Анн Бренон. Дух в теологии катаров

[credentes]

ДУХ В ТЕОЛОГИИ КАТАРОВ

Иллюстрация: голубка Жана Люка Северака (Минерв)

Давайте, прежде всего, кратко напомним исторический контекст катаризма. В период, в значительной степени отмеченный евангельскими стремлениями и вспышками непосредственной религиозности, которые часто приводили диссидентские группы от границ ортодоксии к явной ереси, то есть до и после Григорианских реформ, в одиннадцатом и двенадцатом веках, появление катаризма на исторической сцене происходит в атмосфере, способствующей духовным порывам и требованиям чистоты первоначальной Церкви. Но это не было простой попыткой реформировать Римское духовенство или его обычаи, это не было спонтанным движением благочестивых мирян, внезапно пораженных благодатью или словом Евангелия, как, например, произошло с вальденсами. Если катаризм стал непосредственно проповедовать Слово Христово на романских языках; если он предлагал повсюду, от Малой Азии до берегов Ла-Манша, самый что ни на есть евангельский образ жизни, он никогда не был простой реакцией на недостатки католических пастырей. Он не был мятежом, он был Церковью.

Катаризм представляет собой именно полноценную христианскую Церковь, с мужскими и женскими религиозными общинами, со своим духовенством и верующими, своей экклезиологией, своими  обрядами и литургией, своим таинством, своей убедительной сотериологической системой и традицией евангельской экзегетики. И христианский народ в тех регионах, где катаризм исторически укоренился, воспринимал его как христианскую Церковь: богомилов в Болгарии и Боснии, патаренов в Италии и особенно альбигойцев в Окситании. Даже если Римско-католические власти сразу же стали кричать о нашествии ереси.

По правде говоря, использование слова катары / катаризм и тому подобного является историческим нонсенсом, поскольку этот термин был придуман эрудированным рейнским клириком, воспитанным на патристической культуре (он ссылался на знаменитую работу Августина «Против Фауста»»). Тем самым он пытался приписать манихейство диссидентским религиозным общинам, с которыми столкнулся на территории между Льежем и Кельном в 1160-х гг. Но сами члены этих общин, жившие на разных концах Европы и принадлежавшие к различным сестринским Церквям, никогда не называли друг друга иначе как Христиане, Добрые Христиане, Истинные Христиане, противопоставляя себя клирикам узурпаторской Римской Церкви. Их верующие также называли их Добрыми Мужчинами и Добрыми Женщинами.

Их учение, обряды, церковная организация и даже социологические подробности их жизни в самом сердце средневековой Окситании относительно хорошо известны нам благодаря ряду документов. Я перечислю здесь только их виды: собственно так называемые катарские трактаты и ритуалы, направленные против катаров католические полемические книги, реестры показаний и приговоры Южной Инквизиции, и, наконец, хроники и различные архивные документы. Поэтому историки катаризма сегодня имеют все средства и возможности, чтобы не относиться к этому вопросу легкомысленно ...

Будучи христианами, поскольку они основывали свое учение и жизнь только на христианских Писаниях - Новом Завете - Добрые Люди буквально понимали и применяли на практике евангельские заповеди, а само Евангелие трактовали так, что  Бог Отец, о котором говорил Христос, был Богом Любви, а не гнева. Из своих размышлений о послании Евангелий они черпали христианский дуализм, который, как четко продемонстрировал Жан Дювернуа, в отличие от, например, манихейского дуализма, был, не отправной точкой богословия, а кульминацией рассуждений, выводом из анализа Священного Писания. Катары, которые, вероятно, ведут свой род издавна, из первых веков Церкви, были христианами задолго до того, как стали дуалистами.

В этом исследовании для удобства я проделаю тот же интеллектуальный путь, что и катары, только в обратную сторону. Это будет путешествие внешнего наблюдателя, извлекающего выгоду из «перевода назад часов истории».  Именно поэтому он может позволить себе перейти от абстрактного, от философской системы реконструированной извне, - к конкретному, к аргументам проповеди и фактам религиозной практики; от гнозиса, или, скорее, (поскольку я колеблюсь, стоит ли использовать этот термин, - он слишком отягощен определенными и, в конечном итоге, ограничивающими ассоциациями и смыслами) - от метафизики к евангельской практике Церкви Добрых Людей. Своими рефлексиями они пытались показать, что Бог Любви Евангелий не несет ответственности за зло этого мира. Используя притчу о благих и дурных деревьях, которые могут, соответственно, приносить только благие и дурные плоды - ибо по плодам их узнаете их (Мф. 7, 20), они пришли к выводу, что видимый мир, который является ареной постоянного разрушения, вырождения, страдания, насилия и смерти, не может быть созданием доброго и всемогущего Бога. В свою очередь Иегова Ветхого Завета, творец этого мира, ревнивый и мстительный уничтожитель собственных созданий, с их точки зрения не мог быть Отцом Добра и Любви, пославшим Христа заявить, что Его царство не от мира сего (Иоанна 18, 36). Они противопоставляли Новый Завет Ветхому, как Бога Израиля  - Богу Отцу. Для них видимый мир - это тот, князем которого является сатана (Ио. 12,31, Ио. 14,20, Ио. 16,11). Что до Бога, то Он не может причинять Своему творению несправедливость и погружать его в постоянное зло, и даже не может согласиться с такой ситуацией. Он может только создать мир по своему образу и подобию – вечный, сияющий и благой.  Стабильный и счастливый мир.

БЛАГИЕ ДУХИ

В этом мире, Князем которого есть Сатана, заключена в тюрму, погребена или глубоко спит часть божественной сущности. Катары верили в миф о падении: в падение самого Сатаны или Люцифера, ангела Божьего, восставшего против своего создателя (так полагали сторонники умеренного дуализма); в падение дракона, древнего змея, дьявола или Сына дьявола, то есть эманации злого начала (абсолютный дуализм). Об этом говорится и в Ветхом Завете, который был для многих из них летописью деяний злого творца (например, Исайя 14,12), но также и в Откровении Иоанна, где даже добавляется, что  хвост дракона увлек с неба третью часть звезд и поверг их на землю. (Отк. 12, 4).

Добрые Люди -катары  - проповедовали именно то, что треть добрых духов, созданных Богом во время Его благого творения, попала в этот мир из-за хитрости или вторжения Сатаны, совершившего насилие над небесным миром. И попав в наш мир, оказавшись вдали от своей небесной родины, они были заключены в тюрьму. Вот что катарские проповедники говорили людям об этом падении – я ссылаюсь на слова Жака Отье:

«Когда эти духи упали с небес, после того, как последовали за сатаной ... они раскаялись в том, что оставили Отца Небесного. Тогда они начали петь Песнь Песней Сиона. Услышав это, сатана сказал им: «Вы все еще помните песню Сиона? ... Тогда я отправлю вас в землю забвения, где вы забудете то, что у вас было, и что говорили вам в Сионе». И он сделал им плащи плоти, то есть тела земли забвения ... ».

Жак Отье перефразирует в своей проповеди стих Псалмов (Пс. 136, 4). В более общем смысле катарские проповедники ссылались на исход Израиля в Египет, чтобы аргументировать и иллюстрировать тему изгнания божественных душ в чужой Богу мир. Поэтому кажется, что мы находимся здесь в контексте смутной и неопределенной гностической традиции: эта вера в божественное происхождение человека, его падение и изгнание на землю, вдали от небесной Родины, сильно напоминает мир христианского гнозиса первых веков нашей эры.  Но в таком случае получилось бы, что катаризм смог избавиться от множества мифов и апокрифических традиций, которые он каким-то образом упростил, рационализировал и переделал в чисто библейские аргументы. У нас будет и другая возможность подтвердить это впечатление.

Следовательно, согласно катаризму, бытие человека находился на перепутье между двумя творениями: истинной частью самого себя, божественной частью, заключенной или спящей в видимих, материальных и обреченных на тление телах, сделанных из «глины» злым творцом на его манер. И в том, и в другом царствах, высшем и низшем, каждое творение состоит из трех компонентов - тела, души и духа; ничего экстраординарного в этом нет. Евангелия обычно ссылаются на этот тройной состав, и его упоминание не содержит ничего неортодоксального. К примеру, Первое Послание к Фессалоникийцам подтверждает этот тезис: «Сам же Бог мира да освятит вас во всей полноте, и ваш дух и душа и тело во всей целости да сохранится без порока в пришествие Господа нашего Иисуса Христа» (1 Фессалоникийцам 5, 23).

Катары не вычитывали из этого отрывка идеи о воскресении плоти, в которую они не могли поверить, так как считали, что вечность присуща только делу Божьему, но то, что это элемент тройственной человеческой природы. Для них тело было дьявольским творением, временным и преходящим. Второй компонент, душа, не казался им более неземным, поскольку они видели в нем инструмент оживления тела, то есть кровь, вегетативное начало.  Связанная с телом, душа исчезает вместе с ним, и катарские проповедники часто подтверждали  свой тезис эмпирическим примером того, что, когда кровь вытекает из тела, оно умирает.

А вот третий компонент, из которого состоит человек, -  дух - напротив, являлся вечным и независимым от тленного тела. Он представляет собой божественную сущность, падшую и заключенную в тюрьму в земле забвения. После смерти каждого плаща плоти, каждого тела, он слепо и механически переселяется в первый же попавшийся зародыш, который оказывается на его пути, поскольку злой творец удерживает его в плену этого мира силой забвения. То есть, система перевоплощений душ в учении катаров является логичным следствием веры в падение душ, а не мифологическим постулатом, от которого отталкиваются. Заключенные в этой земле забвения падшие духи стареют, согласно словам Иеремии в Книге Варуха (Вар 3,11): « 0 Израиль, состарился ты в чужой земле, осквернился вместе с мертвыми, причислен к находящимся в аде...» Сам Давид в Псалмах (Пс. 6,8) говорит: «Иссохло от печали око мое, обветшало от всех врагов моих».

Дух - вечный и божественный элемент человека - фактически соответствует той трети божественных существ, которых дьявол увлек за собой во время падения, и можно истолковать эту треть как один из элементов тройного «состава» небесных существ, строго говоря, второй элемент или душу. В Царстве Божьем после падения остались покинутые душами сияющие тела и духи, осиротевшие без душ. Таким образом, существует два вида этих тройных соединений  - земной и небесный, что объясняет часто неверное толкование терминов, используемых в учении катаров: духовный элемент в человеке фактически соответствует душевному элементу божественного существа. Духи людей –  это на самом деле падшие души. Именно в этом смысле катарские проповедники утверждали, что все души "созданы благими и равными между собой", и что "все будут спасены". И что для катаров Бог - истинный Бог, в отличие от узурпатора, создателя и Князя мира сего - был «Отцом Святым, праведным Богом добрых духов» как говорится в одной из их молитв. Добрыми духами в этом мире являются божественные души, дремлющие в глубине каждого человеческого сердца.

СВЯТЫЕ ДУХИ

Но катарская Церковь - христианская Церковь, которая распространяла среди средневекового населения послание надежды и христианского спасення – описывала сложившуюся ситуацию, которая была определена выше, как своего рода тупик, именно для того, чтобы, так сказать, лучше объяснить самым образованным людям из своей паствы важнейшую роль, которую Бог-Отец доверил Своему Сыну Иисусу Христу. В чем состоит этот тупик: сияющая божественная вечность благого Творца и Его благого творения некоторым образом оказалась скопированной и воплотилась в неумелом подражании во времени, которое длится неопределенно долго, в связи с тем, что дурной творец заключил благих духов в свое дурное творение. Таким образом, существует два параллельных мира, один представляет собой жизнь, а другой  -  смерть; две параллельные вечности, одна истинная, а другая иллюзорная. И бытие человеческого существа, которое является божественным созданием, бесконечно разрывается на части.

В своей бесконечной доброте Отец пожалел Своих детей - души, попавшие в рабство материальных тел и времени, и послал Своего Сына Иисуса Христа в этот мир, чтобы принести им послание, средство и возможность Спасения. Послание, конечно же, было Благой Вестью в собственном смысле слова: Евангелием, предназначенным пробудить уснувшие души и напомнить им об утраченной Небесной Родине; средством было крещение Духом, призванное «спасти души», то есть разорвать адский цикл перевоплощений, чтобы вернуть их одну за другой в Царство Божье.

 «Я слышал от еретика Гильема Белибаста, что есть два бога, а именно злое божество, которое он назвал чужим богом, и что его, это чужое божество, называли Богом, но он Им не был; он делал только зло, стараясь оттянуть тот момент, когда все души придут к Спасению; и что есть другой Бог, благой, которого он назвал Отцом Добрых Духов. Он также сказал, что все, кроме духов, является прахом и обернется в прах, и что только эти добрые духи вернутся к Богу, потому что Бог создал их...».

Христианская логика дискурса этого одного из последних Добрых Людей - который, в отличие от Жака Отье, был необразованным крестьянином  - подразумевает, конечно, окончательное спасение всего божественного творения, временно попавшего во власть зла, и что немыслимо, чтобы Бог Любви, Отец, о Котором говорят Евангелия, мог окончательно их оставить. «Избавь нас от зла» - говорили в Святой молитве христиане-катары: таков был для них глубинный смысл молитвы «Отче Наш».  Божественное творение не могло на всю вечность оставаться разлученным со своим Творцом; оно могло вернуться к Нему только путем окончательного и неизбежного воссоединения падшего элемента, души, с двумя другими компонентами -  нетленным телом и божественным духом.

Все выглядит так, словно христианская рефлексия катаров смогла навести порядок в гностической мифологии первых веков нашей эры. Ведь в этой мифологии искры божественного света навсегда были утрачены, затерявшись между концентрическими небесными сферами, каждая из которых была все менее и менее духовной. Потому сложно было вообразить какие-либо обходные пути для спасения этих весьма эфирных существ.  Но, кажется, будто христианское катарское мышление довело до конца обнадеживающую внутреннюю логику, скрытую в этих запутанных религиозных системах, и при этом выразило ее с энтузиазмом и почти страстностью нарождающихся христианских Церквей. Конечно, и мы уже упоминали об этом, общая атмосфера метафизики и космогонии катаров, эта ностальгия по утраченному небесному миру, это непобедимое влечение к свету, в значительной степени являются гностическими. Но, в отличие от Маркиона и Валентина, Добрые Люди Средневековья  утверждали, что падение душ произошло непосредственным образом, из-за вторжения зла в благое творение, и что спасение станет всеобщим, когда к Отцу вернется весь сонм  падших душ. И они не признавали никакого иного авторитета, кроме Нового Завета, не разрабатывая какой-либо специфический апокриф по своему еретическому выбору.

Согласно всем свидетельствам, катарские проповедники истолковывали в духовном смысле все слова Евангелия, касающиеся брака: фраза о том, что Бог сочетал, человек разделить не может, согласно их прочтению, касалась не супругов, а компонентов разделенного божественного творения. Их интерпретация таинства брака была полностью символической: истинный брак – это мистический брак между душой и духом, то есть, между падшей небесной душой и ее духовным двойником, оставшимся в Царствии, который нисходил на нее во время таинства возложения рук. Вот что сдержанно, но ясно говорит один из католических трактатов, в которых опровергались  катарские доктрины:

«Во время возложения рук,  душа получает за свое благое поведение собственный дух, который она оставила на небесах, будучи увлечена и обманута дьяволом. Именно этот дух они называют святым или крепким духом, потому что он остался крепок во время этого обмана, и поскольку дьявол уже не обманет его в этой жизни, он может управлять душой и хранить ее".

На самом деле, все это очень близко к католической концепции ангелов-хранителей, о которых есть множество свидетельств в Писании, и особенно в Посланиях. Каждой человеческой душе соответствует своего рода двойник света, ангел или дух, который следит за ней. В катаризме именно союз души с этим двойником обеспечивает ее спасение, и именно в этом смысле они очень точно истолковали такие тексты, как Евр. 1.7; Рим. 8,3-9,15 и 26; или 1 Пет. 1.11. Особенно красноречиво в этом плане выглядит сравнение теоретического текста антикатарского полемического трактата с воспоминаниями о проповеди Доброго Человека Филиппа д'Алайрака, который однажды в 1306 году попытался объяснить пастуху Пьеру Маури, что он не совершит грех, если поможет своей сестре Гильельме уйти от злого, ревнивого и неблагочестивого мужа.  

«Ты прямо как баран - ведь брак, заключенный в Римской церкви, не является ни прочным, ни даже благим делом, а вот иной брак, совершаемый Сыном Божьим, благ и крепок, и это брак между душой и духом. Ведь душа всегда остается в теле человека до его смерти, но дух может входить и выходить. И когда совершается брак между душой и духом в Добре, то ни душа уже не желает ничего, противоречащего духу, ни дух не желает ничего, противоречащего душе; и оба они согласны с тем, что живут в праведности и истине... ».

Именно катарское таинство возложения рук обеспечивало этот мистический брак, благодаря которому душа получала спасение. Человек, который во время этой церемонии получал свой святой дух, отныне становился Добрым Христианином,  Добрым Мужчиной или Доброй Женщиной; затем, после смерти земного тела, которое удерживало его душу, этот Добрый Мужчина или Добрая Женщина больше не перевоплощались. Соединившись со своим святым духом во время такой истинной гностической сизигии, спасенная душа возвращалась на небесную родину и воссоединялась с телом света, которое ее там ожидало. Так божественное создание навечно восстанавливалось таким, каким было до падения.

Таким был наш следующий этап исследования представлений катаров о духе. Вначале мы говорили о духе как о компоненте человеческого творения, о духах людей или благих духах,  которые на самом деле являются душами разделенных божественных созданий. Затем мы говорили о духе как о собственно божественном творении, о святом духе, обо всех тех Святых духах, которые оставались стойкими в Царствии во время падения, наблюдая издалека за душами и ожидая своей очереди, чтобы снизойти на своих падших двойников и объединиться с ними, а потом вместе взойти на небеса в славном вознесении Спасения.

СВЯТОЙ ДУХ

Но осталась еще одна, главная вещь, ускользнувшая от нвс. Та, что обеспечивала внутреннюю силу и фундаментальное единство катарских Церквей по всей Европе. Ведь несмотра на различия доктринальных теорий, остававшиеся для катаров на втором месте, основной для них была аутентичность христианской традиции, которую они демонстрировали средневековым людям, а также то, что они, по их мнению, находились в прямой преемственности с Христом и апостолами.

И на самом деле, по сравнению с расплывчатой гностической космогонией, их теология выглядит как результат долгого изучения и рефлексий над христианским Откровением,  использованный в почтенной экклезиологической традиции, которую такой средневековый религиозный феномен как катаризм, раскрывает перед историком.

Основой, сердцевиной и ядром религиозной практики катаров, было ее уникальное таинство - возложение рук и Книги Евангелий, которое играло тройную роль. Прежде всего, это было крещением, знаком вступления в христианскую общину; далее - рукоположением, то есть вступлением в религиозную жизнь, а также помазанием умирающего. Это было то самое таинство, с помощью которого Добрые Мужчины и Добрые Женщины спасали души. Только те, кто получил это таинство, рукоположенные катары, то есть, Добрые Мужчины и Добрые Женщины, могли передавать его другим, и все они без исключения имели такую власть, даже если на практике до периода гонений предпочитали, чтобы таинство рукоположения осуществлял епископ. В учении катаров это уникальное таинство называлось крещением: святым духовным крещением, крещением Иисуса Христа, крещением Духом. Его отождествляли со словами Иоанна Крестителя: «Я крещу вас в воде в покаяние, но Идущий за мною сильнее меня; я не достоин понести обувь Его; Он будет крестить вас Духом Святым и огнем» (Матф.3:11)

Вот описание, данное в Дублинском ритуале, в проповеди-гомилии, предназначенном описать святую Церковь Божью, то есть Церковь Добрых Людей, по сравнению с лживой и злобной Церковью Римской:  «Эта Церковь практикует духовное крещение посредством наложения рук, через которое нисходит Дух Святой. Иоанн Креститель сказал (Мт.3,11): «Идущий за мной сильнее меня…Он будет крестить вас Духом Святым…» … (Добрые Христиане) приняли святое крещение через посредничество святой Церкви … и осуществляют его непрерывно, и будут делать это до скончания времен, как сказал Христос апостолам (Мт.28,19-20): «Крестите их во имя Отца и Сына и Святого Духа: Я с вами во все дни до скончания веков.»

Лионский ритуал катаров на окситанском языке не говорит ничего иного: «Вы получите духовное крещение и Святое Слово через возложение рук Добрых Людей, посредством которого в Божьей Церкви нисходит Святой Дух… Таковое святое крещение, при коем даруется Святой Дух, Церковь Божья сохранила со времен апостолов до наших дней, и оно до сих пор переходит от одних Добрых Людей к другим, и так будет до скончания веков.»

И действительно, сложно найти обряд более основаннный на Писании, чем этот. Кроме того, катары истолковывали благословение и преломление хлеба во время Тайной Вечери как символический акт распространения Слова Божьего, и сами отмечали это событие, благословляя хлеб перед каждой трапезой, но не претендуя при этом на какое-либо Пресуществление. Поэтому катарские проповедники полагали совершенно обоснованными свои утверждения о том, что возложение рук – единственное таинство, которое они признавали – было основано на Писании. А это уже ставило католическую Евхаристию в ряд суеверных практик Римской Церкви. Необходимыми авторитетами были также Деяния и Послания, в которых неоднократно говорится о том, что Апостолы возлагают руки на своих учеников, (например, Деян. 6.6, Деян. 8,17, 1 Тим. 4,14, и тд.). Действительно, и ранняя Церковь использовала возложение рук, которое можно по праву счесть литургическим жестом «по умолчанию». В первых христианских литургиях, от Рима до Константинополя, практиковалось возложение рук: так посвящали диаконов и епископов, но самое главное, что его считали обрядом, дополняющим крещение водой  (Иоанна 3: 5): если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие.

Латинский Ритуал, как и прочие катарские ритуалы, цитирует эти же слова Иоанна: из всей совокупности авторитетов Писания, на которых основывалось крещение Духом, здесь особенно четко говорится об этом. «Однако не следует под этим понимать, что вследствие крещения, которое вы хотите принять, вы должны отречься от прошлого крещения или от имени христианина, или от какого-либо доброго дела или слов, которые сделали или сказали до сего времени; но вам нужно понять, что следует принять это святое посвящение Христа как дополнение того, чего вам не хватало для спасения…»

В этом плане катары были очень близки к традиции греческих или славянских Церквей, которые дольше латинских сохраняли эту двойную традицию. Это ясно указывает на ситуацию в Восточных Церквях, где долгое время существовало культурное влияние раннего христианства, которое катаризм в разгар Средневековья не только увековечил, но даже оживил. Как у ранних христиан, так и у Добрых Людей XIII-го столетия, крещение Иоанна Крестителя не признавалось недействительным, но дополнялось и завершалось. Оно несло в себе нечто большее. Евангелия показывают, как Христос, после Своего крещения в реке Иордан, получил Дух в виде голубки (Мф 3,16; Лук. 3,22, и так далее). И ритуалы катаров очень точно демонстрируют, как и с какой целью сам Христос впоследствии снизослал Святой Дух на Своих учеников. Прежде послушаем, что говорит об этом Лионский Ритуал катаров: «Также знать Вам надо, что власть дана Церкви Божьей связывать и развязывать, и прощать грехи, и оставлять их, как сказано об этом в Евангелии от Иоанна (20: 21-23): «Как послал Меня Отец, так и Я посылаю вас. Сказав это, дунул и говорит им: примите Духа Святого: кому простите грехи, тому простятся, на ком оставите, на том останутся».

Латинский Ритуал добавляет к этому же тексту существенный комментарий: «Действительно, ученики Иисуса Христа следовали за Господом и жили с ним, и они получили от Него власть крестить и прощать грехи, как это делают ныне истинные Христиане. Ведь они, будучи  наследниками Его учеников, обрели ту же власть Церкви Божией совершать это крещение, возлагая руки и прощая грехи. Действительно, из Священного Писания ясно, что Апостолы после Вознесения Иисуса Христа и в самом деле практиковали это служение: действительно, в Деяниях (Деян. 8: 14-17) сказано: Апостолы… помолились о них, чтобы они приняли Духа Святаго. Ибо Он не сходил еще ни на одного из них, а только были они крещены во имя Господа Иисуса. Тогда возложили руки на них, и они приняли Духа Святаго.» И еще сказано (Деян. 19,1-6): Павел…, сказал им: приняли ли вы Святаго Духа, уверовав? Они же сказали ему: мы даже и не слыхали, есть ли Дух Святый. Он сказал им: во что же вы крестились? Они отвечали: во Иоанново крещение. Павел сказал: Иоанн крестил крещением покаяния, говоря людям, чтобы веровали в Грядущего по нем, то есть во Христа Иисуса. Услышав это, они крестились во имя Господа Иисуса, и, когда Павел возложил на них руки, нисшел на них Дух Святый, и они стали говорить [иными] языками и пророчествовать.

Поэтому, по-видимому, из Писания явствует, что крещение Иисуса Христа было крещением Святым Духом; что этот Святой Дух, которого Христос сам получил, Он передал своим Апостолам дыханием и Святой Дух снизошел на них в Пятидесятницу, а затем Апостолы передали его своим ученикам через возложение рук. Таким образом, именно благодаря очень четкому обоснованию из текстов Священных Писаний Добрые Люди - катары смогли доказать христианскому народу, что они являются истинной Церковью Христовой, той, которая имела власть прощать грехи и спасать души. Именно благодаря знанию священных текстов, многие священнослужители Римской Церкви убеждались в апостольской преемственности катаров и присоединядись к их Церкви; именно поэтому их верующие из городов и бургов признавались перед религиозным трибуналом Инквизиции, что они считали, что эти еретики были Добрыми Мужчинами и Добрыми Женщинами, имевшими власть прощать грехи и спасать души.

Их называли «собирателями душ» (recebedor d'armas), спасителями душ; и верно то, что катаризм представлял собой в средневековом христианском мире Церковь, посвятившую себя распространению послания Христа и обеспечению Спасения душ. И эта христианская Церковь спасала души именно посредством Святого Духа, посредством таинства Святого Духа, того таинства, которое было сердцем их практики и миссии Святого Духа-Утешителя – недаром Добрые Люди называли его «утешением».

Их представление о Святом Духе было чисто евангельским; ведь как раз о Параклите, Духе Святом Утешителе часто упоминается в Евангелии от Иоанна (Иоанна 14, 16; 14,26; 15,26; 16,7) а также в Деяниях, где описываются времена ранней Церкви, когда «были в покое, назидаясь и ходя в страхе Господнем; и, при утешении от Святаго Духа, умножались.» (Деяния 9,31). Это, конечно, была более живая концепция,  но, безусловно, не столь определенная и жесткая, как догматы о Святой Троице и Триединстве, появившиеся после Никейского и других первых Соборов.  Когда Добрые Люди говорили об Отце, Сыне и Духе, они ссылались лишь на тексты Нового Завета, Деяния и Послания. Они не проводили четкого различия между Святым Духом, Лицом божественной Троицы, и Святыми Духами, которых в Деяниях Апостолов называют хранителями человеческих душ. Можно даже сказать, что у них было представление о коллективном Святом Духе.  Сын и Святой Дух были для них тем ликом божественного бытия, которое склонилось над этим миром, чтобы спасти души. Катарский проповедник мог иносказательно говорить, что Святой Дух нисходит в одно время вместе с индивидуальным духом в великом плане Спасения; но Святой Дух являлся для них, тем не менее, совокупностью всех  духов Божьих, которые, в конце концов, соединятся со всеми своими душами и направят их к спасению.

Катаров иногда определяли как христиан-иоаннитов, подчеркивая преобладающий, даже исключительный интерес, который те проявляли к Евангелию от Иоанна. Но на самом деле их лучше назвать христианами Деяний Апостолов и Послания к Римлянам, восьмая глава которого полностью посвящена Церкви Святого Духа. Но они, разумеется, не были христианами Церкви Отцов и Соборов. Именно это дает нам драгоценные указания относительно времени кристаллизации первых элементов катаризма.

ХРИСТИАНСТВО ДУХА

Этот обзор катаризма, который мы совершили, исследуя понятие Духа, является, конечно, очень кратким и неполным. Мы оставили за скобками многие фундаментальные аспекты христианства Добрых Людей: их удивительный рационализм, тотальный евангелизм их образа жизни,  организацию их религиозного ордена, которая оказалась очень живучей и действенной на протяжении нескольких столетий; глубину их социального укоренения в окситанских княжествах; формирование и развитие их дуалистических рефлексий, отразивших интеллектуальные дискуссии времен схоластики, и даже томизма. Однако мы пошли на этот риск, поскольку это похожее на приключение исследование (особенно для меня) – было всего лишь еще одним окном, открытым в катаризм, чтобы осветить его для всех нас.

Добрые Люди наконец-то обрели свое место в истории – со своим христианством, одновременно архаичным и новаторским, и двенадцатый век – век Абеляра и аббатства Параклита, Святого Духа Утешителя, был для них самым подходящим.  Именно Святым Духом они привлекали души к Богу. Их даже в какой-то степени можно назвать христианской Церковью Параклита. Сын никогда не становился для них воплотившимся человеком, хотя они признали его важную роль как посланца Благой Вести, то есть Евангелия и спасения Духом. Готический век Франциска Ассизского, стигматов и повторного открытия страдающей человечности Христа, является полной противоположностью вселенной романских времен, где Отец казался далеким, Сын – словно скрытым за тяжелыми драпировками, и лишь Святой Дух парил над «сакрумом». Теологическая рефлексия катаров была идеальной для христианина двенадцатого века. Но она казалась более противоречивой в эпоху страдающего и «человечного» Христа.

Катарская метафизика является в основном метафизикой безмятежности. Катарские и антикатаркие трактаты представляют для нас творение Божье как истинное бытие, в котором коренится сущность всех человеческих существ – их истинная часть исходит из бытия Божия, как лучи света исходят от солнца. Дух это на самом деле божественная часть человека – каждого человека. Катаризм действительно является духовным христианством, в самом широком смысле этого слова, то есть религией, совершенно лишенной всех представлений о материи как о созданной Богом, и не жертвующей ничем ради видимого мира. Это в самом прямом смысле этого слова религия  спасения Духом. Их основной точкой расхождения с Римской Церковью была не дуалистическая метафизика, которая никогда не являлась чем-то большим, чем исследовательской работой над библейскими основами христианства, а ее тезисы подкреплялись различными аргументами, но никогда не кристаллизировались в единую доктрину; это было таинство Духа.

Римская Церковь не могла простить им того, что они связали христианское послание о Спасении с таинством крещения Духом, крещением Иисуса Христа, в противоположность таинству спасения кровавой жертвой Сына и Пресуществлению, которые оказались основой католического христианства.

Нельзя отрицать, что на Писании были основаны и катарская сотериология, и католическая.  Историки религии могут попытаться выяснить,  из какого источника во времена зарождения христианских церквей, до 3-го века нашей эры, начала формироваться традиция новозаветной экзегетики и таинства крещения возложением рук, которая около тысячного года неожиданно вышла из полудремы, чтобы вступить в великие евангельские дебаты с новыми аргументами. Но для богословов последнее слово катаризма  - это послание христианской надежды, растоптанное как еретическое, но полностью основанное на таком ортодоксальном тексте, как Послание к Римлянам, а на метафизическом уровне утверждающее, что Бог Евангелий просто не может утратить ни одно из Своих творений.