Берта и путешествия. Снова леса и горы. А что же еще?

Но я возвращаюсь к теме любимых пейзажей. Будучи норной собакой, Берта была неравнодушна и к пещерам. Если они были небольшими, как эти руины пещерного монастыря отшельников в Крехове, под Львовом, Берта с удовольствием их исследовала, ее трудно было дозваться на поверхность.

Но если пещеры были довольно просторны, интерес к спелеологии у Берты мгновенно таял. Она начинала нервничать, а спустя какое-то время и скорбно выть, выражая таким образом опасение, что в этой норе обитают, наверное, не кротики и не ежики, а живность, от которой следует держаться подальше. Она побывала в снежных пещерах на Ай-Петри и Караби-яйле. Ее сажали в рюкзак, и одна из хозяек спускалась с ней по приставной лестнице в природный карстовый провал, где на дне никогда не таял большой ледовой сталагмит. Могильный холод, царящий внутри одной такой пещеры (особенно на контрасте с жарой снаружи) исторг из глотки Берты истошный вопль и вызвал настоящую истерику, так что мы должны были в спешке ретироваться. Однако рыскать в морских гротах, естественно, не во время шторма, когда волна заливает его, в поисках крабов, Берта обожала.

Несколько неуютно она чувствовала себя на лугах с высокой травой, поскольку низкий рост не позволял ей обозревать окрестности. Поначалу она прыгала, как заяц, но, утомившись, начинала методично прокладывать себе путь через заросли травы подобно ледоколу.

Мелкая живность, в изобилии водившаяся на таких лугах, приводила Берту в радостное возбуждение, которое и помогало ей преодолевать препятствия. Ей нравится запах молодой травы, когда она, в апрельскую пору, изумрудно-зеленая и мягкая, ка шелк. Так приятно на ней валяться, тереться ушами и рылом!

Нигде отава не пахнет так сладко, как в Карпатах и Пиренеях. Но в современной Франции сено стали укатывать в целлофановую пленку, формируя круглые рулоны, а вот в Карпатах его по старинке скирдуют в высокие стога. И запах возле них - пьянящий.

Будучи девушкой в теле, с небольшим запасом сальца на спинке, Берта не любила жары. Когда температура переваливала за + 26, она начинала тяжело дышать, вываливала язык до земли и искала тень. Понукать ее идти быстрее не имело смысла: она плелась в ста метрах позади нас, а если на пути попадалась лужа, то укладывалась в нее, как бегемотина. Приходилось делать привал, отпаивать Берту водой и всячески освежать маханием кепки.

На зимнюю пору у Берты был синий байковый плащик, который она не любила. Его одевали крайне редко, только в большие морозы или когда валил мокрый налипающий снег, поскольку с одной стороны плащ был водонепроницаемым. В нем мы ее и похоронили.

«Она пробовала на прочность этот мир каждый миг – мир оказался прочней».