенции Сабартес? А может быть, это та книга, которую Пейре Отье дал своему зятю? Та, благодаря которой он познакомился с экзегезой Пролога Евангелия от Иоанна? Как бы там ни было, это не была ни первая, ни единственная книга катаров, которую читал нотариус Пейре Отье; эта книга была в глазах верующих не просто книгой, а золотым образом, символом учености и религиозной культуры их Добрых Людей. Заметим еще, что роль Пейре Отье в этом рассказе является решающей. Это Пейре дает книгу своему брату Гийому. Это Пейре предлагает Гийому отправиться в Италию.
Но до нас дошла и вторая версия обращения нотариусов из Акса; и она является более непосредственной, поскольку исходит от самого Пейре Отье, в 1301 или 1302 году, и мы видим ее у свидетеля, слышавшего это из уст самого Пейре и достойного веры - от Пейре Маури, пастуха из хорошего еретического рода из деревни Монтайю. Мы уже вспоминали касательно вопроса о праве cugutia несколько слов из этого диалога в конце проповеди:
Пейре, я знаю всё, что творится в Церкви Римской: я же был нотариусом. И понял я тогда, что жил в состоянии тяжкого греха, потому что не жил в праведности и истине. Вот почему я оставил грех и ушел искать правду. И когда я нашел эту правду и укрепился в своей вере, то вернулся в эту землю, чтобы распространять среди наших друзей эту благую весть, и чтобы они поняли, что наша вера умножается. И она ширится от одного к другому, и понемногу всё больше и больше становится добрых верующих в этой земле[3]…
Эти слова Пейре Отье, хотя они и приводятся с опозданием на двадцать лет, звучат чрезвычайно точно, явно исходя из уст бывшего ученого нотариуса, ставшего Добрым Человеком катаров после получения серьезного образования. Они имеют глубокий смысл, очень искренни, и в то же время изящны и прекрасно сформулированы; их аргументация имеет совершенную структуру. В них можно распознать ощутимые признаки учения еретических монахов: замечание о грехе приоткрывает реалии светской жизни - и в частности карьеры нотариуса; упоминание о пути праведности и истины в традиционной формулировке Добрых Людей, представляет их учение об апостольской жизни, согласно предписаниям Евангелия; упоминание о Слове Божьем, благой вести Евангельского учения, представляет основу крепкой веры Добрых Людей, имеющих миссию проповедовать и ширить эту весть.
Пейре Отье ясно дает нам понять - и у нас есть все основания верить ему, потому что этот человек заплатил за свои слова жизнью - что мотивацией его обращения было внезапное озарение. Этот жизненный перелом без труда дополняет версию Гайларды Эсканье о пробуждении путем чтения книги. Однажды, после изучения какого-нибудь особо значительного текста, и достигнув определенного состояния духовной зрелости, его словно озарило: славный нотариус осознал тщету своей светской жизни и почувствовал внезапную необходимость порвать с греховным состоянием, в котором он жил - то есть, желание спасти свою душу. Агиография Вальдо из Лиона является буквальной параллелью с этим событием: богатый купец ХП века, хотя и неграмотный, внезапно обратился, слушая назидательную кантилену в честь святого Алексиса.
Но Пейре Отье также ясно выражает и кое-что еще: свою озабоченность передать другим то, что он понял, и что его захватило - свое желание прозелитизма и благой вести. Речь идет, разумеется, о Слове Божьем - Евангелии, которое должны были проповедовать Добрые Люди, но также и об апостольской практике этого евангельского Слова в Церкви Божьей, Gleisa de Deu[4], Церкви добрых христиан, которую избрал наш нотариус. Очень тонко он аргументирует перед Пейре Маури смысл своего выбора: он сделал его сознательно, поскольку, как нотариус, «знал всё» о другой Церкви, Церкви Римской, потому и не выбрал ее для спасения своей души. Наиболее поразительно то, насколько слова Пейре Отье, когда он стал Добрым Человеком, преисполнены надежды. Надежды, освещающей наиболее глубокие мотивы его обращения. «И понемногу всё больше и больше становится добрых верующих в этой земле». Его деятельность стала приносить первые плоды, и бывший нотариус уже видит, как вера Добрых Людей прокладывает дорогу в этой земле. Его оптимизм кажется абсолютным: «Не бойтесь больше, пребывайте в радости: нас ожидают прекрасные дни [5]…»
Спасти Церковь Божью?
Нельзя отрицать то, что Пейре Отье уже давно проявлял заботу о прозелитизме в пользу катарской Церкви: Пейре де Люзенак почувствовал это на себе непосредственно - в возрасте четырнадцати лет, когда будущий юрист был еще учеником и получал первоначальное образование у нотариусов из Акса. Это соответствует периоду между обращением Пейре Отье и его отбытием в Ломбардию. Уже тогда, хотя Пейре Отье даже не был послушником катарской Церкви, но просто нотариусом из Сабартес, он пытался говорить о своем внутреннем убеждении, своей новой вере. Уже тогда он проповедовал, он пытался убедить, он хотел привлечь других к вере Добрых Людей: «Ты узнаешь, и ты поверишь, потому что я расскажу тебе это всё, как следует; мы еще увидимся на днях, и я объясню тебе всё это лучше». [6]
Он осознавал абсолютность - и исключительность - праведности и истины дороги Добрых Людей. Пришел ли он к этому путем интеллектуальной рефлексии, сочтя, что катарская экзегеза священных текстов более удовлетворяла его, чем толкование Римских докторов? Путем внутреннего убеждения, что Добрые Люди, бедные и гонимые, более верно следуют дорогой апостолов Христовых, чем Римские клирики, богатые и властные? Как бы там ни было, но отныне Пейре был более чем уверен, что нет никакой другой Церкви Божьей, кроме Церкви Добрых Людей, и нет никакого иного средства спасения в этом мире, кроме как из рук Добрых Людей; что через Церковь Добрых Людей и только через нее исходит Слово и спасение Божье. Именно это он говорит Пейре де Люзенаку: «Знай, Пейре, что если кто-то в этом мире и может спастись, то только благодаря тем, кого называют еретиками…» [7]
Но когда Пейре Отье обрел это осознание, это понимание, то больше не осталось, или почти не осталось Добрых Людей в графстве Фуа, чтобы проповедовать Слово Божье и спасать души. Даже если присутствие и защита графа Рожера Берната - когда он сам не был узником королей Франции или Арагона - позволяли еще последним отпрыскам семей верующих достаточно свободно выражать свои сомнения и критические замечания в области религии, этого было недостаточно, чтобы обеспечить поддержку и выживание настоящему подпольному клиру Добрых Людей. Работа по установлению католического и французского миропорядка велась на всем Юге железной рукой инквизиторов, и практически привела к уничтожению всех Добрых Людей. Тех, кого не сожгли после поимки, а заставили отречься, ожидала медленная смерть в вечном заточении в Муре; а многие другие избрали дорогу изгнания. Только там, в итальянском убежище, вокруг того, что осталось от с трудом восстановленной окситанской иерархии, недолгая отстрочка репрессий еще позволяла проводить обучение послушников - необходимого условия выживания Церкви.
Встречал ли когда-нибудь нотариус из Акса Пейре Отье Добрых Людей перед своим обращением? Это хороший вопрос. Сын и внук хорошего еретического рода, он, возможно, видел Добрых Людей и слышал их проповеди во времена своей юности, дома или у друзей. Но потом? Теперешнее состояние документов, очень фрагментарное для графства Фуа под конец ХШ века, позволяет нам узнать имена многих верующих, но всего лишь несколько редких имен подпольных монахов. Мы знаем их только по счастливой случайности, потому что их имена всплывали в памяти нескольких пожилых людей, допрашиваемых Жаком Фурнье через пятьдесят лет. В те времена господствовало убеждение, что отныне Добрых Людей можно встретить только в Италии.
Мы уже упоминали о том, что летом 1296 г. больной Арнот Тиссейр мог, с помощью своего тестя, тайно получить утешение от неизвестного Доброго Человека. Однако мы располагаем всего лишь тремя именами этих подпольных Добрых Людей, и еще упоминанием об одном анониме - и это все основания нашей гипотезы. Это был Арнот Рекорд, крестьянин из Кассу, крещенный в Ломбардии после 1275 года, но еще через двадцать с лишним лет после того, прятавшийся возле Лордата с анонимным товарищем. Имена двух других Добрых Людей также нам известны: Бернат из Фуа и Пейре из Берга. Они упоминаются в письмах покаяния, данных Гийому Форту из Монтайю инквизитором Жоффре д’Абли в 1316 г. Появившись во время процесса 1321 г., эти письма привели несчастного на костер за повторное впадение в ересь. [8] Мы не знаем почти ничего другого об этих подпольщиках, которые часто бывали в земле д’Айю в 1295-1300 годах. Подобдно Арноту Рекорду и его товарищу – это всего лишь силуэты беглецов, прячущихся в овинах и густых лесах.
Рисковали ли они когда-либо приближаться к городам? Встречал ли нотариус Пейре Отье кого-нибудь из них? Подстегнула ли его обращение и призвание услышанная проповедь? Эти вопросы остаются без ответа. Пейре Отье принадлежал к тому поколению катарских верующих, которые в действительности чувствовали себя осиротевшими без Добрых Людей. Вспомним, как вздыхал блистательный Гийом Байярт, жалуясь графу де Фуа на эту пустоту в области религии, которую нечем заполнить. Есть очень много других свидетельств, где говорится то же самое. Это были времена, когда надежды и духовная ностальгия устремлялись в далекие земли: люди чувствовали, что Добрые Люди не исчезли совсем, может быть, они в Каталонии, кто знает?, во всяком случае, в Ломбардии, или даже на Сицилии.
Именно в этом контексте общества верующих, трагически лишенных Добрых Людей, следует понимать подвиг и мотивацию таких искренних добрых верующих, какими были братья Отье. Для Пейре было одновременно ясна как абсолютная необходимость достичь спасения в Церкви Божьей, так и то, что в его родном краю Церковь Божья находится в полном упадке, она практически мертва. И он передал свои рвение и решимость брату Гийому, как позже своему сыну Жауму. Для него недостаточно было уйти за границу, как многим другим, в поисках далеких Добрых Людей, чтобы умереть подле них. Его новой стратью стало желание войти в Церковь, креститься, получить возможность крестить других, множить количество Добрых Людей, чтобы превозмочь этот упадок, эту катастрофу Церкви Спасения, чтобы Слово Божье вновь ожило. И это было еще возможным, потому что иерархия Церкви еще сохранилась в убежище - этот Ordenament de sancta Gleisa[9], позволявший каждому Доброму Человеку теперешней преследуемой Церкви быть уверенным в том, что он связан с преследуемой Церковью апостолов Христовых.
Возможно, покидая Сабартес в обществе своего брата Гийома, сына Бон Гийома и проводника Пейре Арнота де Капулет, Пейре Отье был убежден, и верил в это всем сердцем, что спасение его души не имеет никакого значения по сравнению с абсолютной перспективой спасения его Церкви, то есть, Gleisa de Deu, Церкви Божьей. Может быть, он верил и надеялся на то, что это не только необходимо, но и возможно, и он этого добьется.
Иллюстрация - средневековая книга
ДЕЙСТВОВАТЬ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ
Если попытаться назвать точным словом события, о которых мы рассказываем, то следует говорить об обращении - надо сказать, достаточно впечатляющем обращении. Через десяток лет, после того, как Пейре Отье составил для графа де Фуа копию трактата, приводящего в согласие интересы графа д’Уржель с интересами виконта де Кардоне и графа дю Паллар, нотариус из Акса, а за ним и его брат Гийом, обратились. Сразу же заметим, что слово «обращение» употребляется здесь не в относительно современном смысле, означающем изменение религии, потому что, в таком случае можно подумать, что обращение нотариусов из Акса означает переход из католицизма в катаризм. Слову «обращение» здесь придается его первоначальный смысл - вступление в глубинную религиозную жизнь, в монашество. Уходя в Италию, чтобы найти свою Церковь, Пейре и Гийом Отье не ограничились внезапной заботой о спасении своей души, и тем, что попытались придать своей мирской жизни более значительный смысл. Они избрали жизнь, посвященную Церкви, отказавшись от всех привязанностей светской жизни - брака, почестей, богатств; они оставили всё, чтобы «отдаться Богу и Евангелию» - согласно ритуальной формуле литургии катаров.
Это двойное обращение сразу же вызывает в памяти другие образы, более известные, и это только усиливает его значимость. Они отражают саму чудесную сущность того, что в средневековом христианстве называлось обращением: по примеру Вальдо из Лиона в 1175 году, или Франциска Ассизского в первые годы ХШ столетия, двое людей, уважаемых в обществе, однако, не богатых купцов, а именитых судейских, оставили своё имущество, свои семьи, привычную супружескую жизнь, все выгоды своего положения ради призвания религиозного характера, ради выбора жизни, посвященной Богу. Мы можем попытаться продолжить эти параллели с историей ХШ столетия: движение, родившееся из призвания лионского купца, то есть Лионских Бедняков или вальденсов, вначале было признано Римом схизмой, а потом ересью. А те Братья-минориты, которые наиболее тщательно следовали за poverello из Ассизи, так называемые францисканцы-спиритуалы, горели на кострах Инквизиции в то же время, как и последние катары. Не означает ли это, что подлинное обращение неминуемо приводит к ереси?
Агиография катаров?
На самом деле, эти ситуации схожи только по-видимости, потому что мотивами обоих основателей движений Бедности вовсе не был еретический выбор. Ни Вальдо из Лиона, ни Франциск Ассизский, несмотря на все свои демарши, вовсе не собирались отделяться от Церкви Римской, но наоборот, войти в нее, чтобы попытаться произвести изнутри ее реформацию и обновление. Они обратились в публичном месте, раздали своё имущество - а в случае с Франциском и свою одежду - в присутствии епископа, архиепископа и христианского народа, чтобы затем открыто вести жизнь, преисполненную евангельской бедности. В неизвестном точно году, но перед 1295, нотариус Пейре Отье и его брат Гийом тоже сделали выбор в пользу религиозной жизни, но жизни в запрещенной Церкви Добрых Людей, которую жгли живьем вот уже столетие. Их обращение было тайным, их апостольское служение с самого начала было обречено на подполье, на опасности, на репрессии.
Тем не менее, как и в случае Вальдо и Франциска, это было аутентичное религиозное обращение. Двое богатых нотариусов, Пейре и Гийом, были добрыми верующими катаров с самого начала - как двое богатых купцов, Франциск и Вальдо, могли быть верными своих приходов. Просто христианская традиция, к которой принадлежали Пейре и Гийом, традиция их семьи и окружения, была традицией христианства Добрых Людей. Официально они жили, практикуя Римский католицизм, по многим пунктам скорее дополняющий, чем противоречащий их вере. Но будучи плохими католиками, или скорее, католиками внешне, чем в сердце, они искали спасения своей души в Церкви Добрых Людей. Родное для их общества христианство, к которому они были привязаны – катаризм - по-видимому, предлагал им большее интеллектуальное удовлетворение, чем проповеди Римских священников. Но то, что они оставили светскую жизнь, избрав жизнь, посвященную Богу, означало, что, как Вальдо, Франциск и многие безымянные люди, однажды услышавшие религиозный призыв, они должны были ощутить необходимость полного самоотречения и настоящего религиозного посвящения, основанного на обетах бедности, целомудрия и послушания Божьим установлениям. Они не выбрали ересь, чтобы стать еретиками: катаризм был для них истинным христианством. Они не избрали мученичество: они хотели спасти свою душу и помочь спасению всех душ. Пейре Отье, добрый верующий, решил стать Добрым Человеком, как любой католический верный может когда-нибудь решиться стать монахом. Se rendet a l’orden dels eretges[1] - он «отдался ордену еретиков”. И Пейре последовал своему выбору вместе со своим братом Гийомом.
Отметим здесь, что тема христианского обращения особенно популярна в религиозной рефлексии катаров, как аргумент глубинного призыва к спасению всякого человека, божественной души, крепко спящей в теле. Еще в 1320 году, Гийом Белибаст, последний из известных Добрых Людей, вкладывал именно это значение в рассказ, основанный на Деяниях, об обращении гонителя Савла в апостола Павла по дороге в Дамаск. Оба нотариуса вполне вписывались в христианскую логику своей Церкви.
Если бы Пейре и Гийом Отье родились столетием раньше, то они публично могли бы стать послушниками в одном из мужских религиозных домов своей Церкви, чтобы получить впоследствии крещение из рук своего епископа, на глазах у растроганных близких и родственников. Но в конце ХШ столетия, только в Северной Италии уже больше поколения существовала восстановленная иерархия Тулузской Церкви катаров, сожженная в Монсегюре. Потому, именно в Ломбардию, как тогда говорили, отправились двое искателей пути покаяния, неся туда свои надежды. Они знали, что с этого пути нет возврата: потому что если они оставят всё для ереси - богатство, имущество, выгоды, влияние, семейную жизнь, достаточный комфорт - то они уже никогда больше не смогут ничего этого вернуть. Покидая Сабартес, они оставляли всё, вступая в подпольную жизнь одновременно с религиозной.
Спасти свою душу
Вот как добрые верующие тех мест сразу же после возвращения из Италии братьев Отье, ставших Добрыми Людьми, представляли и распространяли эту новость - и таким образом зародилось что-то наподобие золотой легенды о последних святых людях их Церкви:
Когда они были клерками, сведущими в праве, и у них были жены и дети, и они были богаты, то однажды Пейре читал книгу у себя дома в присутствии своего брата Гийома, и потом сказал своему брату прочитать эту книгу. И когда тот читал некоторое время, Пейре спросил его: «И что теперь, брат мой?» Гийом ответил: «Сдается мне, что мы погубили наши души». Пейре сказал ему тогда: «Пойдем же, мой брат, и поищем спасения для наших душ». И сказав это, они оставили всё своё добро и ушли в Ломбардию; и там они сделались добрыми христианами и получили власть делать других добрыми христианами и приводить их души к спасению [2]…
Этим рассказом старая Гайларда Эсканье из Соржеата в Сабартес пробовала однажды, в 1300 или 1301 году утешить свою соседку Себелию Пейре и ее мужа, которые потеряли ребенка. Она уверяла их, что знает добрых христиан, способных согревать сердца и спасать души, и что она может помочь встретиться с ними. И этим добрым христианам следует доверять еще и потому, что у них есть прекрасный опыт мирской жизни знатных и именитых людей, и драгоценные знания клерков, способных извлечь из книг святые науки. А, кроме того, их заслуга состоит в том, что они оказались способными отказаться от своих значительных богатств.
Книга, о которой здесь упоминается, книга, перешедшая из рук Пейре в руки его брата, и пробудившая их веру, возможно, хранилась в семейной библиотеке и датировалась серединой ХШ века - временами первого Доброго Человека Отье и создания великих трактатов катаров. Возможно, она была куплена у торговца, - как книга, которую читал Гийом Андоррец, сидя на солнышке на улице Акса. А может быть, она передавалась тайком из рук в руки, от одного верующего к другому среди еретической интеллигенции Сабартес? А может быть, это та книга, которую Пейре Отье дал своему зятю? Та, благодаря которой он познакомился с экзегезой Пролога Евангелия от Иоанна? Как бы там ни было, это не была ни первая, ни единственная книга катаров, которую читал нотариус Пейре Отье; эта книга была в глазах верующих не просто книгой, а золотым образом, символом учености и религиозной культуры их Добрых Людей. Заметим еще, что роль Пейре Отье в этом рассказе является решающей. Это Пейре дает книгу своему брату Гийому. Это Пейре предлагает Гийому отправиться в Италию.
Но до нас дошла и вторая версия обращения нотариусов из Акса; и она является более непосредственной, поскольку исходит от самого Пейре Отье, в 1301 или 1302 году, и мы видим ее у свидетеля, слышавшего это из уст самого Пейре и достойного веры - от Пейре Маури, пастуха из хорошего еретического рода из деревни Монтайю. Мы уже вспоминали касательно вопроса о праве cugutia несколько слов из этого диалога в конце проповеди:
Пейре, я знаю всё, что творится в Церкви Римской: я же был нотариусом. И понял я тогда, что жил в состоянии тяжкого греха, потому что не жил в праведности и истине. Вот почему я оставил грех и ушел искать правду. И когда я нашел эту правду и укрепился в своей вере, то вернулся в эту землю, чтобы распространять среди наших друзей эту благую весть, и чтобы они поняли, что наша вера умножается. И она ширится от одного к другому, и понемногу всё больше и больше становится добрых верующих в этой земле[3]…
Эти слова Пейре Отье, хотя они и приводятся с опозданием на двадцать лет, звучат чрезвычайно точно, явно исходя из уст бывшего ученого нотариуса, ставшего Добрым Человеком катаров после получения серьезного образования. Они имеют глубокий смысл, очень искренни, и в то же время изящны и прекрасно сформулированы; их аргументация имеет совершенную структуру. В них можно распознать ощутимые признаки учения еретических монахов: замечание о грехе приоткрывает реалии светской жизни - и в частности карьеры нотариуса; упоминание о пути праведности и истины в традиционной формулировке Добрых Людей, представляет их учение об апостольской жизни, согласно предписаниям Евангелия; упоминание о Слове Божьем, благой вести Евангельского учения, представляет основу крепкой веры Добрых Людей, имеющих миссию проповедовать и ширить эту весть.
Пейре Отье ясно дает нам понять - и у нас есть все основания верить ему, потому что этот человек заплатил за свои слова жизнью - что мотивацией его обращения было внезапное озарение. Этот жизненный перелом без труда дополняет версию Гайларды Эсканье о пробуждении путем чтения книги. Однажды, после изучения какого-нибудь особо значительного текста, и достигнув определенного состояния духовной зрелости, его словно озарило: славный нотариус осознал тщету своей светской жизни и почувствовал внезапную необходимость порвать с греховным состоянием, в котором он жил - то есть, желание спасти свою душу. Агиография Вальдо из Лиона является буквальной параллелью с этим событием: богатый купец ХП века, хотя и неграмотный, внезапно обратился, слушая назидательную кантилену в честь святого Алексиса.
Но Пейре Отье также ясно выражает и кое-что еще: свою озабоченность передать другим то, что он понял, и что его захватило - свое желание прозелитизма и благой вести. Речь идет, разумеется, о Слове Божьем - Евангелии, которое должны были проповедовать Добрые Люди, но также и об апостольской практике этого евангельского Слова в Церкви Божьей, Gleisa de Deu[4], Церкви добрых христиан, которую избрал наш нотариус. Очень тонко он аргументирует перед Пейре Маури смысл своего выбора: он сделал его сознательно, поскольку, как нотариус, «знал всё» о другой Церкви, Церкви Римской, потому и не выбрал ее для спасения своей души. Наиболее поразительно то, насколько слова Пейре Отье, когда он стал Добрым Человеком, преисполнены надежды. Надежды, освещающей наиболее глубокие мотивы его обращения. «И понемногу всё больше и больше становится добрых верующих в этой земле». Его деятельность стала приносить первые плоды, и бывший нотариус уже видит, как вера Добрых Людей прокладывает дорогу в этой земле. Его оптимизм кажется абсолютным: «Не бойтесь больше, пребывайте в радости: нас ожидают прекрасные дни [5]…»
Спасти Церковь Божью?
Нельзя отрицать то, что Пейре Отье уже давно проявлял заботу о прозелитизме в пользу катарской Церкви: Пейре де Люзенак почувствовал это на себе непосредственно - в возрасте четырнадцати лет, когда будущий юрист был еще учеником и получал первоначальное образование у нотариусов из Акса. Это соответствует периоду между обращением Пейре Отье и его отбытием в Ломбардию. Уже тогда, хотя Пейре Отье даже не был послушником катарской Церкви, но просто нотариусом из Сабартес, он пытался говорить о своем внутреннем убеждении, своей новой вере. Уже тогда он проповедовал, он пытался убедить, он хотел привлечь других к вере Добрых Людей: «Ты узнаешь, и ты поверишь, потому что я расскажу тебе это всё, как следует; мы еще увидимся на днях, и я объясню тебе всё это лучше». [6]
Он осознавал абсолютность - и исключительность - праведности и истины дороги Добрых Людей. Пришел ли он к этому путем интеллектуальной рефлексии, сочтя, что катарская экзегеза священных текстов более удовлетворяла его, чем толкование Римских докторов? Путем внутреннего убеждения, что Добрые Люди, бедные и гонимые, более верно следуют дорогой апостолов Христовых, чем Римские клирики, богатые и властные? Как бы там ни было, но отныне Пейре был более чем уверен, что нет никакой другой Церкви Божьей, кроме Церкви Добрых Людей, и нет никакого иного средства спасения в этом мире, кроме как из рук Добрых Людей; что через Церковь Добрых Людей и только через нее исходит Слово и спасение Божье. Именно это он говорит Пейре де Люзенаку: «Знай, Пейре, что если кто-то в этом мире и может спастись, то только благодаря тем, кого называют еретиками…» [7]
Но когда Пейре Отье обрел это осознание, это понимание, то больше не осталось, или почти не осталось Добрых Людей в графстве Фуа, чтобы проповедовать Слово Божье и спасать души. Даже если присутствие и защита графа Рожера Берната - когда он сам не был узником королей Франции или Арагона - позволяли еще последним отпрыскам семей верующих достаточно свободно выражать свои сомнения и критические замечания в области религии, этого было недостаточно, чтобы обеспечить поддержку и выживание настоящему подпольному клиру Добрых Людей. Работа по установлению католического и французского миропорядка велась на всем Юге железной рукой инквизиторов, и практически привела к уничтожению всех Добрых Людей. Тех, кого не сожгли после поимки, а заставили отречься, ожидала медленная смерть в вечном заточении в Муре; а многие другие избрали дорогу изгнания. Только там, в итальянском убежище, вокруг того, что осталось от с трудом восстановленной окситанской иерархии, недолгая отстрочка репрессий еще позволяла проводить обучение послушников - необходимого условия выживания Церкви.
Встречал ли когда-нибудь нотариус из Акса Пейре Отье Добрых Людей перед своим обращением? Это хороший вопрос. Сын и внук хорошего еретического рода, он, возможно, видел Добрых Людей и слышал их проповеди во времена своей юности, дома или у друзей. Но потом? Теперешнее состояние документов, очень фрагментарное для графства Фуа под конец ХШ века, позволяет нам узнать имена многих верующих, но всего лишь несколько редких имен подпольных монахов. Мы знаем их только по счастливой случайности, потому что их имена всплывали в памяти нескольких пожилых людей, допрашиваемых Жаком Фурнье через пятьдесят лет. В те времена господствовало убеждение, что отныне Добрых Людей можно встретить только в Италии.
Мы уже упоминали о том, что летом 1296 г. больной Арнот Тиссейр мог, с помощью своего тестя, тайно получить утешение от неизвестного Доброго Человека. Однако мы располагаем всего лишь тремя именами этих подпольных Добрых Людей, и еще упоминанием об одном анониме - и это все основания нашей гипотезы. Это был Арнот Рекорд, крестьянин из Кассу, крещенный в Ломбардии после 1275 года, но еще через двадцать с лишним лет после того, прятавшийся возле Лордата с анонимным товарищем. Имена двух других Добрых Людей также нам известны: Бернат из Фуа и Пейре из Берга. Они упоминаются в письмах покаяния, данных Гийому Форту из Монтайю инквизитором Жоффре д’Абли в 1316 г. Появившись во время процесса 1321 г., эти письма привели несчастного на костер за повторное впадение в ересь. [8] Мы не знаем почти ничего другого об этих подпольщиках, которые часто бывали в земле д’Айю в 1295-1300 годах. Подобдно Арноту Рекорду и его товарищу – это всего лишь силуэты беглецов, прячущихся в овинах и густых лесах.
Рисковали ли они когда-либо приближаться к городам? Встречал ли нотариус Пейре Отье кого-нибудь из них? Подстегнула ли его обращение и призвание услышанная проповедь? Эти вопросы остаются без ответа. Пейре Отье принадлежал к тому поколению катарских верующих, которые в действительности чувствовали себя осиротевшими без Добрых Людей. Вспомним, как вздыхал блистательный Гийом Байярт, жалуясь графу де Фуа на эту пустоту в области религии, которую нечем заполнить. Есть очень много других свидетельств, где говорится то же самое. Это были времена, когда надежды и духовная ностальгия устремлялись в далекие земли: люди чувствовали, что Добрые Люди не исчезли совсем, может быть, они в Каталонии, кто знает?, во всяком случае, в Ломбардии, или даже на Сицилии.
Именно в этом контексте общества верующих, трагически лишенных Добрых Людей, следует понимать подвиг и мотивацию таких искренних добрых верующих, какими были братья Отье. Для Пейре было одновременно ясна как абсолютная необходимость достичь спасения в Церкви Божьей, так и то, что в его родном краю Церковь Божья находится в полном упадке, она практически мертва. И он передал свои рвение и решимость брату Гийому, как позже своему сыну Жауму. Для него недостаточно было уйти за границу, как многим другим, в поисках далеких Добрых Людей, чтобы умереть подле них. Его новой стратью стало желание войти в Церковь, креститься, получить возможность крестить других, множить количество Добрых Людей, чтобы превозмочь этот упадок, эту катастрофу Церкви Спасения, чтобы Слово Божье вновь ожило. И это было еще возможным, потому что иерархия Церкви еще сохранилась в убежище - этот Ordenament de sancta Gleisa[9], позволявший каждому Доброму Человеку теперешней преследуемой Церкви быть уверенным в том, что он связан с преследуемой Церковью апостолов Христовых.
Возможно, покидая Сабартес в обществе своего брата Гийома, сына Бон Гийома и проводника Пейре Арнота де Капулет, Пейре Отье был убежден, и верил в это всем сердцем, что спасение его души не имеет никакого значения по сравнению с абсолютной перспективой спасения его Церкви, то есть, Gleisa de Deu, Церкви Божьей. Может быть, он верил и надеялся на то, что это не только необходимо, но и возможно, и он этого добьется.
[1] Выражение «орден и секта еретиков» обычное для инквизиторского стиля. Но оно также фигурирует в таком очень профанном документе, как Vida (аноним, начало ХШ века) трубадура Раймонда Жордана де Сен-Антонин. Из скорби, услышав о смерти возлюбленного, его дама «отдалась ордену еретиков», то есть, вступила в религиозную жизнь катаров, стала Доброй Женщиной. Vida трубадура Раймонда Жордана де Сен-Антонин. Les Vidas des troubadours, A.G. Nizet, 1964, p.161.
[2] Себелия Пейре, ноябрь 1322 г. J.F. 566 - 567.
[3] Пейре Маури, июнь 1324 г. J.F. 925.
[4] «Церковь Божья», формулировка из трактатов и ритуалов катаров, особенно окситанских ритуалов - Лионского и Дублинского. См. Нелли, Ecriturеs.
[5] Пейре Маури. J.F. лат. 124.
[6] Пейре де Люзенак, G.A. Pal., р. 368 - 370.
[7] Пейре де Люзенак, G.A. Pal., р. 368 - 370.
[8] Процесс Гийома Форта из Монтайю. J.F. 447. Он был сожжен 2 августа 1321 г. по приговору Жака Фурнье.
[9] «Орден святой Церкви», термин, используемый в ритуалах катаров для обозначения епископальной структуры своей Церкви. См. Нелли, Ecriturеs.
Иллюстрация - средневековая книга
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}